Александра Шервинская

Мужчина. Инструкция по эксплуатации

***

Перевернув последнюю страницу очередного романа, в котором успешная в бизнесе, но совершенно невезучая в сердечных делах героиня нашла утешение и спасение от всех жизненных забот в объятиях сильного и тоже почему-то несчастного в личной жизни олигарха, я вздохнула и поудобнее устроилась на диване. Мысли и чувства, как всегда абсолютно противоречащие друг другу, требовали неторопливого анализа, сдобренного, по возможности, чашкой кофе. Не то чтобы я испытывала настоятельную необходимость проанализировать прочитанное, просто многолетняя привычка заставила примерить ситуацию на себя. «Примерка» душевного успокоения не принесла, скорее, наоборот.

Увы, я была катастрофически далека от той среды, в которой мне мог бы встретиться потенциально одинокий олигарх. Да что там – даже водитель этого самого олигарха. Хотя насчёт водителя я явно погорячилась: элитная частная школа, в которой я имела сомнительное удовольствие честно трудиться уже почти десять лет, иногда удостаивалась подобной чести. Что же касается воротил бизнеса, то мои представления о них ограничивались информацией, почерпнутой из интернета, журналов и этих самых книжек со счастливым концом.

Перебирая одну за другой все ситуации, в которых можно было бы познакомиться с солидным, состоятельным и одиноким джентльменом, я поняла, что в моей рационально мыслящей голове слова «состоятельный» и «одинокий» как-то не сочетаются. Однозначно и совершенно. Такие мужчины обычно не находятся, так сказать, в свободном доступе. Причём в борьбе за них женщины моей внешности и социального статуса отпадают уже в четвертьфинале. Может быть, даже раньше.

Мы безнадёжно проигрываем молодым и длинноногим обладательницам скромного (пока!) автомобиля и престижной, хотя и нелёгкой, профессии менеджера по связям с общественностью или, на худой конец, журналиста. И, разумеется, в отличие от таких, как я, у них нет за плечами ни одиннадцати лет не слишком удачного брака, ни безумного развода с разделом квартиры, ни парочки нервных срывов. И уж точно у них нет сыновей, с которыми, помимо всяческих радостных переживаний, сопряжена такая куча проблем, что даже думать не хочется.

Допив кофе и смирившись с потерей так и не встреченного олигарха, я перегнулась через подлокотник и подтащила к себе показавшуюся почему-то особенно тяжёлой сумку с тетрадями. «Слово о полку Игореве» явилось первым произведением в русской литературе…»

– Нет, не могу больше, – простонала я, ни к кому, впрочем, конкретно не обращаясь, – не могу и не хочу. Хочу замуж за олигарха, хочу отпуск на Канарах!

Почему именно на Канарах, я не смогла бы внятно объяснить: просто именно это место ассоциировалось у меня с абсолютным благополучием.

Только там отдыхают уставшие от салонов красоты и фитнеса женщины, осчастливившие собой бизнесмена, измученного непосильной борьбой за каждый европейский рубль.

Только там, выбрав из десятка симпатичнейших костюмчиков самый-самый, можно зайти в кафе или ресторанчик (что представляют собой ресторанчики на Канарах и так ли они вообще там называются, я представляла себе крайне смутно) и, томно опустившись в плетёное кресло, выпить бокал тоника со льдом или чашечку кофе с башенкой из взбитых сливок. Нет, наверное, всё же без сливок…

Фигура требовала жертв, и я прекрасно знала – каких именно. Борьба с лишними килограммами, которую мне приходилось вести всю сознательную жизнь, неизбежно заканчивалась их безоговорочной победой.

Настроение неудержимо начинало портиться. Канары в сочетании с размытым, но оттого ещё более привлекательным образом симпатичного олигарха настолько резко контрастировали с пачкой тетрадей и чашкой обычного растворимого кофе, что мне захотелось заплакать. Вернее, не заплакать, а тихонько заскулить, как щенку, которого рассеянный хозяин забыл забрать домой и оставил мокнуть под дождём.

Тоска, как всегда, подкралась совершенно незаметно. Я не знала, на что похожа тоска других людей, но моя собственная, личная, всегда напоминала мне мохнатого ушастого зверька, почему-то тёмно-синего цвета. Он всегда подкрадывается незаметно, так как у него очень мягкие пушистые лапы. Он не рычит, не царапается, а просто подходит и садится рядом. Он отламывает от тебя кусочки и, не меняя меланхоличного выражения мордочки, съедает их. Снова отламывает и снова съедает. И так до тех пор, пока от человека совсем ничего не остаётся. Я не знала, что бывает потом, когда уже всё съедено, да и не стремилась узнать, если честно. Поэтому, завидев на горизонте печально бредущую тёмно-синюю фигурку, решительно встала с дивана.

***

– Нет, Поля, ты не понимаешь… Ну он же никогда не напишет это несчастное сочинение, исключительно потому что не может составить даже простое предложение из пяти слов, а я хочу, чтобы он написал целую страницу адекватного читаемого текста…Ты же понимаешь, что это в принципе невозможно… – моя подруга и коллега Маша в очередной раз страдала по поводу абсолютной бездарности одного из учеников, завершающего наконец-то в этом году получение элитного образования в нашей элитной школе. Уровень интеллектуальных способностей этого симпатичного молодого человека был аналогичен уровню позитива в новостной ленте – то есть находился намного ниже нулевой отметки. Но его отец, крупный бизнесмен (настолько крупный, что за десять лет работы я ни разу его не видела), исправно пополнял бюджет школы почти добровольными пожертвованиями, и поэтому никто не сомневался, что мальчик не просто закончит школу – он закончит её хорошо. Может быть, даже очень хорошо.

Машка страдала долго и привычно, поэтому половину слов я спокойно пропускала мимо ушей, думая о своём и поддакивая в правильных местах. Именно поэтому вопрос подруги застал меня врасплох.

– Ну, что скажешь? – довольный Машкин голос никак не подходил к разговору о бездарном бизнесменовском сыне.

– О чём?

– Не о чём, а о ком! – в голосе подруги мелькнуло удивление.

– О ком? – послушно повторила я.

– О Фёдоре…

– О каком Фёдоре? – я с ужасом поняла, что Машка поведала мне об очередном кандидате в кавалеры, а я всё прослушала. Теперь к повторному рассказу о неизвестном Фёдоре добавится длиннющая лекция на животрепещущую тему: «Как найти мужа?»

Сама Машка давно и прочно была замужем , закрывала глаза на лёгкие шалости своего благоверного и воспитывала двоих детей. Все шесть лет, прошедшие после моего развода, она пыталась меня пристроить. Машка так и говорила – «пристроить». Я же, в свою очередь, пристраиваться категорически не желала, и вовсе не потому, что мне так уж нравилось быть одной. Просто я не хотела жить так, как жила прежде, и не хотела жить так, как Машка.

– Принцев на белых конях не бывает! – втолковывала мне подруга.

– Не бывает, – послушно соглашалась я, но на провокации в виде двоюродных племянников, друзей Машкиного мужа и знакомых чьих-то знакомых не поддавалась. Тем более, что из всех этих попыток всё равно ничего не получалось, к глубочайшему изумлению подруги. Либо кавалер после пары звонков исчезал в неизвестном направлении, не удосужившись даже попрощаться, либо я сама начинала чувствовать необъяснимое раздражение при первых же звуках голоса потенциального ухажёра. Мне, если честно, было страшно неловко перед Машкой, тратившей на это уйму времени, сил и нервов. Но я ничего не могла поделать ни с собой, ни с ними.

– Не судьба! – говорила я Машке, и подруга на какое-то время успокаивалась. Но не надолго.

Через пятнадцать минут я уже знала, что Фёдор – сын хорошей приятельницы Машкиной мамы. Очень милый молодой человек всего лишь сорока двух лет от роду, доктор наук, профессор. Занимается не то Италией, не то Испанией – Машка точно не помнила. Не женат и не был никогда. Этот момент меня несколько смутил, и я даже аккуратно поинтересовалась, почему такое сокровище до сих пор никто не приватизировал. Машка ответить не смогла и призналась, что сама профессора никогда не видела, но слышала о нём много-много-много хорошего.

О внешности неведомого Фёдора сведений тоже было не очень много, хотя, по словам Машки, вроде как с внешностью у него всё в порядке.

– Такой, знаешь, типичный профессор, – в голосе подруги мелькнула нотка неуверенности, но я не стала заострять на этом внимание. «Я и сама не Мерилин Монро, – подумала про себя, – а профессор немногим хуже олигарха…наверное…»

Отвязаться от Машки было практически невозможно, поэтому эпохальную встречу назначили на первую неделю после экзаменов, замаскировав матримониальные планы празднованием Дня Конституции. Или Дня Независимости? Или это одно и то же? В смысле – праздник один и тот же? Абсолютно аполитичной мне это было глубоко безразлично.

К тому времени сын Тёма уже отправится покорять новые вершины владения немецким языком в специализированный лагерь в Австрии, и я буду свободна, как ветер. Кроме того, всегда есть шанс, что Машка, измученная экзаменами, позабудет о своей идее.

Но, как выяснилось, подруга не только не забыла, но и развила бурную деятельность, достойную, с моей точки зрения, лучшего применения. Машка решила почему-то, что причина того, что у меня не складывались отношения, была в том, что со всеми прежними кандидатами я встречалась на нейтральной территории: в кафе или в ресторане – и ни разу не побаловала их домашними деликатесами. Поэтому встречу с профессором было решено провести дома, в атмосфере домашнего уюта, которая просто не оставит жертве выбора.

Накануне знаменательного события я почти два часа обсуждала с Машкой меню, героическими усилиями сократив количество запланированных подругой блюд с восьми до трёх.

– Маш, если я приготовлю всё, о чём ты говоришь, он не только не сможет меня рассмотреть, он не сможет даже просто встать из-за стола и потом никогда не простит мне несварения желудка, которое станет неизбежным.

– Ничего подобного, – не хотела уступать любящая вкусно поесть Машка, – путь к сердцу мужчины лежит через желудок!

– Да не съест он столько, и остатки придётся выбрасывать, а у меня не та, знаешь ли, зарплата, чтобы разбрасываться продуктами.

– Съест! А что не потянет – с собой заберёт. Мы ему в пакетики упакуем…

– С ума сошла! У нас же не китайский ресторан, – начала я, разозлившись, но стоило мне представить себе Машку, заворачивающую в пакетики недоеденное мясо и складывающую в баночки остатки салата, как приступ неудержимого хохота на время лишил меня возможности говорить.

– Ты что? Плачешь?

– Маш, а недопитый чай…в бутылочку из-под «Пепси», да? Ты только представь себе картинку… – дальше я говорить уже не могла.

Машка, всегда отличавшаяся буйным воображением, растерянно помолчала минутку, потом негромко хихикнула, видимо, представила себе профессора, нагруженного пакетиками, баночками и контейнерами с недоеденным праздничным обедом, и через минуту кроме стонов и всхлипов, прерываемых оханьем, из трубки не доносилось уже ничего.

– Ладно, – простонала она, немного успокоившись, – пусть будет только салат, мясо и пирог с капустой. А то ведь и вправду придётся…

– Yes! – шёпотом сказала я самой себе, но, как оказалось, радоваться было рано.

– А что ты наденешь?

– Я?

– Ну не я же…Хотя я надену синюю юбку и лиловую блузочку, которую мы с тобой тогда купили, помнишь?

Ещё бы я не помнила! Покупку этой блузки мне не забыть никогда, как и продавцам бутика, который Машка как-то зимой осчастливила своим визитом. Тогда подруга позвонила мне на мобильный с вопросом, подкупающим своей непосредственностью.

– Полечка! – защебетала тогда Машка, едва услышав мой голос в трубке, – как ты думаешь, какую блузочку мне купить: ту, которая слева, или вот эту, которая с оборочками? Только у меня камера сломалась, так что показать не могу…

Вообще-то, я давно привыкла с безалаберности и легкомыслию Машки, что, впрочем, ничуть не мешало ей быть прекрасным профессионалом, но тут растерялась даже я. Было совершенно не ясно, каким образом я, находясь на другом конце города, могу выбрать блузку, которую даже не вижу.

В итоге, после получаса обсуждений, была выбрана та, «которая слева». Как рассказывал Машкин муж, который, как выяснилось потом, всё время стоял рядом и как советчик не привлекался по только Машке понятным причинам, весь коллектив магазинчика искренне уговаривал Машку заходить к ним почаще, решив, видимо, таким образом сэкономить на билетах в цирк.

– Так я жду ответа на поставленный мною вопрос, – Машка обожала цитаты из старых советских комедий, тогда как я с той же страстью цитировала по всякому удобному случаю «Сказ про Федота-стрельца» Филатова, считая его гениальным произведением.

С моим гардеробом проблем было гораздо больше, так как укоренившиеся с годами комплексы заставляли меня скрывать слишком пышный бюст, с упорством маньяка запаковывая себя в нечто тёмное и балахонистое. Все попытки знакомых убедить меня, что подобные формы надо не прятать, а наоборот, демонстрировать с чувством законной гордости, разбивались о мою непоколебимую уверенность в непривлекательности собственной фигуры.

– Ну…я надену…что-нибудь…

– Да уж наверное, – хихикнула Машка, – хотя было бы любопытно, если бы ты решила ничего не надевать…С твоими-то формами…Профессора тогда можно в принципе не кормить. Вообще.

– Ну тебя, – я разозлилась, так как всегда очень болезненно реагировала на подобные подколы.

– Значит, так, – строгим «учительским» голосов объявила Машка, – наденешь джинсы и пёстренькую блузочку с воланом, ну, ту…французскую…

– Хорошо, надену французскую, – поспешила согласиться я, понимая, что в данном случае дешевле сразу согласиться со всеми предложениями.

– Ладно, иди готовься, – милостиво отпустила меня подруга и отключилась.

***

На следующий день Машка пришла часа за полтора до оговоренного времени и застала меня в самом радужном расположении духа: наверное, на меня, как и на всех нормальных людей, приближение отпуска действовало благотворно.

– Классно выглядишь, – сообщила она, – можно считать, профессор уже влюбился и даже сделал тебе предложение. Неважно, что он об этом пока ещё не знает: у него просто нет шансов устоять перед твоей неземной красотой.

Я фыркнула, но на шутку не обиделась, а отправила неугомонную подругу на кухню, чтобы от её досрочного прихода была реальная практическая польза. А сама занялась наведением окончательного порядка в комнате.

– Поля, а у тебя хлеб только чёрный, или и белый есть? – прокричала из кухни Машка. – А то к селёдке лучше беленький идёт, а?

– Посмотри в хлебнице, – отозвалась я, пристраивая на тумбочку вазу с пионами.

– А тут никакого нет: ни чёрного, ни белого, – Машка появилась на пороге с пустой плетёной корзиночкой в руках, – а как же мы без хлеба? А селёдочка?!

Зная почти патологическую любовь подруги к селёдке, я пообещала купить оба сорта хлеба и отправилась в сетевой магазин, который, к счастью, находился в соседнем доме. Выходя из подъезда, я столкнулась с парой пенсионеров, которые неторопливо поднимались по ступенькам.

Когда через пятнадцать минут, прижимая к сердцу буханку классического чёрного хлеба и батон, я вернулась, то чуть не выронила покупки, обнаружив на площадке между первым и вторым этажами Машку, которая стояла и нервно курила. Последний раз я видела подругу курящей года три назад, но странным было не только это. Вместо того, чтобы удобно устроиться на балконе с пепельницей, Машка ютилась на не самой привлекательной лестничной клетке.

– Маня, что случилось? – я почти вжалась в стену в ожидании какого-нибудь совершенно ужасного ответа.

– Полечка, ты, главное, не волнуйся, – проговорила Машка каким-то сдавленным голосом, – там твои… наши гости пришли.

– Гости? А почему не гость? Твой профессор что, друга притащил? Так у нас еды много, прокормим, – я не видела в ситуации ничего ужасного.

– Он не с другом… Он с мамой, – просипела Машка, поперхнувшись дымом.

– С чьей мамой? – не поняла я. – С твоей?

– Со своей…мамой. Они пришли на тебя посмотреть…Оба. Я на лестницу специально вышла – тебя предупредить, – Машка смотрела с таким виноватым видом, что мне стало смешно.

– А профессор-то как? Ничего? Симпатичный?

– Мама у него очень миленькая такая старушка… – Машкино молчание относительно профессорской внешности наводило на определённые размышления, и я не без трепета вошла в квартиру.

На диване в гостиной сидели встреченные мной в подъезде пенсионеры и смотрели на меня, радостно улыбаясь.

– Здравствуйте, Полиночка! – заворковала старушка, бодро вскакивая мне навстречу. – А вот и мы!

– Здравствуйте! – просияла в ответ я, и только многолетний опыт преподавательской деятельности позволил мне сохранить нейтральное и даже радостное выражение лица. – Очень рада вас видеть! Я очень много слышала о вас, очень много!

При этих словах я обернулась к любимой подруге и так на неё посмотрела, что она предпочла укрыться на кухне и даже старательно там чем-то загремела.

– Меня зовут Элеонора Михайловна, – представилась старушка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась просто рано состарившейся женщиной лет шестидесяти, – а это Фёдор, мой сын.

С дивана поднялся сын Фёдор, профессор. Ростом он был чуть ниже меня, стройный, хотя правильнее было бы сказать – щупленький, с всклокоченной бородкой непонятного, но когда-то, видимо, русого цвета. Костюм, неуловимо напоминавший школьную форму из советских кинофильмов, был куплен, видимо, давно. Может быть, очень давно, так как даже не отличающийся богатырским телосложением Фёдор смог из него вырасти: и рукава, и брюки были несколько коротковаты. Картину дополняла ярко-розовая рубашка, дивно гармонировавшая с синим костюмом и голубым галстуком. В руках это чудо природы держало букет.

– Очень рад встрече, – сказало оно, пытаясь одновременно пожать мне руку и вручить букет.

Пока я судорожно пыталась придумать тему для непринуждённой светской беседы, а предательница Машка изображала бурную занятость на кухне, в комнату неторопливо вплыла моя любимая кошка Шкода. Не глядя ни на кого, она прошествовала из одного конца комнаты в другой, давая гостям возможность насладиться своей невероятной красотой. Это тоже был своего рода ритуал, совершаемый каждый раз, когда в доме появлялись новые люди. Кошка ни секунды не сомневалась в собственной неотразимости, имея для этого, впрочем, веские основания. Шкода была хороша собой до неприличия: шелковистая тёмно-серая шерсть с серебристым отливом, огромные янтарные глазищи и шикарнейший пушистый хвост. Я всегда завидовала кошачьей уверенности в собственной привлекательности и даже готова была взять пару уроков.

Реакция гостей, как правило, была одинаковой, но в этот раз вместо восхищённых вздохов, охов и ахов Шкода услышала жизнерадостное: «Ой, кысочка!» Повертев пушистой головой в поисках неведомой «кысочки», Шкода наконец-то соизволила взглянуть на гостей. В её круглых глазах появилось выражение глубочайшего недоумения и, переведя взгляд на меня, она обессиленно опустилась на пол, даже не замечая, что села на собственный хвост. Через минуту, послав мне полный сочувствия взгляд, Шкода удалилась, скорбно подрагивая пушистым хвостом.

Тем временем Машка занялась столом, бодро размещая на нём салатнички, вазочки и тарелочки. Я не могла не заметить, что селёдочницу вредная Машка поставила поближе к себе.

Гости между тем, поинтересовавшись, где можно помыть руки, удалились изучать места общего пользования.

– Ну, Маня, я этого тебе никогда не забуду, – прошипела я, – что мне теперь с ними делать?

– Поздняк метаться, – спокойно ответила Машка, в очередной раз поразив меня более чем вольным обращением с великим и могучим. От сыновей-тинэйджеров она всё время перенимала какие-то полуприличные выражения, но я не могла не согласиться, что иногда они были более уместны, нежели нормальный литературный язык.

– Да уж точно, поздняк, – я вздохнула и задумчиво стащила с тарелки симпатичный маринованный огурчик.

Вернувшиеся из ванной комнаты гости уже снова разместились на диване, а мы с Машкой пристроились на стульях. Проинструктированная подругой, я начала послушно расспрашивать Фёдора о его работе, деликатно стараясь обходить вопрос об изучаемой стране, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Когда в плавной речи профессора прозвучало слово «Мадрид», я вздохнула с облегчением, так как стало понятно, что своим вниманием Фёдор осчастливил всё же не Италию, а Испанию.

Обсудив погоду в Испании нынешней весной и искренне порадовавшись, что дождей было меньше, чем обычно, я поинтересовалась, на каких испанских курортах лучше всего отдыхать, так как планирую рано или поздно выбраться в эту замечательную страну.

– Курорты меня не интересуют, – сообщил Фёдор с таким пренебрежением, что я тут же устыдилась.

– Я слышала, в Прадо великолепная коллекция картин импрессионистов, – верная Машка бросилась спасать ситуацию, – вам нравятся импрессионисты?

– Нет, – ответ был кратким, исчерпывающим и не оставляющим простора для маневра.

Мне стало совсем грустно. «Вызывает интерес ваш питательный процесс: как у вас там пьют какаву – с сахарином али без?» – пришли на память слова из бессмертной филатовской сказки.

– Полина, а где живут ваши родители? – Элеонора Михайловна решила перейти к более животрепещущим темам.

Моя мама уже несколько лет жила за городом, так как состояние здоровья диктовало свои требования: городской воздух был ей категорически противопоказан. В отличие от большинства соседей, она не увлекалась выращиванием картошки, клубники и помидоров, а просто наслаждалась свежим воздухом и отсутствием городского шума.

– У моей мамы домик недалеко от города, в сорока километрах, – ответила я, не совсем понимая, как логически связаны импрессионисты и моя мама.

– Я могла бы переехать туда, чтобы Феденька мог остаться один в нашей замечательной квартире, – готовность пожертвовать собой переполняла Элеонору Михайловну.

– Зачем? – вытаращилась Машка на гостью.

– Чтобы он мог создать семью. А я перееду к новым родственникам. Думаю, Полиночка, мы с вашей мамой сможем найти общий язык.

Задремавшее было воображение оживилось и нарисовало мне картину, от которой перехватило дыхание. Я увидела маму, сидящую в кресле-качалке и неторопливо разгадывающую очередной кроссворд, а во дворе Элеонора Михайловна окучивает неизвестно откуда взявшуюся картошку и зазывно кричит: «Кысочки! Кысочки!» От этого зрелища мне стало нехорошо, и я беспомощно посмотрела на Машку, оправившуюся от захватывающих перспектив несколько быстрее.

– Фёдор, расскажите нам, пожалуйста, о вашей диссертации, – попросила всё ещё потрясённая Машка.

– О которой именно? – вежливо поинтересовался профессор, дожёвывая очередной кусок пирога.

– О последней… – Машка, которая была свято убеждена, что даже одну диссертацию может написать только очень умный человек, растерялась. Несколько диссертаций – это уже высший пилотаж. Я с этой точкой зрения была абсолютно согласна.

– Что именно вас интересует? – по-прежнему крайне доброжелательно поинтересовался Фёдор. – Концепция, процесс сбора информации, техническая сторона вопроса?

«А он не издевается над нами? – вдруг подумала я, глядя на гостя, излучающего дружелюбие и готовность ответить на любой вопрос. – Может, он не так прост, как кажется?»

– Концепция, – опрометчиво ляпнула Машка.

В течение следующих двадцати минут мы получали исчерпывающую информацию о культурологическом аспекте чего-то, название чего я так и не запомнила.

– Ой, Фёдор, какой вы умный! – восхитилась Машка и призывно взглянула на меня, приглашая поучаствовать в обсуждении профессорских талантов.

– Нет, – спокойно ответил Фёдор и налил себе чаю.

Когда через два часа гости всё же засобирались домой, я решила проявить вежливость и поинтересовалась, до какой станции метро им нужно ехать. В том смысле, что могу подсказать оптимальный вариант.

Федин ответ всё расставил по своим местам и потряс меня до глубины души.

– У меня есть командир, – сказал профессор, надевая шляпу, которая почему-то больше была похожа на панамку, – как мама скажет, так и поедем.

– Без комментариев, – предупредила я Машку, закрывая дверь и бессильно сползая на пол.

– Ну, да… – Машка развела руками, – не получилось… Но, Полечка, знаешь, у моей парикмахерши Даши есть приятель, холостяк…

Я молча показала любимой подруге кулак и отправилась мыть посуду.

***

Капли радостно барабанили по туго натянутому уличному тенту знакомого кафе неподалёку от дома, куда я заскочила, спасаясь от тёплого, но достаточно сильного летнего дождя. Пристроившись за столик в центре, подальше от мокрых отряхивающихся посетителей, я достала телефон и открыла прогноз погоды: популярный сайт бодро сообщал, что вероятность осадков сегодня равна нулю, а круглое нарисованное солнышко издевательски улыбалось. Точно такую же оптимистичную картинку прогноз показывал и утром, в свете чего я, как последняя наивная дурочка, выложила из сумки зонтик. Вот сколько раз уже попадалась и клялась себе, что ни за что больше не поверю прогнозу… а поди ж ты.

– Полина, забирай, – окликнула меня соседка Женька, которая сегодня хозяйничала за стойкой и в связи с утренним цейтнотом старалась изобразить из себя осьминога. Она одновременно варила кофе, щёлкая кнопками мощной кофемашины, плюющейся паром, раскладывала по пакетам выпечку, которую население окрестных бизнес-центров массово закупало для обеденных перерывов или просто кофейно-чайных пауз, включала терминал и отсчитывала сдачу тем немногим гражданам, которые всё ещё предпочитали расплачиваться наличными, – два больших капучино возьмите, пожалуйста…прикладывайте карту…вам пакет понадобится?..два круассана и что ещё?..

– Спасибо, Жень, – я протиснулась сквозь неплотную группку ожидающих своего кофе граждан, забрала свой картонный стаканчик с традиционным утренним капучино, нашлёпнула на него крышечку и вышла на улицу. Несмотря на неуверенно пробивающиеся сквозь тучи лучи солнца, дождь и не думал прекращаться. Наоборот, он словно стал сильнее. Я задумчиво смотрела на пузырящиеся лужи и пыталась сообразить, как мне с минимальными потерями добраться до работы, умудрившись не промокнуть и не заболеть в последний рабочий день перед отпуском.

– Дождь, – неожиданно раздался за спиной низкий мужской голос, – он мокрый…

– Да что вы говорите? – я обернулась и сердито посмотрела на незнакомого мужчину, философски рассматривающего залитую дождём дорогу. Тоже мне, Капитан Очевидность…

– Хотите, я вас подвезу? – вдруг спросил он и кивнул куда-то в сторону припаркованных у обочины машин, – а то промокнете…

– С чего бы? – я подозрительно прищурилась, – или у вас по средам дни благотворительности?

– Да нет, – мужчина пожал широкими плечами, – просто мы с вами уже второй месяц в одно и то же время покупаем по утрам кофе в этой кондитерской. Вы всегда берёте капучино, а я большой американо. Как вам кажется, это повод для знакомства?

– Не уверена, – я чувствовала себя странно неловко и непривычно, понимая, что со мной пытается познакомиться симпатичный мужчина. Не по чьей-то просьбе или поручению, а просто так, сам по себе.

– Жаль, – мужчина выглядел искренне расстроенным, – а я так надеялся…

– Но подвезти меня вы всё же можете, потому что дождь действительно мокрый… – я вдруг испугалась, что он сейчас развернётся и уйдёт, а я останусь и буду, как последняя дурочка, печально смотреть ему вслед.

– Правда? – он так обрадовался, что я невольно улыбнулась.

– А зовут вас как, спаситель?

– Ой, простите, совсем растерялся, – он улыбнулся в ответ, и я вдруг заметила, что у него очень красивые глаза: серо-зелёные, с тёмными густыми ресницами, – я Александр. А вы Полина, я знаю, слышал, что вас так называла девушка, которая варит кофе.

Сказав это, он открыл зонт и согнул руку, предлагая уцепиться за него, что я, немного помедлив, и сделала. Под защитой большого зонта мы добежали до здоровенной тёмной машины, и Александр распахнул передо мной дверцу. Я постаралась максимально элегантно забраться в автомобиль, помянув про себя недобрым словом конструкторов джипов, придумавших такие высокие машины, и себя, решившую перед отпуском выгулять новые туфли на высоком каблуке.

– Знаете, я тут подумал, – он вырулил на дорогу и поехал в сторону моей работы, – кофе – это же не полноценный завтрак, верно? А можно я приглашу вас пообедать? Или даже поужинать? Или это уже слишком большая наглость с моей стороны?

– Откуда вы знаете, куда ехать? – я не ответила, с беспокойством глядя на дорогу, – я ведь не сказала.

– Я знаю, где вы работаете, – тут он густо покраснел, что в сочетании с его достаточно брутальной внешностью выглядело бы даже забавно, если бы не одолевавшее меня беспокойство, – простите… я за вами следил…

– Вы что делали? – я с трудом подобрала неприлично отвисшую челюсть, – а зачем?

– Захотелось, – буркнул он, сворачивая во двор к моей школе, – мне хотелось знать, где вы работаете…

– Зачем? – снова задала я вопрос, подкупающий своей оригинальностью, – вы маньяк?

– Почему? – он обиженно нахмурился, – мне просто хотелось знать, где работает девушка, которая мне понравилась…

От необходимость отвечать меня избавило то, что мы остановились возле дверей в школу. Александр помолчал, а потом решительно спросил:

– Так я могу пригласить вас на обед?

– Сегодня? – зачем-то уточнила я, глядя в окно на хлещущие потоки воды.

– Если вы не против, то сегодня, – Александр внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.

– Хорошо, – вдруг неожиданно для самой себя ответила я и замерла, чего-то испугавшись.

– Замечательно, – он широко улыбнулся и вышел из машины прямо под дождь, раскрыл зонт, подошёл к пассажирской двери и помог мне выйти. Затем проводил до крыльца, держа над головой зонт и только потом спросил:

– Я подъеду часа в три? Это нормально будет?

– Да, вполне, – кивнула я, ужасаясь собственной безрассудности.

– Тогда до встречи? – он снова улыбнулся и, дождавшись моего кивка, легко сбежал по ступенькам и запрыгнул в машину. Потом выехал со двора, коротко просигналив в знак прощания. А я осталась стоять, понимая ужасную вещь – он мне понравился. Вот взял – и понравился… вот ведь ужас какой…

Когда я добралась до своего кабинета, то не успела снять всё-таки промокшие туфли, как на пороге возникла изнывающая от любопытства Машка.

– Я всё видела, – «учительским» голосом сказала она, – рассказывай.

– Что рассказывать-то? – промямлила я, действительно не очень понимая, что должна рассказать, – он просто подвёз меня от кафе до школы, потому что дождь, а он мокрый.

– Кто мокрый? – Машка непонимающе нахмурилась.

– Дождь мокрый, – пояснила я, – поэтому Александр меня подвёз. Чтобы я не простудилась.

– Какая прелесть, – умилилась подруга, усаживаясь на стул и однозначно намекая, что не уйдёт, не выяснив даже самой мелкой детали, – а он, собственно, кто?

– Ну я же тебе сказала – Александр, – удивилась я Машкиной несообразительности.

– Это, конечно, исчерпывающая информация, – хмыкнула она, – но, честно говоря, хотелось бы конкретики.

– Маш, – вдруг сказала я, – он мне понравился, я, может, даже влюбилась…

– Поля, тебе лет-то сколько? – осторожно спросила Машка после небольшой паузы, – может, не стоит так радикально? Или вы давно знакомы, и я просто не в курсе событий?

– Да нет, – я пожала плечами, – сегодня познакомились.

– Ага, – подруга странно посмотрела на меня, – и ты говоришь о том, что уже влюбилась? Поля, с тобой всё хорошо?

– Любовь, она, как ты знаешь, нечаянно может нагрянуть, – сообщила я, – вот она и нагрянула.

– Поля, а он женат? – спросила Машка, и я зависла, – что ты так смотришь? Женат или нет?

– Он не сказал, – растерянно ответила я.

– А ты, конечно, не спросила. Хотя, какая разница, верно? Тебе же не замуж за него идти…

– Почему – не замуж?

– Да потому, что красивые неженатые мужчины на джипах встречаются реже, чем свободные места в транспорте в «час пик». В смысле – встречаются, но очень редко и очень недолго. Но, поверь мне, как любовники такие мужчины гораздо лучше, чем мужья.

Я не стала уточнять, откуда у Машки такие специфические сведения, но она не унималась:

– Он тебе ещё ничего такого не предлагал? Ну, в смысле отношений?

– Да ты что?

– Ну а что? Ты привлекательна, он чертовски привлекателен, так чего время терять? – по интонации я поняла, что Машка процитировала очередной фильм, но в растрёпанных чувствах не смогла вспомнить – какой именно. – Слушай, а если бы он предложил, ты согласилась бы?

– Маш, успокойся, я знаю его всего полчаса, меньше даже, какое – согласилась? – я начала сердиться. – Он просто пока пригласил меня пообедать. Всё. Никаких иных предложений не поступало.

– Значит, поступят, – уверенно сообщила Машка, – или я ничего не понимаю ни в мужчинах, ни в жизни. А ты, прежде чем сказать своё гордое и решительное «нет», хорошо подумай. Фёдора вспомни…Он за тобой сюда приедет?

– Кто? Фёдор? – я в ужасе посмотрела на подругу.

– Господи, Поля, Фёдор за тобой может приехать исключительно на метро. Александр этот твой, кто ж ещё…

– Он не мой…

– Не будь занудой!

– В три.

– Другое дело, – успокоилась Машка, – можешь ведь, когда хочешь…В общем, я тебя благословляю на всяческие безобразия и жду утром звонка с отчётом, ты поняла?

– Поняла. А почему утром, а не вечером?

– Потому что, – исчерпывающе ответила Машка и вышла из кабинета.

***

В три часа я выглянула в окно, прячась за шторой, как шпион, и с удивлением увидела, что Александр уже стоит у машины и разговаривает с кем-то по телефону, бурно жестикулируя.

– Чего смотришь, иди уже, – Машкин голос раздался настолько неожиданно, что я подпрыгнула и шёпотом выругалась, – только тапки на туфли смени, а то в нервах так и побежишь, знаю я тебя.

Я благодарно кивнула, залезла в ещё слегка сырые туфли и, помахав Машке, решительно пошла на выход, понимая, что ещё немного – и я испугаюсь и передумаю. Выйдя на крыльцо, я передёрнула плечами от порыва сырого ветра и спустилась к улыбающемуся Александру.

– Привет, – он слегка смущённо кивнул и, открыв пассажирскую дверь, протянул мне руку, чтобы помочь забраться, – я не подумал, что нужно было номер телефона у вас попросить, чтобы созвониться, но как-то так растерялся от радости, что вы согласились…

– Ничего страшного, – преувеличенно бодро откликнулась я, пытаясь осмыслить свои ощущения после того, как мою ладонь выпустили из тёплой и надёжной мужской руки. «Опомнись, ненормальная, – мысленно одёрнула я себя, – было бы странно, если бы у него руки были мокрые и холодные, он же не лягушка!»

– Здесь неподалёку есть симпатичный ресторанчик, – сообщил Александр, выруливая на проспект и вполголоса ругая нерасторопных водителей прочих транспортных средств, – вы не возражаете?

– Нет, конечно, – я, твёрдо помня, что водителя нельзя отвлекать во время движения посторонними разговорами, старалась помалкивать и лишь исподтишка рассматривала его.

Ресторанчик оказался достаточно симпатичным, при этом очень домашним и в меру демократичным. Большинство столиков ввиду того, что бизнес-ланчи уже прошли, а ужинать народ ещё не собрался, были пустыми, но я, следуя своему вечному стремлению не быть на виду, выбрала тот, что в самом углу. Александр не возражал, наоборот, мне показалось, что он даже рад что я решила сесть подальше от центра.

– Что будем есть? – спросил он, листая меню и почему-то избегая смотреть на меня.

«Я ему не нравлюсь, и он уже, наверное, жалеет о том, что пригласил меня, – от этой пугающей мысли мне стало нехорошо, – он даже смотреть на меня не хочет».

– Мне всё равно, – пробормотала я, борясь с подступающими слезами и думая только о том, чтобы не разреветься прямо в ресторане.

Александр закрыл роскошную кожаную папку с меню, посмотрел куда-то мимо меня и мрачно спросил:

– Я вам совсем не понравился, да?

– Вы? Мне? Не понравились?? – от изумления я даже перестала расстраиваться и во все глаза уставилась на Александра.

– Ну да. Вы мне двух слов за всю дорогу не сказали. Я знаю, что я не очень хорошо умею обращаться с женщинами, особенно с такими симпатичными, как вы.

– Симпатичными? – я судорожно пыталась понять, издевается он надо мной или у него со зрением плохо.

– Конечно, – он наконец-то перестал смотреть на что-то загадочное за моим плечом и взглянул мне в глаза, – я давно не встречал таких очаровательных женщин. Таких, – тут он смутился, снова покраснел, но мужественно закончил, – аппетитных…

Я растерялась и, наверное, именно поэтому постаралась его успокоить:

– Вы мне очень понравились… Даже, наверное, слишком, – тут я запоздало подумала, что, услышав такое признание, он испугается ещё больше.

Минуты две мы таращились друг на друга, а потом Александр совершенно по-мальчишески улыбнулся и сказал:

– Вау!

В целом обед прошёл, так сказать, в тёплой и дружественной обстановке: блюда радовали эстетичностью оформления, размерами и вкусом, кофе был выше всяческих похвал. Слегка портила настроение мысль, что вместе с обедом закончится и это спонтанное свидание.

– Ну что, поехали? – вернул меня на грешную землю голос Александра.

– Конечно, – поспешно согласилась я, мимоходом подумав, что было бы, если бы мне взбрело в голову сказать «нет»? Мы остались бы ещё посидеть? «И они посидели ещё немножко, и ещё немножко, пока совсем ничего не осталось», – вспомнила я Пятачка и Винни- Пуха.

Очередной штурм дурацкой подножки джипа прошёл уже гораздо успешнее, и я даже подумала, что если бы мне дали возможность как следует потренироваться, то через пару недель я запрыгивала бы в машину с ловкостью техасского рейнджера. Правда, техасские рейнджеры не носят юбок и десятисантиметровых шпилек… но когда это русскую женщину пугали трудности?

– Погода сегодня просто замечательная, – светски произнёс Александр и задумчиво посмотрел на мокрые после дождя улицы, – может, погуляем где-нибудь немножко? Я по работе все свои дела закончил, вы, судя по всему, тоже… Выберем какое-нибудь симпатичное местечко…

– Если только немножко, – незачем ему знать, что я готова гулять с ним до полного изнеможения, несмотря на каблуки. Причём совершенно не принципиально – где.

– Как насчёт Шуваловского парка? Там как раз ещё сирень цветёт, она попозже в этом году почему-то…

– Замечательно! Обожаю сирень! – радостно откликнулась я, совершенно, впрочем, равнодушная как к сирени, так и к черёмухе. Но зачем ему эти излишки информации?

Сирень действительно цвела, распространяя вокруг волны одуряющего аромата, но сегодня мне нравилось абсолютно всё. Два часа пролетели незаметно и только по настоятельно намекавшим на то, что они не железные, ногам стало понятно, что с прогулками нужно заканчивать. Я великолепно отдавала себе отчёт в том, что завтра буду ковылять, как столетняя бабуся, но … оно того стоило.

– Полина, у меня есть предложение, подкупающее своей наглостью, – Александр неуверенно посмотрел на меня, и я вдруг испугалась, что сейчас он предложит что-нибудь неприличное, а я обязательно соглашусь, – мне так не хочется с вами расставаться, но я не могу придумать, куда бы мне вас ещё пригласить. И я тут подумал…вы на бильярде играете?

– Нет, – я очень рассчитывала, что педагогическая выдержка помогла мне скрыть ликование.

– А хотите, я вас научу?

– Хочу, но с одним условием.

– Каким? – в его голосе слышалась готовность согласиться с абсолютно любыми условиями. «Интересно, – подумала я, – это он так бильярд любит или… я действительно ему нравлюсь?»

– Давайте уже в конце концов перейдём на «ты». Для простоты общения и общей демократичности, так сказать.

– Я давно хотел предложить, но как-то не решался, боялся, что вы … ты подумаешь, что я вести себя не умею.

Наверное, если бы я хоть одну минуту из проведённых в бильярдном клубе полутора часов думала о правилах игры, я чему-нибудь и научилась бы. Но вместо бильярда это с равным успехом могли бы быть городки, домино, игровые автоматы или настольный теннис. Я не видела никого из окружавшей нас довольно плотной толпы игроков, не слышала, какая музыка играла, не помнила, пили мы кофе или что-то ещё… Для меня во всём окружающем пространстве остался один человек – Александр, ставший к тому времени просто Алексом, и меня даже не смущала эта форма имени, встречающаяся в каждом втором из столь любимых мной романов. Там – это не те Алексы, это другие, совершенно посторонние. А этот – мой… Я не помнила, сколько шаров было на столе, но прекрасно помнила слабый удар током в тот момент, когда он, показывая мне, как правильно держать кий, на несколько секунд прижался почти всем телом. Первый раз за много лет мне не хотелось ничего сравнивать, анализировать, я даже не думала о том, как я выгляжу со стороны. Я просто была с ним, осознанно погружаясь в сладостную пучину влюблённости. Всё остальное было совершенно неважно.

Когда тёмно-зелёный джип, сыто урча мотором, остановился возле моего дома, была уже почти полночь. Мы смотрели друг на друга молча, потом Алекс как-то рвано вздохнул и сказал:

– Ты говори о чём-нибудь, пожалуйста…

– Зачем?

– Иначе я не сдержусь и поцелую тебя.

– И что тебя останавливает? – это что, это я сейчас такое сказала?! «Прощай, уезжаю надолго. Твоя крыша»….

– То, что я потом просто не смогу уйти, понимаешь? Это как жажда: сделать один глоток и остановиться – невозможно. Или… всё-таки рискнуть? – он осторожно провёл кончиками пальцев по моей щеке. – Как ты думаешь?

– Я думаю, риск – это благородное дело, – ответила я, внутренне ужасаясь собственному авантюризму. Я его, вообще-то, первый день знаю. «Вот так и скатываются в пучину разврата, – философски подумала я, – но ведь так хочется…»

Дааа…целовался он так, что хотелось забыть обо всём и плыть по течению, совершенно не задумываясь о том, куда в итоге приплывёшь. И поэтому я как-то пропустила момент, когда осталась в машине одна. Просто поняла, что его нет рядом. Открыв затуманенные глаза, я проморгалась и увидела, что Алекс стоит возле машины, подставив лицо снова начавшемуся дождю. Через несколько секунд он вернулся и, сияя мальчишеской улыбкой, сказал:

– Полегчало! А то думал, что сорвусь и утащу тебя в какую-нибудь пещеру, как древний человек свою добычу.

Я засмеялась и стерла ладонью капли с его щеки, а он поймал мою руку и коснулся запястья нежным поцелуем.

– Я позвоню завтра?

– Звони, – стало грустно от того, что сейчас он уедет, но я всё прекрасно понимала: это я с завтрашнего дня в отпуске, а он-то нет. Мысль о том, что где-то там, в его жизни, может обнаружиться ожидающая его супруга, я гнала от себя всеми мыслимыми и немыслимыми средствами.

– Тогда до завтра?

Алекс вышел и помог мне выбраться из машины, тут же воспользовавшись возможностью ещё раз поцеловать. Потом сел за руль, коротко просигналил и умчался, оставив меня в состоянии абсолютной прострации.

***

Разбудил меня надрывный стон Шкоды, сидевшей возле пустой мисочки, которую я, находясь в состоянии невменяемости, забыла наполнить. Хитрая зверюга старательно пыталась изобразить голодный обморок, но наетые за годы безбедной жизни щёчки никак не хотели становиться впалыми, а мохнатый животик почти волочился по полу, старательно маскируясь под очень густую шерсть.

Едва я успела скормить обиженной кошке последний кусочек ветчины, как в кармане домашних брюк зажужжал телефон. Схватив трубку и не признаваясь даже себе, что жду одного-единственного звонка, я рухнула на диван.

– Ну? – разумеется, это был не Алекс, а Машка, – у тебя совесть есть?

– Нет, – откровенно призналась я, – нету у меня совести. Ничего у меня нету… даже мыслей…

– Рассказывай, – велела подруга, – если не хочешь моей мгновенной смерти от любопытства.

– Не могу… Маня, я, кажется, всё-таки влюбилась…

– Ты выяснила про семейное положение или, как всегда, постеснялась?

Я промолчала и Машка тяжело вздохнула:

– Ну естественно, чему я удивляюсь? Медицина, как говорится, здесь бессильна. А сегодня он ещё не звонил?

– Так ведь рано ещё. И потом, я же с тобой болтаю, так что, может, уже и звонил…

– Тебя я понял, умолкаю, не то по шее получу и подвиг свой не совершу! – процитировала Машка очередной фильм и отключилась, оставив меня в состоянии полной растерянности.

Действительно, до какой же степени легкомыслия надо было дойти, чтобы даже не поинтересоваться семейным положением мужчины, которым увлеклась. А вдруг он женат… Что тогда? А что тогда? Ничего, видимо… То есть – совсем ничего.

Я никогда не была в подобной ситуации: была женой, была подругой и «свободными ушами», а вот любовницей побыть как-то не довелось. Это слово вызывало странные чувства. В нём мне всегда виделся негативный оттенок, нечто не совсем приличное. Хотя откуда мне знать. Может, если нет шанса стать женой, стоит попробовать побыть любовницей? Может, всё не так плохо и не так страшно? Ведь любовница – от слова «любовь», разве нет? Если любишь – какая разница?

Хотя именно для меня разница была: шесть лет назад я узнала, что мой муж изменяет мне с моей же приятельницей. Изменяет давно и привычно. Тогда мне показалось, что весь мой мир рассыпался, словно карточный домик, и что боль от предательства Олега не пройдёт никогда. Потребовалось много времени, чтобы я пришла в себя и снова начала жить. Но, слушая болтовню коллег или приятельниц о романах с женатыми мужчинами, я каждый раз вспоминала ту боль и то отчаяние, от которых невозможно было дышать. И тогда я думала, что никогда не смогу поступить так с незнакомой женщиной, потому что я знаю, как это больно.

И вот теперь – встреча с Алексом. Машка права – такой мужчина не может оказаться свободным. Недаром он ничего не сказал о своих намерениях, хотя, с другой стороны, мы виделись-то всего один раз…какие намерения?!

А вдруг он всё-таки не женат? Эта мысль, робко бродившая где-то на задворках сознания, всё решительнее выбиралась вперёд. Вдруг чудеса всё же случаются? Вдруг мне просто повезло, просто так – взяло и …повезло?

Занятая столь глубокомысленными рассуждениями, я отправилась на кухню за чашкой кофе, но ложка почему-то выскользнула из рук, кофе оказался до неприличия мелким и рассыпался по всему столу, а вода, которую я всё-таки исхитрилась налить в чашку, оказалась холодной, потому что чайник никто не включил, а сам он это делать ещё не научился. Вылив получившуюся бурду в раковину, я села ждать, глядя в монитор включенного ещё утром компьютера и пытаясь вникнуть в содержание какой-то новости.

Телефон завибрировал в тот момент, когда я в восьмой раз начала читать статью о том, как «похудеть без диет, правильного питания и физических упражнений», но дальше первой строчки так и не продвинулась. На экране смартфона послушно отразился номер и слово «Алекс». Он всё-таки позвонил!

– Алло, – ответила я, изо всех сил стараясь казаться спокойной.

– Полина? Привет! – судя по голосу, Алекса никакие сомнения не терзали, он был чрезвычайно бодр и неприлично весел.

– Привет, как дела? – я честно постаралась придать голосу такую же жизнерадостную интонацию.

– Слушай, у меня через полчаса перерыв. Пообедать не успеем, к сожалению, а вот кофейку – запросто. Ты как на это смотришь?

– С удовольствием, – откликнулась я, всё ещё не веря, что это не сон, и что я действительно ему понравилась.

– Отлично, тогда через полчаса выходи, я как раз подъеду.

– Договорились….

– Тогда до встречи. Целую, – с этими словами Алекс отключился, а я осталась сидеть на диване с трубкой в руке и полным сумбуром в голове.

Черед несколько минут телефон завибрировал снова, высветив неизвестный номер. Решив, что это очередное предложение кредита, пылесоса, бесплатного обследования или чего-то аналогичного, я всё же взяла трубку. Но это был не телефонный спам, а гораздо хуже: это был бывший муж. Я уже давно не испытывала к нему никаких чувств: ни злости, ни обиды, ни ревности и уж тем более – любви. Но каждая встреча или даже разговор с ним требовали от меня колоссальных моральных усилий. Ничего хорошего я от него не ждала по умолчанию, а ожидание гадости нервирует гораздо сильнее, чем собственно проблема.

– Привет, это я, – жизнерадостный голос бывшего мужа вызывал тихую зубную боль.

– Здравствуй, Олег, – я старалась говорить спокойно, но в меру дружелюбно.

– Как дела? – в голосе бывшего слышалась непритворная забота. Меня всегда поражало его умение сначала сделать подлость, а потом искренне беспокоиться о состоянии и настроении тех, кого он осчастливил.

– А что, уже должно быть плохо?

– Ну зачем ты так… Я ведь беспокоюсь о тебе, как ты там…без меня…

– Я там без тебя прекрасно, – чуть резче, чем хотела, ответила я, – ты хотел-то чего?

– Да просто так, узнать, как у Тёмы дела…

– У него тоже всё замечательно. А чего это ты вдруг заинтересовался? Два с половиной года не появлялся – и вдруг?

– А поговорить с ним можно? Он ведь и мой сын тоже… – сообщил мне бывший с надрывом.

– Правда?!

– Ты же знаешь, у меня были финансовые трудности, но я его люблю, постоянно о нём думаю… – по голосу было слышно, как Олегу себя жалко.

– А он в Австрии, в лагере, – злорадно сообщила я.

– В Австрии? Ничего себе… На одну зарплату ребёнка за границу в лагерь не отправишь. Любовники небось помогают? Сколько их у тебя?

– Олег, я не очень понимаю суть твоих претензий, – я уже сотый раз пожалела, что взяла трубку, – ты позвонил узнать про моих любовников или как?

– Ты моральной устойчивостью никогда не отличалась, – буркнул бывший, а я, за одиннадцать лет брака ни разу ему не изменившая, в очередной раз об этом пожалела.

– Через две недели он вернётся, так что, если у тебя случится очередной припадок родительской любви, – звони, – сказала я и нажала завершение вызова. Подумала и добавила номер в «чёрный список».

Хотя звонок экс-мужа известий об очередной придуманной им гадости не принёс, но настроение было катастрофически испорчено. Даже предстоящая встреча с Алексом радовала меньше. Я взглянула на часы и поняла, что уже пять минут, как должна стоять внизу. Кинув беглый взгляд в зеркало и убедившись, что внешний вид оставляет желать лучшего, я махнула рукой и поспешила вниз.

Сев в уже ждавшую машину, я взглянула на Алекса, лелея смутную надежду, что сегодня он мне понравится меньше, но сегодняшний Алекс был ещё привлекательнее, чем вчера, хотя мне казалось, что это невозможно. Тёмно-зелёная рубашка-поло шла ему невероятно. Нагнувшись, он легко поцеловал меня, и почему-то этот поцелуй показался таким привычным, словно мы были знакомы давным-давно и встречались ежедневно, приветствуя друг друга лёгким нежным поцелуем. «Плохо дело», – подумала я, понимая, что мне уже почти всё равно, есть у Алекса жена или нет. Все моральные принципы предусмотрительно попрятались по углам и не высовывались.

– Как дела? – Алекс бросил на меня внимательный взгляд. – Всё нормально? Ты какая-то не такая…Ничего не случилось?

– Да нет, просто бывший муж звонил, а мне всегда очень непросто с ним общаться.

– Вы давно расстались? – в голосе Алекса было искреннее сочувствие. – Тяжело тебе пришлось?

– Да уж, непросто, – я невесело улыбнулась. Мне хотелось спросить, женат ли он, но я не знала, как это сделать, чтобы не выглядеть глупо.

– Вы долго прожили вместе?

– Одиннадцать лет…

– Немало! Хотя….я не знаю даже… Я-то женат шестой год всего. Раньше никак не получалось семьёй обзавестись: то одно, то другое…работа, работа, работа…

Ну, вот и приплыли. Есть вопросы? Нет вопросов. Он женат. Я постаралась изобразить на лице вежливую заинтересованность, хотя от напряжения свело лицевые мускулы. Эта дурацкая привычка «держать лицо»…Может, вцепиться ему в физиономию? Хотя он-то тут при чём? Это я, дура тридцатипятилетняя, влюбилась…В женатого мужчину. Вижу его второй раз в жизни, но готова ради него на любое сумасшествие.

– Ты не знала, что я женат? – оказывается, Алекс внимательно смотрел на меня, пока я занималась самоедством.

– Догадывалась, – вздохнула я, – теперь знаю.

– Это что-то меняет в наших отношениях?

– А у нас есть отношения?

– Они могут быть. Если моё семейное положение не станет преградой. Мне бы…очень хотелось…чтобы не стало…

– Да нет, не станет оно преградой, – сказала я, махнув рукой, – если этот момент не смущает тебя, то почему он должен беспокоить меня?

– Ты даже не представляешь, как я рад это слышать, – в голосе Алекса явно прозвучало облегчение, – я думаю, нам должно быть хорошо вместе…

Я в этом даже не сомневалась: с таким мужчиной просто не может быть плохо. И разве за все годы я не заслужила кусочек счастья? Пусть маленький, но такого счастья, о котором вспоминают до глубокой старости и которое с годами не тускнеет. Почему-то я была уверена, что Алекс – это мой шанс испытать что-то подобное. Вдруг он – это возможность перечеркнуть всё плохое, что было за последние годы? И, глядя в серьёзные серо-зелёные глаза, я подумала, что если откажусь, то буду жалеть об этом всю жизнь. По выражению его глаз я поняла, что он догадался, о чём я думаю.

– Ты приняла решение, – он не спрашивал, а констатировал факт, – и что ты решила?

– Ты мне слишком нравишься, чтобы сказать тебе «нет», – я сама удивилась тому, как легко дались мне эти слова.

– Вот и я думаю то же самое. Ты настолько мне нравишься, что я просто теряюсь. Как пацан двадцатилетний. И потом, я вкалывал всю жизнь, так неужели я не заработал себе кусочек счастья?

Я смотрела на него почти с мистическим ужасом.

– Что не так? – Алекс испугался и осторожно взял меня за руку.

– Всё так, просто ты практически дословно повторил всё, что я говорила сама себе.

– Это же не может быть просто так, правда? Это не может быть случайной встречей, – Алекс обнял меня за плечи. И я прислонилась к нему, закрыв глаза и погрузившись в странное состояние блаженства и покоя.

– Кофе здесь…не очень… – голос Алекса доносился откуда-то словно издалека, и мне потребовались определённые усилия, чтобы спуститься с небес на землю, – давай поедем ещё куда-нибудь.

– Давай я лучше сама сварю тебе кофе, – теперь я прекрасно представляла себе, что чувствует человек, прыгающий в первый раз с парашютом.

– Правда? Ты серьёзно? – радостное удивление в его глазах постепенно уступило место выражению, которое я со всем своим филологическим опытом не взялась бы назвать. Но от него стало жарко, потом холодно, потом сердце оторвалось и стремительно полетело вниз.

– Правда. Хочешь?

Он ничего не ответил, но от его улыбки я впервые за много лет почувствовала себя женщиной, желанной и любимой.

– Но не сегодня, – вдруг перепугалась я, – тебе на работу надо…и вообще…

– На работу мне, конечно, надо, но если бы ты пригласила меня сегодня, я даже не задумался бы. Хотя меня устроит и завтра, и послезавтра… А где твой сын?

– Он в лагере, в Австрии, изучает немецкий…Вернётся через две недели.

– Значит, у нас есть целых две недели свободы? Класс!

– Свободы? А твоя жена? Она же не изучает немецкий в Австрии…

– Поля, давай сразу договоримся: мы не говорим о моей жене, ладно? Это только моя проблема, просто поверь – ты не разрушаешь ничью жизнь, это я тебе обещаю. Считай, что её просто нет, хорошо? И я только твой.

– Хорошо, – легко согласилась я, прекрасно понимая, что это невозможно. Но опять же, зачем усложнять и без того непростую ситуацию…

В эту минуту у Алекса зажужжал телефон, он взглянул на появившийся номер, поморщился, но ответил. Через минуту выяснилось, что подчинённые второй день находятся в состоянии полного культурного шока в связи с отлучками шефа, которых, как я поняла, раньше не случалось. Алекс выругался, повернулся ко мне и вздохнул.

– Ты сможешь приехать завтра?

– Смогу. Даже если не смогу, то всё равно приеду. А во сколько?

– Да в любое время… я в отпуске…

– Тогда я с утра ударно поработаю, а вечером приеду…можно?

– Конечно…

«Я сошла с ума» – говорила себе я, рассматривая в зеркале свои сияющие глаза и слегка припухшие губы. Прощаясь до завтра, мы целовались в машине как два подростка, понимая, что надо идти, и не имея сил оторваться друг от друга. Выглянув в окно, я увидела, что машина Алекса ещё стоит у подъезда, а сам он сидит и курит, глядя в окно. Я хотела помахать ему рукой, но вместо этого тихонько прислонилась к стене рядом с окном и просто смотрела на Алекса, пытаясь понять, как я жила все эти годы, не зная его. Через пару минут джип, с трудом развернувшись в тесном дворе, исчез за углом, а я осталась стоять у окна в состоянии глубокой задумчивости, пока телефонный звонок не заставил меня вернуться в обычную жизнь.

***

Было впечатление, что Машка держала телефон в руках и ждала звонка, так как ответила она после первого же гудка.

– Ну что? – я не поняла, чего в её голосе было больше – беспокойства или любопытства.

– Маш, он женат… Но это не имеет никакого значения.

– Для кого? Для него не имеет значения или для тебя? – уточнила дотошная Машка.

– Для нас обоих, – вздохнула я.

– Ага, уже «для нас». Уже есть «вы». Это, пожалуй, одновременно вдохновляет и настораживает.

– Не смейся…смешно ей…

– Да я не смеюсь, Полечка, честное слово. Просто всё так быстрою То ты за шесть лет никого к себе даже близко не подпускала, не считая ерунды курортной….а тут вдруг…

– Маш, а может, это судьба? – мне очень хотелось, чтобы подруга вот сейчас, сразу же, убедила меня: это действительно судьба, Алекс всегда будет рядом, мы останемся вместе, проживём долгую и счастливую жизнь и умрём в один день.

– Так не бывает, – грустно сказала Машка, помолчав, – ты ведь сама знаешь, что не бывает. Если только в кино или в романе, а в жизни всё по-другому.

– А как в жизни?

– В жизни… Вы будете встречаться несколько месяцев, может быть, лет. Потом страсть пройдёт, явится привычка, а вместе с ней и раздражение. Он начнёт испытывать комплекс вины перед женой, которая все эти годы станет терпеливо закрывать глаза на ваш роман, так как она мудрая женщина… Потом он найдёт себе другую, а ты – другого. И всё начнётся сначала. И это ещё самый хороший вариант…

– И всё?! – нарисованная Машкой картина повергла меня в состояние, близкое к панике.

– Почему же – всё? – голос подруги стал каким-то непривычно грустным, а сквозь грусть просвечивала нежность и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. – Не всё… Ещё возникнет ощущение запредельного счастья, когда он наконец-то будет принадлежать только тебе. Пусть на один день, даже на один вечер – но только тебе. Когда в любую минуту к нему можно будет прикоснуться, обнять. Когда он скажет тебе те слова, которых никогда и никто не говорил. Когда ты прижмёшь к лицу полотенце, которым он вытирался утром, потому что оно хранит его запах. И это – тоже счастье. Такой, знаешь, калейдоскоп из маленьких кусочков счастья… Когда, услышав «вашу» мелодию, ты будешь застывать на месте. Когда, пусть через несколько лет, его имя, произнесённое кем-то и обращённое к кому-то другому, будет вызывать волну воспоминаний, от которых захочется заплакать и засмеяться одновременно. Это тоже будет. Так что взвесь все «за» и «против», отступать потом будет уже поздно…

– Маш…а откуда ты это знаешь? Ну, что будет – вот так? Откуда?

– Знаю. Но мы ведь сейчас говорим не обо мне, а о тебе, верно? Полечка, это как у Андерсена, в сказке про Русалочку: можно получить счастье, пусть недолгое, но счастье, и за это нужно заплатить очень высокую цену. Решать, готов ли ты на жертву, каждый должен сам, – Машка помолчала и добавила, – может быть, тебе будет легче, если ты будешь знать: твой Александр точно в такой же ситуации. Он тоже должен решить.

– А как я узнаю, что он решил? Знаешь, мне казалось, что всё как-то само собой…

– Но вы ведь оба не на необитаемом острове живёте, верно? У вас у каждого есть обязательства, которых никакие чувства не отменяют. На чём вы расстались? – перешла на деловой тон подруга.

– Я пригласила его на чашку кофе, – ответила я, всё ещё находясь под впечатлением от Машкиного монолога.

– Когда?

– Завтра вечером…

– Это он предложил, чтобы вечером? – Машка окончательно сменила лирический тон на деловой.

– Да. А это что – важно? – я теперь в каждом поступке Алекса начала искать какой-то скрытый смысл.

– Значит, он для себя уже всё решил, – сделала странный вывод Машка, – и планирует остаться у тебя на ночь.

– С чего ты взяла? – я даже растерялась.

– С того, что в ином случае он пришёл бы днём, чтобы не травмировать себя, любимого, расставаясь с тобой в тот момент, когда все нормальные люди ложатся в постель.

– Да он просто днём работает! – защищалась я.

– А чего ты так волнуешься? – философски спросила Машка. – Ты хочешь, чтобы он остался?

– Хочу…

– Ну так в чём проблема?

– Ни в чём, наверное, кроме того, что я совершенно не представляю, как себя вести.

– Он тебе нравится?

– До потери сознания…

– Вот так и веди, – неожиданно подвела итог Машка.

– А что мне надеть? – видимо, в моём голосе была такая растерянность, что подруга фыркнула.

– Я бы, конечно, посоветовала кружевной пеньюар, – развеселилась она, – но, боюсь, для первого визита это будет слишком смело.

– Да ну тебя! Я советуюсь, а ты издеваешься…

– Джинсы надень и рубашку. Ты же его не на торжественный ужин пригласила, – успокоившись, посоветовала Машка.

– А готовить что? – я чувствовала, что начинаю нервничать.

– Ты его на чашку кофе пригласила? Вот чашкой кофе и обойдётся, – сурово ответила любимая подруга.

– А коньяк к кофе подавать? – тоном послушной ученицы спросила я.

– А какой у тебя коньяк? – заинтересовалась Машка.

– «Реми Мартин», – гордо ответила я.

– Не хило…а всё говорят – учителя плохо живут… Элитный коньяк к кофе подают…

– Так ведь подарок, – почему-то начала оправдываться я.

– Ладно, коньяк ставь, пусть сразу поймёт, куда он попал, – решила Машка.

– А куда он попал? – не поняла я.

– Он попал к самой роскошной женщине на свете и просто пока не понимает, как ему повезло! Каждый раз думаю: ну почему эти козлы никак не могут рассмотреть, какая потрясающая женщина находится рядом с ними! Впрочем, пусть им будет хуже! – расчувствовавшись, подруга вздохнула, но строго-настрого велела мне позвонить вечером, если Алекс уедет, в чём лично она, Машка, сильно сомневается, или уже утром.

Закончив разговор, я подошла к зеркалу, долго рассматривала себя, потом покачала головой, покрутила пальцем у виска и отправилась в душ.

***

Конечно, Машка оказалась права, и вечером Алекс никуда не уехал, о чём я не жалела ни единой даже самой малюсенькой секундочки. Это была не просто близость – это был водоворот, омут, который затягивал её с головой, не оставляя никаких чувств и мыслей. Я растворилась в Алексе, в его руках, в его поцелуях… Ничего не было вокруг…только одно всепоглощающее счастье.

В себя я пришла от телефонного звонка. Алекса рядом не оказалось, и я вдруг испугалась: неужели он ушёл? Вот так вот взял и ушёл, ничего мне не сказав? Не обращая внимания на телефон, я бросилась на кухню: Алекс стоял у окна и курил. Я почувствовала, как у меня гора с плеч свалилась. Господи, какая я дурочка…как он мог уйти? Или мог? Телефон не замолкал, не давая сосредоточиться, и мне пришлось ответить.

– Да…слушаю… – я старалась, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

– Он приехал? – Машкин голос впервые вызвал у меня раздражение.

– Естественно….Вообще-то, Маш, ты не очень вовремя…

– Да?! Ой, извини, я не думала, что вы так сразу…А вы…уже..?

– Да, я тебе потом позвоню. Завтра. Ладно?

– Ладно, ты только скажи: всё хорошо?

– Даже лучше. Ты была права, Машуня, как всегда, во всём права.

– Поговорим завтра. Он у тебя ночевать останется?

– Да.

– Здорово! Знаешь, Поля, завидую я тебе, белой завистью, – вздохнула Машка и отключилась.

Положив телефон, я подошла к Алексу, который по-прежнему стоял у окна. Он повернулся, обнял меня и прижался щекой к волосам.

– Знаешь, я давно не был так счастлив. И давай сегодня не будем ни думать, ни говорить о том, как мы будем дальше. Просто будем сегодня вместе. Ты и я. И на данный момент это – самое главное.

Когда кофе был выпит, как и принесённое Алексом шампанское, а на улице окончательно стемнело, он вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Сквозь стекло я видела, что он кому-то звонит. Выяснять, кому, как и для чего, мне не хотелось. Машка говорила: «Пусть на один день, на один вечер, но только твой». Мне повезло: могу добавить «и на одну ночь». Не всем так везёт. И даже если он звонил жене, меня не должно это волновать: сейчас он принадлежит мне, и это главное. Прошлое – в прошлом, а будущее – о нём мы подумаем завтра.

– Будем ложиться? – спросила я вернувшегося Алекса и сама поразилась, насколько буднично прозвучал этот вопрос, словно я задавала его постоянно, изо дня в день.

– Обязательно, – засмеялся он, и от его хрипловатого смеха все сомнения, которые, несмотря ни на что, бродили в моей голове, бесследно испарились, – хотя можно и стоя, и сидя…вариантов есть масса.

– Да ну тебя, – я показала на часы, – я в том смысле, что спать пора, тебе на работу завтра, между прочим. Ты не забыл?

– Не забыл… а может, ну ей на фиг, эту работу, а? Ну сколько можно? Хотя….нет, завтра не могу, обязательно нужно быть…

Вот видишь, – нравоучительно сказала я и предупредила, – ты ночью не пугайся, если что, у меня кошка по ночам иногда скандалит: то еды требует, то сочувствия и ласки. Так что если ночью услышишь громкий мяв – пугайся, это Шкода буянит.

В этот момент, видимо, услышав своё имя и поняв, что можно выходить из подполья, в комнату вошла Шкода. Трудно сказать, где она пряталась последние несколько часов, но я почти успела о ней забыть. Сейчас же она имела вид образцово-показательной кошечки. Она просеменила на середину комнаты, скромно потупилась, послала Алексу смущённый взгляд жёлтых глазищ и очень интеллигентно сказала «мяу». Потом прошла на кухню, и оттуда ещё более нежно пропела «мяяяу?». Покорённый Алекс вскочил с дивана, и через минуту я услышала, как он воркует со Шкодой на кухне. Вынырнув из-под мужской руки, она повернулась к Алексу, влюблённо взглянула на него, трепетно вздохнула и отправилась в комнату.

– Какая красавица! – восторженно проговорил Алекс. – И какая воспитанная!

– Я посмотрю, что ты скажешь утром, когда она полночи шастать будет и спать не даст.

– Да ну, ты преувеличиваешь!

– Вот увидишь…

Этой ночью кроме сильных, но чрезвычайно приятных переживаний, доставленных Алексом, я испытала просто шок по совершенно иному поводу. Проснувшись около четырёх асов, то есть в то время, когда кошка обычно требовала свою порцию внимания, я села на диване и увидела Шкоду, которая пробиралась к кухонной двери. Обычно любимая киса не стеснялась и требовала свою порцию любви и ласки громко и однозначно. Сейчас же Шкода шла по комнате буквально на цыпочках, почти не дыша. Проходя мимо свесившейся с дивана руки Алекса, она остановилась, вздохнула, нежно потёрлась об неё пушистой щёчкой и тихонечко вышла из комнаты, разве что дверь за собой не прикрыла. Видимо, он произвёл на кошечку неизгладимое впечатление, и в этом она была не одинока. Устроившись поудобнее, я стала рассматривать Алекса, а то ведь другой такой возможности может и не быть. Я старалась запомнить каждую чёрточку его лица.

– Спи, а то завтра не сможешь рано встать…

– А мне не надо рано вставать, – шепнула я ему.

– Зато мне надо… И я планирую проснуться ещё раньше, чтобы начать день с приятных физических упражнений…

– Бегать пойдёшь? – невинно поинтересовалась я.

– Размечталась, – горячий шёпот обжёг мне ухо, – но если ты не собираешься спать, мы можем начать прямо сейчас…

– Спи, спи… – испугалась я, что из-за меня он действительно не выспится, а ему работать целый день.

Алекс устроился поудобнее, попытавшись отжать у меня моё одеяло и мою подушку, поворчал и уснул крепким сном уставшего мужчины.

***

– Это мой лучший друг, – Алекс уже час уговаривал меня поехать в выходные на дачу к его другу, попариться в баньке, половить рыбку, сварить уху на костре, шашлычки сообразить. Я вяло сопротивлялась, так как не чувствовала себя готовой знакомиться с друзьями Алекса, тем более, они наверняка знают его жену и неизбежно начнут сравнивать меня с ней. И сравнение это, скорее всего, будет не в мою пользу. В общем, аргументов у меня было много, но ни один из них почему-то не казался ему убедительным.

– Ладно, хватит, – наконец не выдержал Алекс, – завтра в половине десятого я за тобой заеду, так что будь готова. Форма одежды – демократичная.

На следующее утро ровно в половине десятого под окнами раздался автомобильный сигнал, но я уже была готова. Помня слова Алекса о форме одежды, влезла в джинсы и свободную клетчатую рубашку.

Когда я вышла из подъезда и направилась к машине, то заметила, что Алекс не один: рядом с ним стоял невысокий, но очень коренастый мужчина. Чуть тронутая сединой кудрявая шевелюра, смуглая кожа и характерные черты лица выдавали в нём уроженца южных краёв. Услышав шаги, они одновременно обернулись, и я мысленно застонала: простая белая футболка и потёртые джинсы делали Алекса совершенно неотразимым, он стал похож на какого-то американского актёра, но я никак не могла вспомнить, на какого именно.

– Доброе утро, – вежливо сказала я, обращаясь к ним обоим и крайне смутно представляя, как себя вести.

– Привет, дорогая, – Алекс обнял меня и поцеловал, – знакомься, это Лёва, мой лучший и очень давний друг. Лев, это, как ты уже догадался, Полина.

– Здравствуйте, милая барышня, – голос у Льва был великолепный: низкий, бархатный, очень красивый.

– Так, садимся и поехали, – скомандовал Алекс, и мы послушно загрузились в машину. Я скромна забралась назад, чтобы не мешать мужчинам разговаривать и, судя по взгляду, Лев оценил мою деликатность.

Дача, на которую мы приехали, оказалась симпатичных двухэтажным домиком с резными узорами вокруг окон и увитой диким виноградом террасой. На участке не было ни грядок, ни картофельных плантаций. Всё видимое пространство покрывала газонная травка, и лишь кое-где пестрели аккуратные клумбы. Возле одной из них стояла женщина в джинсовых шортах и яркой майке. Услышав шум подъезжающей машины, она обернулась и пошла к воротам.

Алекс аккуратно заехал во двор и припарковался на площадке, которая, судя по вытертой траве, служила местом стоянки автомобилей. Выйдя из машины, он помог мне выйти и направился к женщине:

– Мариночка, здравствуй, радость моя!

– Здравствуй, здравствуй, непутёвый! Сто лет не приезжал, и не стыдно тебе?

– Стыдно, ужас просто как! Но я же не приезжаю не потому что не хочу, а потому…

– Знаю, знаю: потому что не можешь. Ты не хочешь представить мне свою подругу?

– Обязательно. Марина, это Полина, моя… – он на секунду замялся, – моя очень хорошая подруга. Даже больше, чем подруга. Поля, это – Марина, жена Льва и совершенно потрясающая женщина. Девочки, знакомьтесь дальше без меня, а то Лев надорвётся, разгружая машину.

С этими словами Алекс торопливо зашагал в сторону машины, всем своим видом демонстрируя желание помогать. Я заставила себя взглянуть на хозяйку, а та, в свою очередь, смотрела на меня внимательно, но в целом доброжелательно.

–Сбежал, поганец, – констатировала она спокойно, – ну да мы и без него разберёмся. Давай сразу договоримся – никаких «вы», только «ты». Согласна?

– Согласна, – улыбнулась я, но улыбка получилась какой-то вымученной.

– Да ты не переживай, мы с Лёвой не кусаемся. Раз Алик тебя к нам привёз, это о многом говорит. Так что не волнуйся, расслабься и получай удовольствие.

– А о чём это говорит? Ну…то, что Алекс привёз меня к вам?

– Он привозит к нам очень немногих женщин. Например, он привозил к нам Вику – это его жена, – пояснила Марина в ответ на мой непонимающий взгляд, – а об остальных тебе и знать ни к чему.

– А вы…ты давно его знаешь?

– Алика? Да лет двадцать уже, хотя нет… больше. Они с Лёвой вместе учились, работали в одной конторе, вместе второе образование получали, вместе бизнес раскручивали…Только Алик – экономист, а Лёва – юрист. А вы давно познакомились? – всё это Марина говорила, идя со мной к дому.

– Всего неделю назад, – мне стало даже как-то неловко.

– И он уже привёз тебя к нам?! – Марина остановилась и потрясённо взглянула на меня. – Ну ничего себе его зацепило! То-то Лёва говорил, что он на работе стал нерегулярно появляться. Значит, дело в тебе… Круто…

Поднявшись на крыльцо, я оглянулась и увидела Алекса, который внимательно смотрел на нас. Марина тоже обернулась и вдруг подмигнула ему, отчего Алекс заметно расслабился и послал мне воздушный поцелуй.

И Марина, и Лёва оказались очаровательными людьми, и стеснение, мучившее меня сначала, через час почти полностью исчезло. Когда хозяева удалились куда-то по своим делам, Алекс подсел ко мне на плетёный диванчик, стоящий под большой яблоней.

– Ну как тебе? – он обнял меня за плечи и прижал к себе.

– Они мне очень понравились, – я говорила совершенно искренне, и он это почувствовал.

– Ты им тоже, – он наклонился ко мне и поцеловал, – не говоря уже обо мне…мне ты так нравишься, что я даже не знаю, как и сказать…

– Скажи, а кого ты привозил сюда раньше? – я понимала: не надо задавать этот вопрос, особенно сейчас, но удержаться не могла.

– Откуда ты знаешь? – Алекс растерялся и, как мне показалось, разозлился. – Маринка проболталась?

– А это тайна? – я уже пожалела, что затронула эту тему, но желание хоть что-то узнать о прошлом Алекса оказалось сильнее голоса разума. – Я же не претендую на полный отчёт, просто мне интересно. Например, скольких ты сюда привозил….кроме Вики…

– Ты уже и о Вике знаешь… Так….

– Я не понимаю, чего ты нервничаешь? Я ведь и не предполагала, что ты все эти годы ни с кем не встречался. Мне это почти не важно, – добавила я, слегка покривив душой.

– Тогда зачем спрашиваешь? – логично поинтересовался Алекс. – Если тебе не важно…

– Да так, просто интересно, – я пожала плечами.

– Я не хочу об этом говорить, по крайней мере сейчас, – обнимая меня и притягивая к себе на грудь, прошептал Алекс. Было понятно, что он просто пресекает неприятный для него разговор, но, как оказалось, поцелуи – прекрасный способ отвлечься.

Потом мужчины занялись шашлыком, мангалом и прочими премудростями, а мы с хозяйкой накрывали на стол на террасе. Марина виновато посмотрела на меня:

– Ты извини, что я тебе про Алика сболтнула, в смысле про его женщин. Я не подумала, честное слово, что тебе будет неприятно…

– Да ладно, ничего страшного, – я улыбнулась, – мне было интересно, я ведь не очень хорошо его знаю. Вдруг он бабник…

– Алик?! – Марина засмеялась. – Конечно, бабник! Ещё какой!

– Да?? – я растерянно опустила руки.

– Шучу, шучу, не бойся. Знаешь, хочу тебе сказать: ни на одну из своих женщин он не смотрел так, как смотрит на тебя…

– А как он на меня смотрит? – я замерла, понимая, что её ответ для меня невероятно важен.

– Как? Если бы я хуже знала Алика. Я бы сказала. Что он смотрит на тебя с любовью.

– Что значит – если бы ты хуже его знала?

– Понимаешь, Алик не может ни на кого смотреть с любовью.

– Почему?

– Он не умеет любить. В принципе. Понимаешь, он никогда в жизни никого не любил. Ни-ког-да. Не потому что не хочет – просто не умеет.

– Как это – не умеет? – я непонимающе посмотрела на Марину и даже положила на стол зелень, которую держала в руках.

– А вот так. Женщина может ему нравиться, он может даже влюбиться, но он не умеет любить. Он не может раствориться в другом человеке. Он всё время держит дистанцию. Всегда и со всеми.

– Даже с Лёвой и с тобой?

– Даже с Лёвой и со мной. В нашем случае она минимальна. Но она есть.

– А его…жена? Её он тоже не любит? И не любил? – я понимала, что этот разговор может в корне изменить наши с Алексом отношения, но отказаться… да ни за что.

– Вику? Ну нет, конечно, ни о какой любви там и речи не было никогда: они партнёры, друзья, у них общий бизнес. Знаешь выражение: самый удачный брак – это брак по расчёту, если расчёт оказался правильным. Вот в их случае расчёт оказался идеальным. И их обоих это вполне устраивает.

– А те женщины….которых он привозил?

– В Катю и Лену он был влюблён, это совершенно точно, это было видно. Но там всё было понятно: обе молоденькие, хорошенькие, как картинки. И в обоих случаях влюблённость продержалась ровно месяц.

– Может, и со мной он продержится месяц? Причём неделя уже прошла? – я постаралась улыбнуться, но получилось у меня откровенно плохо.

– Не знаю, мне кажется, с тобой у него особый случай.

– Почему?

– Ну, во-первых, ты, конечно, извини, но тебе уже далеко не двадцать, а раньше его привлекали исключительно двадцатилетние. Не обиделась?

Марина отложила хлеб, который резала, подошла ко мне и взяла за руку.

– Нет, это ведь правда… глупо на неё обижаться.

– Во-вторых, при всём твоём очаровании, ты не фотомодель…

– Это точно! – я уже едва сдерживала слёзы.

– Не обижайся, пожалуйста! Я ведь не для того, чтобы задеть тебя, а просто… чтобы ты поняла…Значит, он разглядел в тебе что-то такое, что заставляет его прогуливать работу, ссориться с женой…

– Ссориться? – я вскинула на неё изумлённые глаза. – Он не говорил…

– Ещё бы он тебе об этом сказал! Алик бабник, но не козёл. А Вика позвонила Лёве и спросила, от кого на этот раз у её мужа съехала крыша, да ещё и так основательно. А Лёва ничего не знал, он ведь с тобой только сегодня познакомился.

– Алекс пять ночей дома не ночевал, – я задумчиво крутила в пальцах пучок укропа, – я ещё думала: как его жена такое терпит…

– Я же тебе сказала, что они прежде всего друзья и партнёры. Но приличия всё же надо соблюдать. Видно, действительно, он по тебе с ума сходит. Раньше он себе подобного не позволял.

– Я не знаю, что мне делать, – вдруг призналась я, – мне так хорошо с ним. Я всё понимаю, но мне так не хочется его терять, ты не представляешь!

– Почему же, – Марина улыбнулась, – очень даже представляю. Мы все в тот или иной момент были влюблены в Алика, но он об этом не знал. Потом это проходило, мы выходили замуж за его друзей, а он шагал дальше по жизни, разбивая женские сердца и сохраняя полный нейтралитет.

– И ты…была в него влюблена? – моему удивлению не было предела.

– Конечно, и я тоже. Потом я вышла замуж за его лучшего друга и вот уже больше двадцати лет пытаюсь дождаться того момента, когда найдётся та, которую он полюбит. Нельзя, чтобы его миновала чаша сия. Это будет нечестно по отношению ко всем тем женщинам, по судьбе которых он прошёл. Должна быть в мире справедливость! И я очень надеюсь, что эта женщина – ты.

– Я?! – мне показалось, что я ослышалась. После всего, что я узнала об Алексе, он стал казаться мне неким монстром, донжуаном, безжалостно разбивающим женские сердца. И уж точно не мне с моими данными становиться его первой любовью, да и какая первая любовь в сорок с лишним лет? Нет, Марина ошибается или просто шутит.

Мои размышления были безжалостно прерваны вернувшимися на террасу мужчинами. Они держали в руках по пучку шампуров с уже готовым и распространяющим одуряющий аромат мясом. Растрёпанный и страшно довольный жизнью Алекс устроился на скамейке рядом со мной, и я решила благоразумно отложить свои страдания на другое, более подходящее для этого время.

Время летело незаметно, и я вдруг с изумлением поняла, что наступил вечер. Стало смеркаться, и Лёва, поднявшись со скамейки и сладко потянувшись, вопросительно взглянул на Алекса и спросил:

– А не принести ли мне гитару?

– А кто поёт? Ты? – я повернулась к Марине.

– Нет… Пою я… Иногда… – Алекс вольготно развалился в гамаке и томно оттуда на меня поглядывал.

– Ты поёшь?! – мне почему-то было очень сложно представить себе Алекса поющим.

– А то! И танцую… Ладно, неси гитару. Я сегодня добрый и послушный.

Лёва принёс откуда-то видавшую виды гитару с полуоблупившимися картинками на корпусе. Алекс начал задумчиво перебирать струны, настраивая инструмент. Потом он негромко спел какой-то романс, которого я раньше никогда не слышала. Голос у него оказался не очень сильный, но приятный и какой-то душевный, что ли. Играть, сидя в гамаке, было не очень удобно, и Алекс перебрался на траву. Он сел, прислонившись спиной к стене бани и сказал:

– Я потом спою вам всё, что вы захотите, а сейчас я спою для тебя, Поля. Только для тебя. Хочешь?

Я смогла только молча кивнуть, и весь мир вокруг замер, время словно остановилось. Было только ощущение чего-то невероятно важного. Я заметила быстрый взгляд, брошенный на меня Мариной. Песню, которую негромко запел Алекс, я когда-то слышала, много лет назад. Но сейчас её слова звучали по-новому, приобретая сокровенный, особенный смысл. Это была песня Ефрема Амирамова, и, слушая её, я понимала – она обо мне, о той мне, которую знаю только я сама. Но каким-то таинственным образом Алекс тоже понял, что песня обо мне. А когда он дошёл до слов: « Всё в тебе благословлю, счастьем душу отравлю, просто я тебя люблю…», я перестала дышать.

– Алик, – кашлянув, нарушила невозможную тишину Марина, – мне показалось, или ты только что объяснился в любви?

– Тебе не показалось… – Алекс смотрел только на меня, а я чувствовала, что рассыпаюсь на миллион маленьких воздушных пузырьков. – Я тебя люблю, Поля. И пока совершенно не представляю, что мне с этим делать.

Марина встала из своего гамака, взяла за руку остолбеневшего Лёву и уволокла его куда-то в дом, оставив нас наедине. Я заворожённо смотрела на Алекса, который сидел на траве, прислонившись спиной к тёмно-коричневой стене бани, и понимала, что запомню его именно таким. С годами, возможно, из памяти сотрётся многое из нашего безумного романа, но это мгновение я не забуду никогда.

– Не надо с этим ничего делать, – голос мне повиновался плохо, – я думаю, ты торопишься с выводами.

– Нет, не тороплюсь. Я никогда в жизни этого никому не говорил, понимаешь? Ни разу в жизни! Хотя как ты можешь понять! – я с изумлением поняла, что он злится.

– Ты на меня разозлился? Почему? – ситуация из романтичной стремительно превращалась в непонятную.

– На себя я разозлился, только на себя! Я не могу себе позволить подобных чувств! Не могу!!

– Но почему? Что в них такого непозволительного? – я действительно не понимала, из-за чего он так завёлся. – Я ведь от тебя ничего не требую.

– Дело не в тебе, дело только во мне. Вся моя жизнь спланирована на много лет вперёд, с точностью до дня. Если бы я вёл себя иначе, то никогда не добился бы и половины достигнутого. И вдруг – внештатная ситуация. Ты не была запланирована, понимаешь?

– Если честно – не совсем. А чего ты ждал, когда подошёл ко мне возле кондитерской?

– Я ждал лёгкой интрижки, приятного разнообразия среди одинаковых рабочих дней. Я же не предполагал, что ты окажешься… такой… – он с раздражением отодвинул гитару и обхватил колено рукой.

– А если бы ты знал, что будет так… Ты подошёл бы ко мне?

– Нет. Никогда. Я не играю в азартные игры и не люблю неожиданных призов. А в этой ситуации я, кажется, выиграл джек-пот, и осталась одна проблема: решить, что с ним теперь делать.

– С ним – это со мной, я правильно понимаю? – я с трудом удерживала желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым. – Я – внештатная ситуация, с которой непонятно, что делать. Так?

– Да! Я не знаю, как мне поступить! Я не могу изменить свою жизнь ради тебя, но и отказаться от тебя – выше моих сил. Я тебя люблю, понимаешь? – он уже почти кричал.

– Во-первых, не ори на меня! А во-вторых, если ты думаешь, что я смогу решить за тебя твою проблему, то ты сильно ошибся! Я тоже тебя люблю, но я же не перекладываю свою головную боль на других, – я тоже уже готова была сорваться на крик, но Алекс вдруг встал с земли, быстро подошёл ко мне, сильным движением развернул к себе и непререкаемым тоном велел:

– Повтори, что ты сказала….

– Я много чего сказала. Что именно тебе повторить? Что я не буду решать твои проблемы или что не надо на меня орать?

– Ты говорила не только это, – Алекс по-прежнему крепко держал меня за плечи, но в его взгляде была непривычная растерянность, – ты сказала что-то очень важное. Повтори это… пожалуйста…

– Я сказала… что тоже люблю тебя… – я снизу вверх смотрела на него, понимая, что он стоит перед выбором. Либо сейчас всё закончится, либо будет продолжаться. Во всяком случае, какое-то время. – В отличие от тебя, я могу себе это позволить.

– Да, в отличие от меня, – Алекс отпустил мои многострадальные плечи, подошёл к столу, налил себе водки, которую тут же залпом выпил, – в отличие от меня…

Остаток вечера прошёл не так весело, как предполагалось, хотя со временем напряжение практически исчезло, оставив ощущение недоговорённости. Алекс снова пел, в основном популярные романсы и бардовские песни. Мужчины пили водку, а мы с Мариной весь вечер так и просидели с одной бутылкой шампанского: пить не хотелось совершенно.

Когда окончательно стемнело, Марина объявила всеобщий отбой. Нам с Алексом постелили на втором этаже, и я поднялась в отведённую комнату, чувствуя, что вот прямо сейчас рухну и усну. Видимо, я таки задремала, так как голос Алекса раздался неожиданно, и я вздрогнула.

– Прости, я испортил тебе настроение, – голос у него был виноватый, – я действительно растерялся. Но я не врал… честное слово…Я действительно не могу без тебя. Ты для меня будто наркотик какой-то. Что ты со мной сделала? Признавайся…

– Ты действительно меня любишь? – я приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. – Или это минутная слабость?

– Я. Тебя. Люблю… – поцелуй, последовавший за этими словами, наверное, побил мировые рекорды по нежности и теплоте.

– Ты же не можешь себе этого позволить?

– Сегодня – могу. А дальше – видно будет.

***

«Интересно, почему это у кофе такой мерзкий вкус?». Этот вопрос я задала потолку, но вопрос оказался риторическим, так как потолок ничего внятного ответить не смог. Не совсем внятного, впрочем, тоже.

Привычка беседовать с потолком на отвлечённые темы появилась у меня два дня назад. Хотя, наверное, правильнее сказать – полжизни назад. Эти двое суток показались мне совершенно бесконечными. Это было очень странное время. Все сорок восемь часов я провела на диване, глядя на телефон. А он молчал… Совершенно по-подлому не хотел звонить. И дело было не в том, что на вышке произошла авария или у мобильного оператора профилактические технические работы. Просто… Алекс не звонил. Без объявления войны – просто взял, и перестал звонить.

Расставаясь со мной в воскресенье вечером, он сказал, как всегда, что позвонит утром или даже ночью. Я была абсолютно уверена, что он наберёт меня, как обычно, через час-полтора, чтобы пожелать спокойной ночи. В крайнем случае – пришлёт забавный смайлик. Но он не позвонил…ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро. С момента нашего расставания прошло уже два дня и восемнадцать часов. Насчёт минут я была не очень уверена.

Первый день я провела в состоянии полной прострации, практически не воспринимая окружающий мир. Машке категорически было запрещено звонить, чтобы не занимать телефон. Я даже не пыталась разобраться в происходящем: я просто ждала. Положила телефон перед собой и смотрела на него, будучи не в силах ни читать, ни смотреть телевизор, ни рыться в сети. Хотя в сеть я залезла, чтобы на соответствующем сайте убедиться, что никаких аварий в нашем городе ночью не было. Потом нашла телефон и узнала, что машина с названными номерами как участник ДТП не зафиксирована. Мобильник Алекса работал, но звук женского голоса, сообщавшего, что «абонент находится вне зоны действия сети» доводил до тихого бешенства.

На следующий день апатия сменилась истерикой: я рыдала и не могла остановиться. Я оплакивала свой роман, который закончился так вдруг, свою любовь, которая оказалась никому не нужна…

К середине третьего дня я перестала рыдать, может быть, просто потому, что слёзы кончились. Но на смену способности бессильно плакать пришла способность соображать и почти адекватно воспринимать окружающий мир. Придя к выводу, что ничего не бывает хуже неизвестности, я решительно взялась за телефон, достав из сумочки выданную как-то Алексом визитку. Прошла любовь? Пусть он сам мне об этом скажет. Я прорыдаюсь и стану жить дальше, старательно делая вид, что никакого Алекса в моей жизни никогда и не было.

Нажав на кнопки, я поднесла трубку к уху, но, услышав вежливое «Континент-сервис, здравствуйте», почему-то бросила трубку. Ну что я скажу, если он подойдёт? И как ответить, если поинтересуются, как меня представить? Но мысль о том, что придётся и дальше мучиться от неизвестности послужила неплохим мотиватором.

– «Континент-сервис», здравствуйте, я могу вам помочь? – вежливо, но равнодушно произнесла девушка в трубке.

– Здравствуйте. Простите, могу я поговорить с Александром Игоревичем? – я старалась, чтобы голос не дрожал.

– Одну минутку, я соединю вас с секретарём, – девушка в трубке ничуть не удивилась, и послышалось мелодичное бульканье, как всегда при переключении аппарата.

– Приёмная, – послышался после паузы очередной женский голос, – чем я могу вам помочь?

– Простите, могу я поговорить с Александром Игоревичем?

– Извините, но Александр Игоревич ненадолго вышел и не сказал, когда вернётся, – после едва заметной заминки произнесли в трубке, – ему что-то передать? Он вам перезвонит.

– Нет, спасибо, не нужно, – я нажала кнопку и закончила разговор. С одной стороны, теперь я знаю, что с ним точно всё в порядке, он жив и здоров, на работу ходит, ни в какую аварию не попал. А не звонит, наверное, потому что не хочет. Взвесив все «за» и «против» Алекс, скорее всего, решил, что всё же не может себе позволить отношений со мной. Интересно, при таком раскладе: он меня бросил или нет? Бросают – это когда проходит любовь, а у него иначе. Вряд ли он врал, когда говорил, что любит. Хотя больно от этого ничуть не меньше. Он попробовал – у него не получилось, так зачем мучить себя и других? Верно? Но почему он просто не поговорил со мной? Разве я не поняла бы?

Решив довести начатое дело до конца, я снова взяла в руки визитку и посмотрела на номер, про который Алекс сказал, что он – на самый-самый крайний случай. Если вдруг его нигде нет, а он срочно нужен. Я подумала, что сейчас как раз тот самый-самый случай и решительно нажала кнопку вызова.

– Слушаю, – мужчина, снявший трубку, явно был чем-то недоволен.

– Добрый день, – я постаралась вложить в голос всю мягкость и интеллигентность, которые смогла наскрести после столь непростых дней, – не могла бы я поговорить с Александром Игоревичем?

– По какому вопросу? – голос неизвестного мужчины смягчился, видимо, моё «мяуканье», как называла это Машка, сыграло свою роль.

– По личному, – уверенно сообщила я.

– По личному? По этому номеру? Девушка, по этому номеру личные вопросы не решаются, – искреннее изумление в голосе моего собеседника ощущалось даже по телефону. Я прямо словно наяву видела удивлённо приподнятые брови и недоуменную усмешку.

– Извините, но я нигде не могу его найти. Может быть, вы мне поможете? У меня действительно очень важное … личное дело, – мне уже, как говорится, море было по колено, – пожалуйста!

– А на мобильный вы не пробовали позвонить? – ехидно поинтересовался мужчина. – Знаете, обычно это помогает, – и добавил, помолчав, – везёт же некоторым. Им даже сюда звонят девушки с невероятно сексуальными голосами. Причём по личным делам…

– У него мобильный отключён, – зачем-то сказала я, – ладно, спасибо, извините.

– Да что вы, что вы… Не за что… А хотите бесплатный совет?

– Мне кажется, что не очень. Хотя чего уж там, советуйте, – я понимала, что сейчас меня чётко и конкретно поставят на место, поэтому не удивилась, услышав:

– Если мужчины нет на работе, у него отключен мобильный, и его нет вообще нигде, то, значит, он просто не хочет, чтобы его нашли. Понимаете?

– Чего уж тут не понять, – вздохнула я, – впрочем, вы развеяли мои последние сомнения. До свидания.

– Подождите, – мужчина остановил меня, – может быть, ему передать, что вы звонили?

– Нет, не нужно. Вы абсолютно правы: если Александр Игоревич не хочет, чтобы его нашли, зачем портить ему игру в прятки? Всего доброго.

Мужчина был совершенно прав: если человека невозможно отыскать, значит, он просто этого не хочет. Я подозревала, что Алекс прячется именно от меня, а вместе с этим – и от своей незапланированной любви. Что ж, каждый делает свой выбор. Алекс его сделал. Конечно, я предпочла бы иной финал этой истории, но что поделать… Как там Машка говорила? Пусть день, пусть вечер… У меня была целая неделя, разве этого мало? «Мало! Мало!» – закричал возмущённый внутренний голос, но я грозно шикнула на него, и он растерянно согласился, что неделя – это тоже вполне прилично.

Завершив телефонную эпопею, я решительно направилась в душ, оставив телефон на диване. Постояла, столь же решительно вернулась и сунула его в карман халата. Просто так, мало ли…Стоя под душем, подумала, что надо бы позвонить Машке, но сил на объяснение с любимой подругой категорически не было.

***

Через пару дней я пришла во вполне вменяемое состояние, прорыдалась на плече у верной Машки, к которой пришла забрать Шкоду, отданную подруге на выходные.

Сегодня я решила устроить себе день загула и бесцельно шаталась по магазинам, регулярно присаживаясь в различных кафешках отдохнуть и выпить капучино. Сидя как раз в одном из таких симпатичных заведений, я подумала о том, что телефон как-то подозрительно молчалив сегодня: ни спама, ни рекламных сообщений, да и Машка как-то пропала.

Вытащив из сумочки телефон, я сообразила, что после ночи так и не добавила громкость. На экране моргали сообщения о пришедших сообщениях и о непринятых вызовах. Наверное, последние дни меня здорово закалили, так как, увидев среди пропущенных номер Алекса, я почти не дрогнула. Так, если только… чуть-чуть, самую малость. Ну задрожали руки – и что? Это всё от ходьбы по магазинам.

Алекс звонил дважды: час и полчаса назад, как я выяснила, открыв вызовы.

– Захочет – ещё позвонит, – сказала я сама себе и жестом попросила у девушки-официантки ещё чашку кофе. Именно в этот момент раздался негромкий звонок, и экран послушно высветил «Алекс».

– Интересно, я уже достала телефон или ещё нет? – спросила я у чашки капучино, но она благоразумно промолчала, видимо, решив не вмешиваться. – Наверное, ещё нет…

Странная всё же штука – жизнь. Если бы ещё два дня назад мне кто-нибудь сказал, что позвонит Алекс, а я буду думать: брать трубку или нет – я сочла бы этого человека сумасшедшим. Как это – не брать трубку, если звонит Алекс?! Тогда это просто не укладывалось в моей многострадальной голове. А теперь…

Телефон снова ожил, и номер был тот же. Я взяла мобильник и нажала на экран.

– Слушаю, – мне показалось, или голос действительно не дрогнул?

– Поля? – несмотря ни на что, при звуках знакомого голоса внутри всё сжалось в тугой комок, но я напомнила себе, что пережила за последние дни, и обида снова обожгла.

– Да, я слушаю…

– Это я. Ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать?

– Почему? Что ты такого сделал, чтобы я не хотела с тобой говорить? – я вдруг почувствовала страшную усталость и опустошение.

– Ну… – было слышно, что Алекс растерялся, – я не звонил так долго…

– А ты обязательно был должен? – я говорила, удивляясь собственному безразличию. – Ты мне, дорогой, ничего не должен.

– Я не понял, ты что – не сердишься на меня? – Алекс даже не пытался скрыть изумление.

– А надо? Если обязательно надо, то я могу, только не хочется. Как твои дела?

– Мои? – было видно, что он никак не может справиться с растерянностью, и не понимает, как себя вести. – Нормально. А твои?

– И мои хорошо. Вот и поговорили. У тебя что-то ещё? А то я устала очень…

– Поля, я действительно много работал…очень много. Но ведь ты тоже мне не звонила! – решил он перейти в наступление.

– Алекс, я же ни в чём тебя не обвиняю, – поморщилась я, – не устраиваю тебе сцен, так чего врать-то без лишней на то необходимости?

– Но ты обижаешься, ты имеешь на это полное право. Я вёл себя как последняя сволочь, я знаю…

– Ну вот ты сам всё и сказал, что ты ещё хочешь от меня услышать? – больше всего мне хотелось, чтобы этот разговор закончился.

– Я хочу услышать, что ты меня понимаешь, – Алекс говорил с такой тоской, что у меня на миг сжалось сердце.

– А я и понимаю…Ты не можешь себе этого позволить. Алекс, у меня хорошая память, мне не нужно повторять дважды.

– Поля, ну прости меня. Я не умею просить прощения, ты же знаешь…

– Ну так и не проси, если не умеешь. Или учись. Всё, Алекс, я не выспалась, устала и не хочу больше разговаривать.

– А почему это ты не выспалась? – в голосе Алекса послышались ревнивые нотки. – Чем ты ночью занималась?

– А ты?

– Я? Я спал.

– Ну вот и я спала, – я хотела положить трубку, но не успела.

– Я так понимаю, спала ты не одна! – Алекс уже почти кричал.

– А тебе-то какое дело – одна я спала или нет? – сорвалась я. – Ты бросил меня, не сказав ни слова. Я чуть с ума не сошла. Думала – с тобой что-то случилось, а ты спокойно занимался своими делами, старательно от меня прячась!

– Я не мог, Полечка, я правда не мог! Но я всё время о тебе думал! – Алекс говорил очень быстро, видимо, опасаясь, что я брошу трубку.

– Как-то ты странно обо мне думал, – я вытерла слёзы и успокаивающе улыбнулась сидящей за соседним столиком пожилой паре, которая встревоженно поглядывала в мою сторону, – очень оригинальная форма заботы.

– Можно я к тебе сейчас приеду?

– Нет, нельзя, – я нахмурилась. Вот только Алекса мне сегодня и не хватало. Я же не железная.

– А завтра? – судя по голосу, Алекс, как и большинство мужчин, решил: извинившись, он снял проблему.

– А завтра пока не знаю. Хотя – нет, и завтра нельзя, – я подавила минутное желание «понять и простить», – послушай меня. Я буду тебя ждать, очень буду ждать. Но только тогда, когда ты решишь, что можешь себе позволить отношения со мной. И я прекрасно понимаю, что этого может никогда не случиться. Но, знаешь, мне кажется, так будет правильно, Алекс. И если ты никогда не приедешь – значит, так тому и быть. Я как-нибудь научусь жить без тебя. Я сумею, честное слово.

***

Унылый сентябрьский дождь усиливался и монотонно стучал в стекло, а привычная утренняя толпа у стойки гудела, как пчелиный улей. Раздавалось привычное:

– Капучино чей? Забирайте… Миша, молока принеси, заканчивается… Круассанов сколько? Три?… Американо заберите…Крышечки на стойке справа… Эспрессо двойной…

Я взяла свой капучино и вышла на крыльцо, спустилась и встала, отойдя в сторону от двери, чтобы никому не мешать. Сунула руку в сумочку и досадливо поморщилась: вчера я поставила зонтик сушиться, а сегодня благополучно забыла забрать его с балкона. До кондитерской от дома я дошла спокойно, мелкая морось для привычного к нашему климату человека – пустяк, на который никто не обращает внимания. Теперь нужно как-то дойти до школы и не промокнуть.

– Дождь, – раздался внезапно за спиной голос, от которого я уже успела отвыкнуть, но который, конечно же, не забыла, – он мокрый…

– Да что вы говорите? – я с трудом сдержала улыбку и постаралась успокоить пустившееся в бешеный галоп сердце.

– А хотите, я вас подвезу… – мужчина подошёл ближе, и до меня донёсся знакомый запах, – а то промокнете.

– С чего бы? – я не выдержала и обернулась, чтобы увидеть Алекса, уставшего, но такого близкого, – или у тебя по средам день благотворительности?

– Я тоже дословно помню этот разговор, – он улыбнулся, – здравствуй, Поля…

– Здравствуй, – я смотрела на него и замечала новые морщинки, которых раньше не было, едва заметную седину в коротко подстриженных волосах.

– Я могу тебя подвезти?

– Зачем?

– Ну… может же свободный мужчина подвезти до работы понравившуюся ему женщину?

– Свободный..?

– Ну, как сказать… – Алекс улыбнулся, а моё сердце пропустило удар: неужели он имел в виду не то, о чём я подумала?

– Да уж скажи как-нибудь…

– Дело в том, что моё сердце не очень давно, но очень прочно занято одной женщиной… Ради неё я … сделал невозможное. И очень рассчитываю на то, что она скажет мне «да».

– Ты про что? – я с недоумением взглянула на него, видя только эти глаза, не замечая ни дождя, ни холодного ветра.

– Про это, – Алекс полез в карман и вытащил бархатную коробочку, а я перестала дышать совсем… окончательно.

– Это что? – придушенно пискнула я.

– Поля, я тебя люблю… выходи за меня замуж, – Алекс открыл коробочку, в которой сверкало потрясающее кольцо, – пожалуйста, скажи «да»…

– Да… – засмеялась я и вдруг услышала свист и аплодисменты. Оказалось, что на крыльце и у стёкол кондитерской столпились посетители, которые сейчас, улыбаясь, аплодировали и выкрикивали поздравления.

А одна девушка шепнула подруге:

– Ну вот, а ты говорила – сказок не бывает…Бывает всё…