20-1

Я вздохнула. Облизала вмиг пересохшие губы. С благодарностью взяла протянутый мне Найвеном бокал с водой.

Я все никак не могла подобрать слова, пытаясь разогнать клубившийся в голове вязкий туман.

— Значит вот в чем дело… — я снова сокрушенно вздохнула и замолчала, забыв только что выстроенные в фразу слова.

Вздрогнула, когда Креззо с хрустом оторвал жареной птице ножку и поднес ее к моим губам.

Мужчины не отвлекали меня разговорами, с каким-то потаенным сочувствием глядя на меня. Если лицо Найвена и сурово сдвинутые над глазами брови были прямо передо мной, то взгляд Креззо я чувствовала каждой клеточкой своего тела. В какой-то момент я даже ощутила спиной заполыхавшие узоры на его груди. Казалось, что они плавятся от переполнявших эмоций и переживаний. Тех самых, которые захлестывали и меня.

А может, я все это придумала, и выдаю желаемое за действительное?

Креззо едва слышно вздохнул у самого моего уха. Найвен несколько раз порывался что-то сказать, но слова словно застревали в его горле. Точно, как у меня.

Нет, сидя на руках мужчины и отвлекаясь на его вздохи и объятия, я никогда не соберусь с мыслями.

Еще раз вздохнув, неловко сползла с колен блондина и села между мужчинами. Как ни странно, Креззо меня не удерживал.

И опять эти их взгляды!

Случайно нащупав рукой мягкий плед, потянула его на себя и закуталась в него, словно он мог оградить меня от их пристального внимания.

— Послушай, Суоми, — не выдержал моего молчания Найвен. Он даже словно потянулся ко мне, но окрик Креззо заставил его застыть на месте.

— Найвен…

— Да хватит уже останавливать меня! — вспылил, наконец, брюнет. — Ее мучаем, сами мучаемся. Суоми, я просил тебя — доверься нам. Нам можно рассказать все. Говори же, не тяни.

Его отрывистые слова, наполненные каким-то нервным током, все же придали мне решительности.

Закрыв глаза, еще плотнее закутавшись в плед, я выпалила:

— У меня был мужчина. До вас.

Тишина воцарилась такая, что тихий хруст тлеющих в затухающем костре поленьев показался просто оглушительным. Где-то на заднем плане журчала река, скатываясь по камням, шумели вековые деревья. А у меня в ушах звенело от затянувшегося тягостного молчания.

— Ты давала ему клятвы?

Кажется, это спросил Креззо. А может, я и ошиблась. Подозрительный звон в ушах не только не затих, а даже стал громче.

Нет, точно — нет. Я не могла давать клятвы тому человеку. Я в этом уверена.

Но в горле запершило так, что слова даже сказать не смогла. Только отрицательно покачала головой.

Что-то вокруг изменилось. Словно воздух стал плотнее, гуще. Попадая в легкие, он то обжигал, то пускал волну озноба.

— Он обидел тебя, — не вопрос, а утверждение, — что с ним сделать? Убить? Наказать?

Это Найвен. Слишком близко. Слишком горячо.

Я зашевелилась в спасительном коконе пледа, боясь открыть глаза. Сдержать волну воспоминаний и дрожи не удалось. Я чувствовала, как мелко затряслись руки, неприятно потеряли чувствительность ступни.

Я ощущала гнев Найвена каждой клеточкой своего тела так, словно его чувства сочились по моим венам.

— Забыть, хочу забыть, — прохрипела-прошептала я.

— Еще обсудим это, но позже, — голос Креззо звучал странно и глухо, — Суоми, посмотри на меня.

А есть ли смысл? Осторожно открыла глаза и уставилась в глаза, лучившиеся серебристыми искрами.

— Ты доверилась нам. Это главное, — он привлек меня к себе, — Если хочешь забыть все, забудешь. Но не сейчас. Хорошо?

До меня с трудом доходил смысл его слов. Когда же меня со спины осторожно обнял и Найвен, я смогла вздохнуть полной грудью. Не знакомое, плохо контролируемое чувство заполняло все внутри, потихоньку вытесняя мучивший меня страх. Осторожно крадущиеся внутри меня жаркие и прохладные волны скручивали мышцы и учащали дыхание. Но я не боялась.

Всего лишь стоило оказаться в спасительных объятиях именно этих мужчин, и в голове молнией вспыхнула мысль — все образуется. Мысль об этом немного остудила нервы и я с облегчением откинулась Найвену на грудь. Его губы тут же прижались к бившемуся на шее пульсу. Волосы, скользившие по моим плечам, опять превратились в жесткие струны.

Пусть на лице Креззо и обозначились резкие скулы, глаза, смотревшие на меня, были полны голода и тревоги. Мое признание явно привело мужчин в боевой режим. Но и это меня уже не пугало. Их ярость была направлена не на меня, а на моего неизвестного обидчика.