глава 41

За этим занятием и застал ее звонок в дверь.

Вздрогнула, подкинулась, разом пропало дыхание и пересохло во рту. А сердце сначала заколотилось, а потом будто затаилось и вовсе исчезло куда-то. Пошла к дверям, не замечая от волнения, что в одной руке наполовину очищенная картофелина, в другой картофельный нож.

Замерла перед дверью, неуклюже отодвигая одной рукой волосы с лица, заглянула в глазок. ОН. Влас.

Сердце нашлось, заколотилось, понеслось вскачь. На автопилоте открыла дверь, впуская его.

***

Как сносит крыши домов, сминает, словно карточные домики?

Доли секунды на все.

Смяло ее мгновенно, снесло, и вот уже они снова в другом мире. Там вокруг бушует тайфун, а она в центре, и тут с ней ОН. И руки его по обе стороны ее головы, губы замерли у самых губ, обжигают дыханием. Глаза в глаза.

Зависли во времени, залипли, словно мухи в меду.

Алена вдруг почувствовала себя добычей, а он как... огромный волк. Должно быть страшно, а ей сказочно хорошо. Потому что это ее волк. Не обидит. Никогда. Она просто знала это.

И потянулась к нему губами первая.

Миг. А потом будто тысячи иголочек, разносящих блаженство, разлетелись в крови. Замелькало все смазанными кадрами, сполохи света под закрытыми веками... Шум, которого она не слышала.

Кое-как пришла в себя уже сидя на кухонном столе. В одной руке по-прежнему наполовину очищенная картофелина, а в другой картофельный нож.

Очнулась, только потому что между ее разведенных ног замер, весь дрожа и обнимая ее, Влас. Затих, прижимаясь лбом к ее груди. Губы приоткрыты, шумное дыхание вырывается с трудом. И стон, тягучий, как будто ему больно.

Губы шепчут, сбиваясь:

- Я сейчас. Подожди. Не мог...

Наконец он поднял голову, взглянул на все ее приготовления, на картофелину в руке и тихонько засмеялся. От его хрипловатого смеха дрожь по позвоночнику. Поцеловал и сказал:

- Я сейчас отъеду, а ты запрись и никому не открывай. Надо встретить Игоря. Переговорить.

Но после этих слов лицо Власа сразу посуровело. А ей стало не по себе. Не понравилось Алене выражение мрачной решимости на его лице.

- Влас... - прошептала она встревоженно.

- Ничего, Алененок мой. Все будет очень хорошо.

А потом неожиданно улыбнулся и замер, вглядываясь в нее с какой-то жаждой.

- Я вернусь поздно. Впустишь меня?

Она застыла, утонув в его глазах. Он ведь неспроста разрешения просит...

Если она впустит его в эту ночь, это ведь навсегда. Теперь уже навсегда.

- Да, - сказали губы раньше, чем она додумала эту мысль.

Он резко выдохнул, будто не дышал до этих пор, прижался быстрым поцелуем к ее губам, опять будто душу всю выпил, а свою в нее влил. И пошел к дверям. Алена наконец бросила на стол, то, что у нее было в руках и побежала за ним.

- Влас! Это же не опасно?

У самых дверей мужчина обернулся. Глаза, прямо как волчьи, горят угольками изнутри. Или может, это просто свет так падает, Алена не успела понять. Он поднял руку, погладил костяшками пальцев ее по щеке и проговорил:

- Нет. Ничего не бойся.

А потом мотнул головой в сторону кухни:

- Картошку к моему приходу пожарь.

И вышел.

А у Алены на глазах глупые сладкие слезы. Прислонилась к стене спиной, отерла их тыльной стороной руки, засмеялась, всхлипывая и закрывая ладонью рот.

Грешно, наверное, но она была бесконечно и просто безумно счастлива.