Глава 6

Каин сжимает ладонь с такой силой, что я чувствую каждый сустав, который вонзается в мою кожу. Даже через теплую толстовку… Он впивается второй рукой в бедро, заставляя трещать джинсовую ткань, и буквально затаскивает меня на себя. Я оказываюсь впечатанной в мужской торс вместе с локтем, которым глупейшим образом думала как-то обороняться. Нет, тут без шансов… Да, и плевать! Пусть делает, что хочет!

— Всё сказала? — произносит Каин, растягивая слова, его дыхание уже выбивает яростный ритм и обещает, что мне-то скоро вообще задыхаться. — Или осталось что-то?

— Всё!

— Отлично, крошка.

Каин вытягивает руки и уводит мое тело в сторону. Непреклонным и четким жестом, словно хочет, чтобы я в тысячный раз убедилась, что я пылинка в его руках. Что мне глупо и даже опасно сопротивляться, что я действительно рискую, когда дразню его, стуча палкой по железной клетке.

Но ведь я тоже в клетке, и у меня больше нет сил не замечать ее. Я хочу увидеть финишную прямую, наконец. Какой бы она не была, черт возьми! Мне правда плевать, пусть только разрешится и развяжутся все проклятые узелки. Мне душно, мне плохо… Пусть…

— Успокойся, — подсказывает Каин, выбирая позу для моего тела на свой вкус, — не дыши так.

Теперь его пальцы на моих плечах, так ему удобнее разглядывать взбунтовавшуюся куклу. Как она нервными перескоками ищет точку, куда безопаснее всего смотреть и как уговаривает собственные рефлексы заткнуться.

Каин же заметно выдохнул, родив дистанцию между нашими телами, словно отошел от источника огня и вместо нестерпимого жара ощутил приятное тепло. На его губах заиграла пьяная улыбка, за которой вот-вот придет фирменная ухмылка. Это я знаю наверняка.

— Давай, крошка. Вдох и выдох, — он выдыхает мне в лицо, бросая подсказку. — Вдох и выдох, у тебя получится.

Его заостренный взгляд медленно скользит по моему лицу, отмечая каждую эмоцию.

— Тебе не идет злость…

— Да пошел ты.

— Ты забыла восклицание. Такие фразы надо произносить с восклицанием.

Он вновь меняет положение. Сперва неприятный толчок, когда Каин опускает руку вниз и нажимает на кнопку. Кресло отъезжает назад, уводя наши тела вглубь салона, а потом меня вновь ведут его пальцы. Каин нажимает на плечи и заставляет опуститься в нишу для ног.

— Хочешь выучить восклицание? — с издевкой спрашивает он, нащупывая резинку спортивных брюк. — Для эмоций нужен повод, крошка. Я помогу тебе выучить урок.

Он не торопится, растягивая последние секунды. Ведь секс не стоит так много, как пошловатая прелюдия. Он пресный и механический без нее.

— Ближе, — Каин хочет, чтобы дальше я всё сделала сама, и легонько касается моего плеча. — У меня большой, но не настолько.

Он надавливает сильнее, но дает мне еще пару секунд. Я не двигаюсь и чувствую, как его пальцы проскальзывают по распущенным волосам, он накручивает их, чтобы было удобнее спорить с моим упрямством. Наконец, он не выдерживает и делает движение навстречу за меня. Каин притягивает мое лицо к себе, перехватывая руку, которую я рефлекторно выбрасываю в воздух.

— Еще нет? — интересуется он с наигранным неравнодушием. — Уже скоро, у тебя получится эталонное восклицание. Попробуй, скажи что-нибудь.

Эта извращенная глупость работает. Я знаю, как задеть его, а он знает, по каким точкам нужно бить меня. Я хочу кричать на него, но молчу, чтобы не играть по его нотам. Меня хватает лишь на корявое сопротивление, но в физической плоскости я слабее него в миллион раз. Тут я вечный проигравший, я могу выкручивать ему руки только на словах.

— Открой рот, — он шумно выдыхает, когда притягивает меня вплотную. — Да, крошка, открой пошире.

— Нет, Каин, нет…

Но он кладет широкую ладонь на подбородок и простым усилием разжимает мои челюсти, крепкие пальцы входят в меня и заставляют открывать рот шире. Все, как он сказал. И захотел.

— Хочешь укусить? — спрашивает он, смотря на меня сверху вниз. — Попробуй, я разрешаю.

Ему плевать на боль, на самую резкую и самую тупую, он может терпеть любую лавину не одну минуту. И чтобы запомнить эту правду, достаточно один раз увидеть его обнаженным. Шрамы на натренированном теле кричат о травмах и скверных историях, в которые он влипал или же начинал сам. На нем буквально нет живого места, и это можно считать за защиту, чертов бронежилет из потерянной чувствительности.

— Давай, крошка, сомкни до крови.