Глава 37

— Старые привычки? — я морщусь, смотря Каину прямо в глаза. — Господи, Каин, ты не понимаешь, о чем говоришь.

Сейчас он не понимает меня и пытается сдержать бурю, что я зародила в нем. Кажется, он не узнает меня, смотрит на мое лицо и не угадывает в привычных чертах прежнего человека. Да, он отдаляется, проваливаясь в свою догадку. Может, ты хотела быть с Олегом? Он почти верит в это.

Чувствует мое сомнение, потаенное и спрятанное глубже любых секретов. Я столько раз спрашивала саму себя, чтобы поставить жирную точку в прошлом. Был ли у меня шанс уйти от Олега? Я недостаточно старалась, не испробовала все возможности? Быть может, меня что-то держало рядом с ним, и я делала лишь слабые рывки на свободу, чтобы успокоить совесть и продолжать погружаться в ад, в который меня тянуло?

Это в моем вкусе? Грубость и унижение… Это в моей натуре?

— Так объясни мне!

— Нам все-таки нужно залезть в это по локоть, — я говорю едва различимо, сбиваясь на собственные мысли.

Но я поднимаюсь с кровати, поворачиваюсь к Каину и пытаюсь нащупать честные ответы вместе с ним. В первую очередь я хочу ответить себе, я не могу больше сомневаться и прятаться от минувших дней. Они все равно раз за разом стучатся в мою жизнь и вынуждают припоминать мельчайшие детали.

— Я не осталась бы с тобой, если бы это было в моем вкусе, — я поднимаю ладонь, умоляя его помолчать минуту, и продолжаю. — Ты не знаешь, что такое жестокость… Я имею в виду отношения, а не клетку. Ты можешь быть грубым, но это максимум, твой предел, Каин. Тебе никогда в голову не придет то, что делал твой брат. Даже если захочешь, не сможешь. В тебе этого просто-напросто нет.

Я делаю шаг к нему, замечая, что пробила первую защиту и завладела его вниманием.

— Что ты делал со мной после смерти Олега? Оскорблял? Наматывал волосы на кулак?

Я киваю и не могу сдержать болезненную усмешку. Потому что в сравнении с поступками Олега — это почти ухаживания.

— Ты ни разу не поднял на меня руку. Ни одной пощечины, даже в первые дни, когда ты задыхался от ярости. Ты ненавидел всех вокруг и меня тоже, но черту не переходил. Ты раскурочил монтировкой любимую машину, когда я случайно упомянула Олега. Ты просил никогда не говорить о нем, а я забылась… По твоему лицу прошла судорога, я помню, как вчера, ты побледнел и несколько раз схватил воздух губами. А потом резко развернулся и пошел прочь, чтобы ничего не сделать со мной.

— Я помню.

— Что остается, Каин? Грубый секс? И только, больше ничего ты себе не позволял.

Каин смотрит на мои ладони, которые набредают на его торс. Я мягко провожу самыми кончиками и безотчетно улыбаюсь, чувствуя его ласковое тепло. Я наталкиваюсь на него, утыкаясь лицом в корпус, и вбираю его терпкий и родной запах как можно глубже.

— Я боялась Олега. Я поддалась Игорю. А к тебе я тянусь всем естеством.

— Ты плачешь?

— Нет.

Каин хочет проверить и подцепляет мой подбородок. У него очень тяжелый взгляд, он не может разжать тугую пружину так быстро, хотя старается и тянется ко мне навстречу. Сильные мужские руки обнимают и мне становится чертовски спокойно.

Нежность и защита. Каин из тех мужчин, которые дают самое главное, это буквально в каждом его жесте, естественном и ненатужном. И я боюсь верить собственным глазам, наблюдая, как он вспоминает себя прежнего до малейших оттенков. Того Каина, в которого я влюбилась после первой произнесенной фразы. Потому что мужскую силу слышно сразу, а его уверенный расслабленный голос разливался ею. У меня перехватило дыхание тогда, и я до сих пор не научилась дышать ровно рядом с ним. Особенно, когда он прекрасен в моменте.

Как сейчас, когда он выдохнул вскипевшую злость прочь и дал мне выговориться.

— Я наговорил низостей, — произносит Каин, утыкаясь лицом в мою макушку.

— Мы будем ругаться. Мы оба взвинчены из-за боя.

— Осталась неделя.

— А ты опять не спишь, — я наощупь запускаю руку наверх и закапываюсь в его мягкой челке. — Мне пора выучить колыбельные.

— Вот эта мне нравится, — он поворачивает голову, подстраиваясь под мою ласку, и целует в висок. — Определенно нравится.

Он отрывает меня от пола и несет обратно к кровати. Я крепче обхватываю мускулистые плечи и прикрываю глаза. Мне всегда безумно нравилось чувствовать его сильное выточенное из камня тело, каждый тугой изгиб и налитую мышцу. Есть что-то дикое, почти первобытное в этом, как в настоящей сжигающей дотла страсти…

Ты знаешь, сколько боли может принести это тело, что оно выучено и годами натренировано наносить страшные травмы, сжимать соперников жуткими тисками, в которых можно задохнуться. Но тебе те же руки несут ласку и пьянящую нежность. Они податливы и удивительно чутки. Как с прирученным диким животным, оно может перегрызть глотку чужаку, но к тебе ластится.