Глава 2

Иду к лифтам.

В помещении тепло и дрожь накрывает с новой силой. Меня трясет. Зуб на зуб не попадает. Вхожу в железную коробку, и створки сходятся. Я ловлю свое отражение и вижу заплаканное лицо. Промокшие прилипшие к лицу волосы. Алые кровавые губы. Черный кожаный тренч покрыт влагой. Вода пропитала меня всю как губку.

Створки разъезжаются. Мне страшно выходить. Мне кажется, я допустила ошибку, придя сюда.

Делаю шаг, второй и оказываюсь на площадке. Дверь приоткрыта, и я дрожащей рукой сжимаю ручку и тяну на себя.

— Дана? — Матвей взволнованно заглядывает в мое лицо, но я отвожу глаза. Прекрасно понимаю, что ужасно выгляжу. — Случилось что? Где Юра? — берет меня за плечи, но я опускаю голову и не могу слова произнести. Глотаю слезы, молча мотаю головой, давая понять, что не могу говорить. Правда душит. — Черт, да ты вся мокрая…

Я дрожу. Он цепляет пояс моего тренча, но я накрываю его руки ледяными своими и мотаю головой. Наши взгляды встречаются. Я впервые выказываю хоть какой-то признак жизни. И меня коротит от напряжения в карих глазах напротив. Матвей смотрит, не отводя глаза, и я опускаю свои. Сбивчиво произношу.

— Я не одета… — признаюсь, убираю руки с его костяшек, и Матвей зависает на секунду. Прокашливается и опускает кисти.

— Ладно, пошли, — отступает, приглашая вглубь квартиры, и я вышагиваю из лодочек на шпильках с красной подошвой и мокрыми чулками встаю на пол. Оставляю влажные следы. Матвей поджимает губы, обращаясь ко мне. — Расскажешь, что у вас произошло?

Ведет меня в сторону ванной. Входит первым, чем удивляет меня. Его ванная большая, два на четыре метра. С одной стороны огромная отдельно стоящая ванна, с другой большая душевая за прозрачным стеклом. Он открывает воду в душе. Отступает.

— Полотенце в шкафу. Когда выйдешь, у нас будет разговор.

Шагает мимо меня к выходу, и я ловлю его за руку и снова смотрю в глаза, которые отчего-то смущают.

— Не звони ему, пожалуйста. Не говори, что я здесь…

Матвей хмурится. Его черные брови сходятся у переносицы. Губы сжимаются в полоску. Его лицо затянуто щетиной, хотя она такая густая и темная, что уже вполне тянет на бороду. И он выглядит пугающе. Высокий, широкоплечий, грозный. Я никогда бы не обратилась к нему за помощью, если бы не знала, что на самом деле он хороший человек. Именно он помогал нам с переездом на новое место. И он единственный, кого я знаю в этом городе помимо мужа.

— Ладно.

Говорит и уходит, закрывает дверь. Я дрожащими руками цепляю пояс, но не могу развязать его. Видимо затянула со злостью тогда, около дома, когда разговаривала с мужем в слезах. Пытаюсь потянуть. Хнычу, давай еще и ты добей меня окончательно.

Не могу справиться, психую. Заливаюсь новой истерикой. Слышу стук в дверь.

— Войдите… — глухо произношу. Замечаю Матвея, торопливо стираю со щек слезы. Он вздыхает. Замечает, что меня так расстроило и поджимает губы устало. Опускает крышку черного унитаза, садится на него как на стул и подтягивает меня к себе за руку. Я смотрю на него сверху вниз, стараюсь себя в руках держать и не плакать. Он пробует развязать пальцами, поначалу не прилагая усилий, но постепенно понимает, что так просто справиться с поясом из кожи не получится. От воды он намок и намертво склеился.

Матвей цепляет меня за талию, разводит свои колени и заставляет встать почти вплотную к нему между его ног. А потом тянется и цепляет пояс на моей талии зубами. По моей коже бегут мурашки. Обстановка в ванной прежде казавшаяся обычной теперь навевает интимом. Помещение освещает только зеркало с подсветкой. Шелест горячей воды по кафелю создает уют, наполняет комнату паром, меня уже не так трясет. Пояс слабнет. Полы тренча расходятся, и я слышу, как Матвей с шумом втягивает воздух в легкие.

На мне только черное белье: кружевной бюстик такой же пояс поддерживает чулки с черными стрелками сзади. Трусики только формальность, они едва прикрывают зону бикини.

Я смущенно отступаю, Матвей встает и мне начинает казаться, что помещение сжалось вдвое. Никто никогда не видел меня в таком откровенном наряде, кроме мужа. И мне не по себе. Я чувствую себя девственницей, хоть я уже мать двоих детей.

— С-спасибо… — глухо произношу, поднимаю взгляд и улавливаю его, скользящий по моему телу. Матвей сглатывает. Кивает и выходит. Я снимаю тренч и вешаю на полотенцесушитель. Потом снимаю белье, складываю все на пол. Чулки стягиваю последними и после сразу встаю под душ. Время идет, но я не считаю минут. Отдаюсь своему горю. Плачу, отогреваюсь.

Больше часа провожу под водой. Смываю с лица косметику, стою под струями пока все тело не защиплет от жара воды.

Потом выключаю воду, открываю шкаф над инсталляцией и беру оттуда полотенце. Закутываюсь, затягиваю узел на груди. Выхожу из ванной, иду в гостиную. Матвей сидит на большом диване.

— Порядок? — обращается ко мне, а я ловлю себя на мысли, что провела под душем столько времени, что сморщились подушечки пальцев. Киваю.

Он встает с дивана, ставит игру на приставке на паузу и проходит мимо меня в сторону кухни.

— Идем.

Произносит, не глядя на меня, и я покорно иду за ним.

— Алиса, включи свет на кухне, — произносит негромко и колонка срабатывает. Мягкий свет под навесными шкафами загорается, помещение светлеет.

Матвей кивает на стул во главе длинного стола, и я опускаюсь на него, чувствуя себя немного неловко. На мне только лишь полотенце, и я чувствую себя голой.

Матвей открывает морозилку и вынимает оттуда замороженную бутылку. Она покрыта инеем, но алкоголь в ней плескается как жидкое золото. Тягуче и звучно.

Берет два стакана с квадратным дном и наливает в них до половины. Протягивает один из них мне. И несмотря на то, что алкоголь — это зло, я покорно беру тару из его рук.

Выдвигает стул сбоку стола и повернув спинкой ко мне седлает его прямо напротив. Смотрит в глаза. Ждет.

Я сглатываю. Слова нехотя срываются с губ.

— Я поймала его на другой девушке. Он ее имел прямо на нашей постели в спальне.

С губ Матвея срывается забористое ругательство, он кивает, делает глубокий вдох, выпивает. Перед моими глазами стоит та самая картина, меня подташнивает, и я выпиваю залпом до самого дна вслед за ним. Закашливаюсь.

Отдаю ему бокал. Он забирает встает со стула и наливает еще по порции.

— Он видел тебя? — спрашивает, орудуя у стола со стаканами. Он стоит спиной ко мне, и я отмечаю, что он очень гармонично сложен. Его широкие плечи плавно переходят в мощную спину, сужающуюся к бедрам. Классическая мужская фигура. Очень притягательная. Внутри меня будто что-то щелкает, и в голове проносятся сцены, как я мщу Юре с его лучшим другом. Но я тут же гашу свое воображение новым стаканом льда.

Янтарь встает в горле, и я отставляю пустой стакан, прижимая запястье к губам.

Матвей занимает свое место на стуле и снова простреливает меня взглядом карих глаз. Они такие же темные, как мое настроение.

— Че за баба? — спрашивает прямо.

Я испытываю потребность сжаться, обхватить себя руками, стать невидимкой.

— Блондинка какая-то. Невысокая. Стройная. С сиськами… Стрижка короткая. — опускаю глаза на кафель. Обхватываю плечи руками. Отворачиваюсь.

— Не знаешь ее?

Мотаю головой. Матвей молчит. Время идет. Я слышу, как стрелка отсчитывает тишину секундами. Смотрю на часы на стене и мысленно охаю.

Половина третьего ночи.

— Тебе на работу завтра? — чувствую себя неловко из-за того, что вынуждаю его не ложиться. Я наверняка внесла в его жизнь сумбур своим появлением. — Если ты не против, я могу лечь на диване, а завтра с утра меня уже не будет…

— Дана, не мороси, — осаживает меня, морщась. — Я соображаю, кто такая.

— Это так важно? — хмурюсь.

Матвей ведет уголком губ, будто размышляет над чем-то.

— Ну вообще нет, — хмуро соглашается и поворачивает часы на руке, глядя на время. — Давай так. Сейчас спать, утром поговорим.

Встаем со своих мест. Я мнусь, не зная, как сказать вслух то, что мучает.

— А ты… можешь одолжить мне эм… футболку. Мне надо что-то надеть.

— Да, идем, — кивает ведет меня в спальню. Я отмечаю, что его постель идеально заправлена. Все-таки военные очень педантично относятся к обстановке вокруг. Проходит к комоду, достает первую попавшуюся футболку и протягивает мне. — Можешь лечь здесь, я займу диван.

— Я могу лечь на диване. Не хочу тебя теснить, — произношу, расправляя футболку. Чувствую себя неловко, потому что заявилась к нему, и не хочу, чтобы из-за меня он терпел какие-то неудобства. Надеваю футболку через голову, расправляю на теле, а потом ослабляю узел полотенца и вытягиваю его снизу. Матвей молчит. Я поворачиваюсь к нему, и отмечаю, что он завис. Его взгляд приклеился ко мне. Я смущенно оглядываю себя и замечаю, как рельефно выделяется грудь под тонким хлопком. Он прокашливается и отворачивается.

— Ложись здесь. — Без объяснений выходит, прикрыв за собой дверь.

Я стою еще несколько минут, глядя на свет, сочащийся из-под нее снизу.

Потом он гаснет. Я медленно поворачиваюсь к кровати, стягиваю покрывало, откидываю одеяло. Сажусь на матрас, провожу рукой по холодному хлопку. Кровать мягкая, так и манит прилечь на пузатую подушку. Но я зависаю, размышляя. Юра прогнал свою пассию или они продолжают делать то, что делали?

Интересно, а они предохранялись? А вдруг он уже спал с ней? И мне лучше провериться…

Черт, оказывается это так больно понимать, что тебя предали. В груди будто рана рваная. Слезы снова наворачиваются. Я опять плачу в сотый раз за вечер. Хочется пить. Встаю. В квартире тихо и темно. Я крадусь по коридору, вхожу в кухню, свет не включаю, но замечаю пустые стаканы, из которых мы пили. Беру, споласкиваю, наливаю холодной воды. Встаю спиной к раковине и вздрагиваю.

На том самом стуле, где сидела я, сейчас сидит он. Матвей уже разделся, теперь он в одних трусах. Золотая цепочка на его мощной шее поблескивает в свете уличных фонарей, что проникает сквозь приоткрытое окно. В кухне пахнет сыростью и немного сладким дымом, и я понимаю, зачем он открыл окно.

— Не спится? — спрашивает равнодушно.

Я осушаю стакан и ставлю на стол.

— Не могу перестать думать, — отвечаю глухо. Мне следует уйти, оставить его одного, но я не хочу возвращаться снова с ту пустую комнату к воспоминаниям. — Я уйду утром, не хочу тебя смущать своим присутствием.

Матвей морщится. Затягивается молча.

— Ты можешь остаться столько, сколько понадобится, — произносит и выдыхает. Я опускаю голову, смотрю на свои босые ноги. Обхватываю себя руками. — Где ваши пацаны?

Он дает мне повод задержаться на кухне еще чуть-чуть.

— В деревне. Я увезла их к родителям Юры на лето. И вернулась из поездки раньше на два дня.

Дальнейшие комментарии излишни. Он все понимает.

— Он не звонил? — спрашивает после вдоха. Я мотаю головой.

— Я оставила сумочку дома. У меня в ней документы, деньги и мобильник. Может и звонил… А может продолжает развлекаться.

Слезы снова наворачиваются. Я отклеиваюсь от стола и смущенно отворачиваюсь.

— Дана…

Он обращается ко мне негромко. Я поворачиваюсь к лучшему другу моего мужа и замираю в ожидании.

— Юра идиот.

Я всхлипываю, мне хочется рассмеяться, но это скорее истерика.

— А можно мне… — мнусь у порога. Не уверена, что эта просьба будет уместной. — Можно ты…

Матвей поджимает губы, даже в темноте я это вижу. Откладывает свою пароварку. Ждет.

— Можно мне лечь с тобой? Я не на что не намекаю, просто не хочу оставаться одна.

Пауза тянется так долго, что мне становится неловко. Он не отвечает. Я смущенно поджимаю губы. Хочу забрать свои слова назад, но слишком поздно. Вдруг Матвей резко встает, подходит ко мне и остановившись на секунду произносит.

— Идем в постель.