Глава 27.

Дима Соболев

— Привет, — говорю, подойдя к Нике.

Она нехотя отрывается от телефона и поднимает на меня лицо. Секунду смотрит то ли с презрением, то ли с печалью.

— Привет, — отвечает без особого энтузиазма.

— Как дела?

— Нормально.

— Что нового?

— Тебе пересказать все то новое, что случилось в моей жизни за полтора года?

Мда, тяжелый случай. Вот, что бывает, когда девушка сама придумала и сама обиделась.

— Слушай, Ник, ну я ведь ничего тебе плохого не сделал.

— И хорошего тоже.

— Из-за чего ты на меня обижаешься? Ну серьезно, из-за того, что я не захотел ехать на юбилей твоего папы?

В шоколадных глазах Ники вспыхивает огонь ярости. Она засовывает телефон в задний карман джинс и упирает руки в бока.

— Ты мне даже не позвонил тогда, — шипит, как змея. — Я уехала от тебя, и все! Ты даже не побеспокоился, а вдруг со мной что-то случилось по дороге? Вдруг меня изнасиловали? Убили?

Я ожидал услышать что угодно, но только не такое. Несколько мгновений пялюсь на перекошенное от злости лицо Ники.

— Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду…

— Ах, не понимаешь!? — делает шаг ко мне. — Мы поссорились, я от тебя уехала и с тех пор прошло полтора года, а ты мне даже не позвонил ни разу! Ты даже не поинтересовался, как я тогда доехала! Все ли со мной в порядке!

— Так ты тогда прокричала, что между нами все кончено. Зачем мне было тебе звонить? Знаешь ли, не имею привычки звонить бывшим.

Ей-богу, лучше бы я к ней не подходил. Хотел просто поздороваться и спросить, как дела, а нарвался на скандал. Вот только прилюдного выяснения отношений мне не хватало.

— То есть, вот так вот просто, да? — продолжает шипеть змеей. — Я просто что-то крикнула, и ты уже вычеркнул меня из своей жизни?

— В смысле «просто что-то крикнула»? — слегка повышаю тон. — Ты совершенно четко и ясно сказала, что наши отношения прекращены. Ну раз прекращены, значит, прекращены.

Ника все так же упирает руки в бока, дышит тяжело. Того и гляди — накинется и раздерет лицо длинными ногтями.

— Ты мог хотя бы поинтересоваться, как я доехала. Если помнишь, была поздняя ночь, и я ловила машину на улице.

На этих словах Ника шагает мимо, задевая меня плечом. Направляется прямиком к Стасу и, выхватив из его руки стакан пива, делает большой глоток.

Я продолжаю стоять на месте, словно пришибленный. Какое-то дурацкое дежавю. Уже одна девушка обвиняла меня в том, что я не писал и не звонил ей после расставания. А именно — Соня.

Черт… А должен был? Надо звонить бывшим и спрашивать, как у них дела? Ну окей, прямо сейчас позвоню Соне.

Смеюсь этой мысли. Ну конечно, я не позвоню Белоснежке. Зачем беспокоить ее счастливую жизнь с мужем и ребенком?

Мне становится душно в гараже, громкая музыка и гогот нервируют, поэтому решаю выйти на улицу. Уже темнеет, прохладно. Отхожу от гаражей метров сто и опускаюсь на лавку.

Соня не выходит из головы, и поэтому в груди больно щемит…

Зачем-то вспоминаю ее сына. Очень милый мальчик. Похож на Соню, только глаза темно-карие. Так бойко разговаривал. И бегал быстро. Видно, что умненький ребенок.

Чем больше думаю про Соню и ее сына, тем невыносимее становится. По очереди тело охватывают то злость, то отчаяние. Лучше бы я ее не встречал. Семь лет не видел, ничего о ней не знал, забыл, разлюбил.

Забыл ведь? Разлюбил?

Конечно, забыл. Конечно, разлюбил. Давно уже.

Вот только с момента встречи она каждый день в моей голове. И ребенок ее тоже. Засели вдвоем занозой — не вытащить.

— Скучаешь, Соболь? — вырывает из мыслей женский голос.

Встрепенувшись, поворачиваю голову. В метре от меня стоит Лена, одна из подруг Витоса.

— Решил проветриться.

— Можно? — указывает головой на свободную половину лавочки возле меня.

— Да, конечно, садись.

Лена плюхается рядом, обдавая шлейфом цветочных духов. Приятные.

— Ты как будто бы не в духе.

— Все в порядке. Просто устал на работе.

— Устал спасать людей? — Лена произносит это с таким пафосом, что мне становится смешно.

Девушка откидывает назад прядь волос.

— Расскажи, Дим, каково это — спасать людей? — продолжает с наигранным восторгом.

— Не знаю… Я как-то об этом не думал никогда.

— Но ты чувствуешь себя рыцарем? — забрасывает ногу на ногу в короткой джинсовой юбке.

— Нет, не чувствую.

— А зря. Ты настоящий рыцарь.

На этих словах Лена придвигается ко мне поближе и кладет руку на плечо. Поворачиваюсь лицом к девушке и пристально смотрю. Я не дурак, намеки понимаю с первого раза.

Разглядываю. Волосы выкрашены в блонд. Глаза неестественно синие. Наверное, линзы. Ровный загар. На одну ночь сойдет.

— Ну что с тобой такое сегодня, Дим? — проводит пальчиками по моей шее, слегка царапая ногтями. — Случилось что-то? Как поднять тебе настроение?

Она готова забраться на меня прямо тут, на улице. Уже стемнело, фонари горят через один, яркий свет только в гараже Витьки.

«Я недавно встретил одну свою бывшую… Она с ребенком была… Мне бы узнать как-нибудь, когда она его родила…», зачем-то всплывают в голове слова Витоса.

— Что-то холодно, — Лена прижимается ко мне плотнее. — Согреешь замерзшую девушку?

«Глянул на девочку в коляске и подумал, что ей года два. Может, ей меньше, не знаю. Ну и на меня вообще не похожа. Светлая, кудрявая, голубоглазая. При том, что моя бывшая брюнетка, как я…», в мыслях продолжает крутиться диалог с другом.

А у сына Сони глаза темно-карие, как у меня, вдруг думаю. Хотя… Ну и что? Я же не единственный в этом мире с карими глазами. Интересно, какого цвета волосы у ребенка? Мальчик был в шапке. Светлые, как у Сони? Или темные, как у меня?

В груди начинает шевелиться неприятное предчувствие.

Почему я сравниваю ребенка Сони с собой?

— Дим, ну ты же спасаешь людей. А замерзшую девушку от холода спасти не хочешь? — мурлычет на ухо Лена и уже обнимает меня за шею.

« — И ребенок на вид, как будто два года. А мы как раз почти три года назад расстались.

— Откуда ты знаешь, как выглядят дети в определенном возрасте? Ты на глаз можешь определить, сколько ребенку лет, что ли?

— Да не, просто глянул на девочку в коляске и подумал, что ей года два».

А Сониному сколько на вид? Четыре? Хз. Я вообще без понятия, как выглядят дети в два, три, четыре, пять, шесть…

— Ты знаешь, как выглядят дети в четыре года? — спрашиваю у Лены.

— Что? — недоуменно пялится.

— Как выглядит четырехлетний ребенок? Что он делает в четыре года?

— Ээээ… — Лена явно не ожидала от меня такого вопроса. Слегка отодвигается назад на лавке. — Ну, в четыре они уже сообразительные. Одежду сами могут на себя надевать.

— А они ходят в четыре?

— Конечно. Дети плюс-минус в год ходить начинают.

— А разговаривать, во сколько начинают?

— В полтора-два… А что? Почему ты спрашиваешь? Вообще, все очень индивидуально. Какие-то дети очень рано начинают ходить и разговаривать, какие-то очень поздно.

— Можешь описать мне стандартного четырехлетнего ребенка? Какой он?

Лена таращится на меня, как на умалишенного. Но я уже не могу остановиться. Сам не знаю, зачем все это выясняю. Но чувствую: надо.

Я во что бы то ни стало должен убедиться в…

В чем?

Внутри все холодеет, когда добавляю: в том, что Сонин сын не от меня.

— Ну смотри, в четыре года дети уже ходят в среднюю группу детского сада. В пять они в старшей, а в шесть в подготовительной.

— А разговаривают они хорошо в четыре года?

— Ну так. В целом, разобрать можно. Хотя когда моему племяннику было четыре года, я вообще не понимала, что он лепечет. Но к школе они обычно уже хорошо говорят.

Школа, осеняет меня. Сонин сын говорил мне про школу.

Хорошо так говорил. Не картавил, не шепелявил, букву «р» выговаривал.

— Вообще, чем ближе к школе, тем умнее ребенок. Они же в школе уже и читают, и считают, и пишут. Почему ты вдруг заинтересовался детьми?

— Спасибо, Лен, — отвечаю на автомате, скидывая с себя руки девушки.

— Ты куда? — летит мне в спину ее голос, когда я срываюсь на бег.

Врываюсь в гараж, где продолжается вечеринка с алкоголем, смехом и танцами, выискиваю глазами пьяного Витоса и направляюсь к нему.

— Вить, у тебя есть компьютер?

— А?

— У тебя компьютер есть!? — повторяю громче, чтобы перекричать музыку.

— В комнате ноут, — указывает рукой в сторону спальни.

— Спасибо, я воспользуюсь.

И не дожидаясь от друга вопросов, устремляюсь в его комнату.

Закрываю дверь, поворачиваю замок, включаю свет и сажусь за стол с ноутбуком. Пальцы подрагивают от волнения, сердце колотится в районе глотки.

Почему я не сделал этого раньше? И почему решил сделать сейчас?

Не знаю, нет ответов на эти вопросы. Просто Соня и ее ребенок не выходят из головы. А еще Витька сегодня добавил размышлений…

За несколько минут регистрируюсь в ВК. Моя старая страница давно удалена, и я даже не знаю, подлежит ли восстановлению. Да она мне и не нужна.

Еще через несколько минут нахожу Соню. Она по-прежнему здесь под своей старой фамилией — Рузманова. Захожу на страницу и сразу в фотографии. Адреналин шарашит, как бешеный. Листаю. Фоток не много, с ребенком всего парочка.

Первая с сыном опубликована полтора года назад. Соня в солнечных очках и ободком с ушами Минни-Маус стоит с сыном на фоне розового замка. Геотег гласит, что это Диснейленд в Париже. Смотрю на мальчика. Волосы у него темные. Даже черные.

«Как у меня», добавляет змеем-искусителем внутренний голос.

Это еще ничего не значит.

Листаю дальше. Еще одна фотография с сыном. Соня сидит с ребенком на зеленой траве под деревом. Дата публикации — два года назад.

Так, если сейчас, по словам Софьи, ребенку четыре года, то два года назад было два года. Похож ли ребенок на этой фотографии на двухлетнего? Черт, не знаю… Как по мне, большой для двух лет.

Еще листаю. Больше нет фотографий с сыном. Нет фотографий, когда он родился. Зато есть фотография с мужем. Разглядываю его, чувствуя, как внутри кровь от злости закипает. Он обнимает Соню, а она его. Улыбаются так, как будто бы счастливы.

Блядь, не могу смотреть на нее счастливую с мужем, но заставляю себя. Он сильно старше Сони. Лет на десять, как минимум. А еще он никакой не кареглазый брюнет, а светло-русый и с голубыми глазами.

Если Соня с мужем оба светлые и голубоглазые, то какого хрена их ребенок тогда темноволосый и кареглазый????

Мне становится душно, и я открываю окно, впуская в комнату вечерний ветер. Тело покрылось испариной, мои догадки мне не нравятся.

Или нравятся?

Сука…

Почему у нее нет фотографий с новорожденным сыном? Чтобы по дате публикации можно было понять, сколько на самом деле мальчику лет?

Иду дальше. Захожу на страницу сестры Сони. Настя знатно вымахала из пятилетней девочки в подростка. У нее нет фотографий с племянником. Черт…

Кто еще? Кто еще может знать? У кого еще могут быть фотографии ребенка? Если потребуется, я взломаю базу данных загса и посмотрю, когда был рожден Сонин сын, но это крайняя мера, я не хочу к ней прибегать.

Зачем я вообще все это делаю? Что хочу найти?

Мне бы остановиться, захлопнуть крышку ноутбука, но не могу. Я будто с цепи сорвался. Не контролирую, что делаю. Ищу что-то сам не знаю что, но понимаю: я все делаю правильно, я должен это сделать.

«Лиля!», осеняет меня. Ну конечно, лучшая подруга. Но у Шарифутдиновой вообще нет ни одной фотографии и пустая стена. Твою мать…

С кем еще дружила Соня? Свиридов вот у нее в друзьях, но у того все забито его футбольными достижениями. Вова, Сережа, Ульяна, вспоминаю Сониных друзей. У первых двоих закрыты профили.

Остается Ульяна. О, у этой несколько сотен фотографий. Сейчас буду смотреть все.

Листаю, листаю, листаю… Пока не дохожу до фотографии с ребенком Софьи. Уля сидит за столом, мальчик у нее на коленях. Фотография опубликована полтора года назад. Подпись: «Мой любимый крестник».

Даже так, оказывается. Ульяна покрестила Сониного сына. Щелкаю дальше. Сонин сын еще встречается, как и сама Соня. По фотографиям у Ульяны можно отследить, как рос мальчик. На снимках, опубликованных четыре года назад, Владик совсем не новорожденный. А где-то примерно… двухлетний.

Листаю дальше и чувствую, как кровь в жилах застывает. Каждый новых вдох дается мучительно тяжело, легкие разрывает. Горло стягивает тугой проволокой, больно сглотнуть.

Но я, словно мазохист, продолжаю смотреть фотографии дальше. Пока не дохожу до самого важного снимка. Ульяна стоит на фоне церкви, в руках у нее сверток с ребенком и подпись к фотографии: «Теперь Сонькин сын и мой сын тоже! Я стала крестной мамой)))))))». Фото опубликовано шесть лет назад.