Часть 50
Валя придирчивым взглядом окинула домик, входную дверь которого сейчас открывал Михаил.
— Хорошо живёшь, — как-то удручённо произнесла она, проходя следом за ним внутрь. — Я бы сказала, даже, шикарно.
Она заметила и картины на стенах в стиле модерн и лепнину на потолке.
«Я тоже когда-то думала, что для счастья нужно всё это…» — сбросила она сапожки и куртку.
— Ну, — повернулась лицом к мужчине, — где пить будем?
Мужчина сглотнул и указал на… кухню.
— Идём, — она махнула ему рукой.
А Миша находился не в своей тарелке, с того самого момента, как женщина согласилась с ним выпить.
Он боялся. Чего? Этого пока и сам не знал. Но где-то в глубине души чувствовал, что всё в его жизни скоро изменится. Как назло внутренний голос и второе «я» молчали, будто предчувствовали… неизбежное…
Его тело потряхивало. От страха. От возбуждения. От злости.
«Это ж надо было так женщину обидеть, что она жаждет напиться и забыться», — рассуждал он, пока открывал калитку.
Неожиданно он вспомнил всех, ну, или почти всех, всех-то ему не упомнить, своих любовниц….
Сколько их было… Высоких, низких, худых, пухленьких, блондинок, брюнеток, рыженьких, шатенок… Но он никогда не задумывался, что они чувствовали, когда он протягивал им банковскую карточку с предложением расстаться…
«Неужели и от меня вот так же кого-то может трясти?» — неприятная мысль, будто жаля, принесла боль, а следом возникло отвращение к себе.
Он сразу услышал горечь в словах Вали о его доме.
«Это не зависть, это жалось и сожаление», — подсказал внутренний голос.
«Жалеет она явно тебя, — вклинилось второе «я», — а вот сожалеет…»
Миша молчал, он и без своих «советчиков» знал, что женщина жалеет о своём прошлом. О чём-то, что разрушило её жизнь.
«А сколько жизней разрушил я? — ему не хотелось об этом думать, но мысли настойчиво лезли в голову. — Скольких передал с рук на руки, как товар, бессловесный, безвольный, радуясь, что пристроил одну куколку, чтобы освободить место для другой. А они и не сопротивлялись. Уже наученные жизнью, имели свой печальный опыт… Все мои девушки позволяли себя покупать, использовать и перепродавать дальше, — мужчина поморщился. — Спрос рождает предложения…»
Но его размышления были прерваны, когда Валя шокировала его опять, сбросив сапожки и курточку, задав ему простой вопрос:
— А где пить будем?
«Без прелюдии? Сразу быка за рога? А она мне всё больше и больше нравится!» — усмехнулся внутренний голос.
«Она и мне нравится», — сдержал улыбку Миша, указывая направление в сторону кухни.
— Идём, — махнула ему рукой эта..
«Ведьма!» — прожужжало второе «я».
И женщина, не дожидаясь его, сама пошла на кухню.
«Во даёт! — вспыхнул мужчина. — Как у себя дома!»
«Правильно, — захихикал внутренний голос, — должен же кто-то расшевелить тебя».
Он буквально на минутку задержался, чтобы поднять с пола её куртку и спрятать в шкафчик для верхней одежды. А когда вошел на кухню, был снова поражён бесцеремонным поведением Вали.
Женщина уже достала из холодильника и ловко расставляла тарелочки с закусками. Она приветливо улыбалась ему:
— Что-то ты долго.
Миша икнул.
«Хозяюшка», — восхитилось второе «я».
Одна тонюсенькая лямка её платья игриво скатилась с плеча. Соблазняя. Намекая.
Миша икнул ещё раз.
«Или она настолько наивная или чересчур опытная, — подумал он. — Так умело дразнит…»
«Она просто женщина», — выдал свой вердикт внутренний голос.
«Просто женщина?» — удивился Миша, следя за тем, как Валя вернула бретельку обратно на плечо, даже не взглянув в его сторону.
«Ага, — как-то слишком радостно подтвердило второе «я», — женщина, которая не видит в тебе «кошелёк», — и ещё радостнее добавило, — хотя и мужчину в тебе тоже не видит. Ты для неё просто человек».
«Как это мужчину не видит? — вскипел Миша. — Я! Да я!»
«Вот именно — «ты» пока не сделал ни одного мужского поступка, всё как дитё малое, веселишься…» — заметил внутренний голос.
«Я целовал её», — упёрся Миша.
«А вот это, вообще, как мужчину тебя не характеризует, скорее, как похотливого кобеля. Увидел, схватил и…»
— Ты уснул, что ли? — вздрогнул он от голоса Вали.
«Вечер перестаёт быть томным», — лукаво усмехнулся внутренний голос.
И только второе «я» загадочно промолчало.