Глава 5

САША

Май 2013

(Прошлое)

С зеленоглазиком мы общаемся уже месяц. И эта переписка стала для меня настоящим спасением, глотком свежего воздуха. Когда она рассказывает о своем дне и с таким неподдельным восторгом пишет про психологию и работу с детьми, я ловлю себя на мысли, что завидую ей. Милена свободна выбирать свой путь. А мой, к сожалению, выбран за меня.

Конечно, всей правды я ей не говорю. Она знает, что я учусь на бизнес-факультете, люблю музыку и иногда играю с парнями в гараже. Знает, что пою. Недавно она снова попросила прислать ей пару песен.

Милена: — Ну, когда уже пришлешь послушать хотя бы один трек? Очень интересно, как ты поешь

Я: — Спою для тебя только вживую.

Милена: — Только когда это будет, неизвестно.

Я: — Очень скоро. Вот увидишь.

Она каждый раз уходит от темы встречи. Стоит только намекнуть на то, чтобы увидеться даже с Дашей, так она сразу закрывается. Говорит, родители не отпустят, это отвлекает от учебы. Я предлагал приехать к ней. Отказ. Говорил, что готов познакомиться с ее родителями. Снова отказ. Несколько раз я в шутку писал, что найду ее адрес и приеду сюрпризом. На это она ответила:

Милена: — Если приедешь без моего согласия и без предупреждения — жди фирменной взбучки. Живым точно не уедешь.

Саша: — Вот ты все говоришь про взбучку, а я даже не знаю, как это выглядит, хаха.

Милена: — Хаха, ну ладно, расскажу, раз ты такой любопытный. Фирменная взбучка — это когда я сначала устраиваю тебе разнос словами, а потом еще и физически. Например, могу подушкой отлупить по голове, пока ты не начнешь умолять о пощаде. Или заставлю приседать с руками за головой. А если совсем разозлюсь, то подключу Тему, он у меня мастер держать за руки, пока я тебя щекочу до слез. Короче, живым ты точно не уедешь, но умрешь от смеха и стыда))

Саша: — Ого, звучит страшно и.… как-то заманчиво одновременно. Особенно часть, где ты меня лично «воспитываешь». Теперь я прям загорелся приехать без предупреждения, лишь бы посмотреть, как ты злишься и улыбаешься в одном флаконе.

Милена: — Не советую проверять, серьезно. Я не шучу. Лучше нормально договоримся, когда можно будет приехать. А то взбучка будет совсем нешуточная, и никакие улыбки тебя не спасут.

Я тогда долго смеялся. Представлял, как эта хрупкая зеленоглазая девчонка задаст мне эту взбучку.

Мы уже созванивались, отправляли голосовые, несколько раз говорили по видео. И когда я впервые услышал ее голос и увидел ее на экране — меня накрыло знатно. Меня к ней тянет. Сильно.

Больше всего в ней мне нравится то, что она не играет. Не пытается специально понравиться, не притворяется. Милена настоящая. И именно это пробирается мне под кожу все глубже и глубже. Мне кажется, ее оттуда уже и скальпелем не вырезать.

Хочу увидеть ее лично, не через экран. Посмотреть, как она хмурится, когда злится, как улыбается, когда счастлива. Хочу почувствовать ее запах, а не представлять это по рассказам. Знаю, что она пахнет клубникой, ее любимым ароматом.

Но вместо того, чтобы наплевать на все ее запреты и поехать к ней. Я сижу на парах в универе, а после еду в офис отца, чтобы вместе с Сафроновым вникать в дела фирмы.

За этот месяц мы с Сафроновым заметно сблизились.

Если сначала он смотрел на меня как на мальчишку, с которым нужно нянчиться и все объяснять по сто раз, то теперь все изменилось. Он понял, что я не дурак и вполне могу вести дела. Перестал разговаривать со мной с позиции «смотри и учись, щенок». Начал спрашивать мое мнение, прислушиваться. И для меня это было самым важным.

Алексей вообще оказался нормальным мужиком. Иногда, конечно, напрягает, и у меня возникает мысль, что с ним не все так просто. Но я быстро глушу ее. Он мне, можно сказать, заменяет отца. Всегда сглаживает углы в ссорах с моим стариком и однажды сказал мне очень важную вещь.

— Саш, ты толковый парень. Можешь быть лучше своего отца. Но тебе мешает гордыня. Ты считаешь, что он сломал тебе жизнь, а попробуй встать на его место. Он делает это, чтобы ваша семья ни в чем не нуждалась. И к сожалению, честный бизнес в нашем мире оплачивается не так, как криминальный. Когда у тебя появится тот, ради кого ты будешь жить и работать, то поймешь его.

И первым человеком, который пришел мне на ум, была Милена.

Я очень хочу, чтобы у нас все получилось. Ради Милены я готов на все. Да, возможно, еще рано говорить о семье и большом будущем, но я точно знаю — она мой человек. С ней я впервые чувствую себя не только Соколовым, который должен держать все под контролем, а просто мужчиной, способным любить и защищать.Ради этого готов пахать как проклятый, лезть в самое глубокое дерьмо и разнести к чертям любого, кто попытается встать между нами.

И это я понял, когда у нас зашел разговор о будущем и ценностях в жизни.

Милена: — Саш, а ты вообще, как представляешь свое будущее? Вот как бы ты хотел жить?

Я: — Честно? Раньше вообще не думал. А сейчас все чаще ловлю себя на мысли, что хочу нормальную жизнь. Не ту, которую мне навязывают. Хочу свой дом, семью, чтобы вечером приходить не в пустую квартиру, а к человеку, с которым не нужно притворяться. А ты?

Милена: — Я тоже. Хочу работать по специальности, помогать детям. Семью, но не просто «для галочки». Хочу, чтобы было по любви, по-настоящему. Чтобы уважение было, доверие… Чтобы можно было молчать и при этом быть счастливой рядом.

Я: — Точно. Я тоже так хочу. Не показуху, а настоящее. Чтобы человек был рядом не из-за денег или статуса, а потому что ему со мной хорошо. Как с тобой.

Милена: — С тобой тоже… хорошо. Хотя иногда бесишь, когда со мной споришь, хаха.

Я: — Ты тоже любишь поспорить со мной. Значит, мы сходимся во взглядах?

Милена: — Похоже на то.

Мы тогда еще долго обсуждали будущее, и тогда я четко для себя решил — она та, с кем я хочу строить будущее. Настоящее. Без лжи и масок.

Осталось только добиться встречи с моей маленькой засранкой. Иначе я не Соколов. А Соколовы не привыкли сдаваться. Возможно, это верх безумия — чувствовать, то, что у меня к человеку, которого никогда не видел вживую. Но где я говорил, что я нормальный?

Но пока я думаю о ней, время не ждет. Внизу в кабинете отца, меня уже ждут другие — те, кто никогда не поверит, что я способен на слабость. И им плевать на мои чувства.

С каждым днем пытаюсь вникнуть во всю эту систему, которую мне передали. Помимо легального бизнеса, мне предстоит управлять взрослыми мужиками, которые смотрят на меня как на золотого мальчика, получившего место по наследству.

Мы с парнями называем их шестерками. Каждый из них хочет занять место отца. И каждому мешаю я. Отец понимает: если при жизни не поставит меня во главе, после его смерти начнется вакханалия. И тогда никто уже не будет играть по правилам.

С одной стороны, я не хочу занимать его место, но с другой — понимаю, что если этого не сделаю, то будет плохо в первую очередь моим близким, а я не могу этого допустить.

Отцу с каждым днем становится хуже. Мама и Даша почти не отходят от него. Рыжика пытались заставить ходить в школу и готовиться к экзаменам, но она упрямится, не хочет терять ни минуты рядом с отцом. Я смотрю на это и понимаю, что времени почти не осталось. И что очень скоро мне придется взять на себя не только его дело, но и ответственность за двух женщин, которые останутся без опоры.

Сердце рвется на части из-за переживания не столько как за отца, как за сестру и мать. Но я быстро научился это гасить. Жалость – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне нельзя быть слабым. Особенно перед теми, кто только и ждет момента, чтобы проверить меня на прочность.

Мне нужно заставить их уважать меня. Не словами. Делом.

Поэтому на сегодняшнюю встречу мы едем всем составом. Наш главный конкурент — Яриков Константин Павлович, решил, что может играть по-крупному и перейти нам дорогу.

Кто-то слил ему информацию о передвижении наших грузов, и этот старый мешок с деньгами успел перехватить поставку. Мы потеряли серьезную сумму и получили проблемы с клиентом.

Такое не прощается. Наши ребята застали Ярикова врасплох и привезли его на один из складов для «разговора». Сегодня мне предстоит при всех показать, кто теперь принимает решения.

Ради того, чтобы больше никто не сомневался. Свое место я занимаю по праву.

Получить информацию от кого надо в нашем мире было просто. Этому навыку меня отец учил с шестнадцати лет. Пока другие бегали по дискотекам, зависали в гаражах и щупали девчонок, я учился вытягивать информацию из взрослых мужиков. Сначала в их глазах читалась насмешка. Шестнадцатилетний пацан? Серьезно? Но как только я переходил к делу, эта насмешка быстро сменялась страхом. Страхом перед мальчишкой.

И да, мне это нравилось. Я чувствовал власть. Чувствовал, как ломаются те, кто еще час назад считал себя хозяином жизни. Денежные мешки, уверенные, что им все можно. А на деле — крысы. Бегут при первой угрозе. Только этих крыс мы ловили и истребляли.

Как бы я ни относился к делу отца, но именно эта часть работы давала мне ощущение контроля.

Я не был хорошим мальчиком. И отец это знал. Поэтому брал меня на такие «встречи», потому что я умел работать с молчунами. Умел ждать. Умел давить.

Со временем даже это начало казаться чужим. Это перестало давать тот же эффект. Все стало на автомате. Я уже не чувствовал азарта, не получал наслаждение. Для меня это была просто задача. Просто алгоритм: зашел — сломал — получил информацию — вышел.

И сейчас мне нужно показать, чему меня учили, и доказать им чего стою. Если я этого не сделаю, эти стервятники сожрут меня с потрохами. Им похер, что отец еще жив, что Сафронов прикроет. В конечном итоге они ждут моего провала.

Мы приехали на один из складов на окраине города. Ржавый забор, заросли, бетон и сырость. Воздух пах металлом и чем-то тяжелым, въевшимся в стены.

Люди отца бросают на меня короткие взгляды. Оценивающие. С ухмылкой. Ждут, сволочи, что я струшу. Что подтвержу их мнение о «золотом мальчике». Но ждет облом, они удивятся, на что я способен

Внутри было темно. Один из наших включил лампы. Свет вспыхнул резко, с гулом. Тени тянулись по стенам. Люблю свет. Он лишает иллюзий. Работать в темноте не мое. Мне по душе видеть лица тех, с кем придется иметь дело. В центре помещения стоит металлический стул. Рядом стол. Инструменты разложены аккуратно, в ряд. Отец всегда говорил: порядок на «рабочем месте» — порядок в твоей голове. Когда все чисто, нет хауса, объект быстрее понимает, что ему не сбежать, и быстрее принимает правильные решения.

Наш «гость» уже сидит на почетном месте. Подойдя ближе, я стал его рассматривать, оценивая работу. Руки стянуты за спинкой, голова опущена. На виске свежий кровоподтек, видна работа моих парней. Сопротивлялся и получил, а вот если бы спокойно сел в машину и поехал на встречу для разговора, то этого можно было избежать. Эх, глупый. В такие моменты вспоминаю своего деда, который всегда в таких случаях говорил: «Дай бог им мозгов, а мне денег». И в этой ситуации эта поговорка как никогда кстати.

— Очнулся? — пнул его носком ботинка.

Тот глухо застонал, пошевелился, но голову поднять не смог. Я решаю сразу перейти к делу, чувствуя, как просыпается моя темная сторона. Смесь холодного возбуждения и сосредоточенности. Я вернулся к тому, от чего пытался уйти. Все-таки это всегда было частью меня.

Краем глаза замечаю, как шестерки за моей спиной переглядываются. Они хотели увидеть, как я поведу себя. Ждали моих действий, ждали, что сейчас я начну показывать из себя крутого парня, кричать и передам всю работу другим. Но я знаю. Власть не в криках и приказах. Власть во взгляде и тоне.

Яриков, наконец, смог поднять голову и посмотреть на меня. В глазах мутная злость и попытка спрятать страх. Когда он видит меня молодого, чисто одетого, без следов грязной работы его губы дергаются в усмешке. Какие же они все одинаковые. Сначала смеются, а потом начинают молить о пощаде.

— Ну что, — начинаю разговор, — давай поговорим. Надеюсь, мы быстро закончим этот цирк.

И в этот момент на складе стало очень тихо. Только слабый гул ламп и его сбитое дыхание.

Представление начинается.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним, чтобы посмотреть в его затуманенные глаза. В них читалась усмешка, превосходство надо мной. Он не знает, с кем имеет дело, скорее всего, думает, что я новый солдат, который проходит посвящение. И я понимаю его, это частая практика в нашем мире.

Отец прячет нас с Дашей от чужих глаз, чтобы мы были в безопасности, и мне это сейчас играет на руку.

Яриков дергается, пытается вырвать руки из веревок, но они затянуты слишком плотно. Он выглядит как рыба, выброшенная на берег.

— Не надо, — сказал я ровно. — Не дергайся. Это бессмысленно.

Он смотрит на меня исподлобья. На губах мелькает дерзкая усмешка, но я уже вижу, что он задумался.

— Ты кто вообще такой? — бормочет он, язык у него еще заплетался. Видимо наши ребята хорошо поработали, когда вырубали эту тушу — Щенок… сопляк…

За спиной я слышу перешептывания, усмешки. Они в ожидании моих действий. Пришло время показать, кто я и на что способен. Да, отец, ты будешь доволен. Я буду тем, кем он хочет меня видеть.

Ярикову я ничего не отвечаю. Подхожу к столу. Беру в руки одну из тонких стальных полос — инструмент, которым можно было сделать очень многое, даже не оставив видимых следов. Потрясающе универсальная вещь.

Он следит за каждым моим движением. Сначала презрительно, потом внимательнее. Когда я наклоняю голову, рассматривая сталь, он чуть заметно сглатывает...

— Ты догадываешься, кто я, — бросаю ему.

Он фыркает, но звук оказывается слабым, неуверенным. Он понял, кто я. Его люди собирали информацию на нашу семью, но нигде не было фотографий.

— Может, и догадываюсь. Ты — щенок Соколова, которого он прячет. Что? Папаша уже все? Не в состоянии самому встретится со мной?

Вот скотина.

Еще секунда и я бы сорвался. Тогда бы эти уроды получили то, что хотели. Этот допрос не просто так был организован, главная его цель — это проверка меня на вшивость. У меня нет такой привилегии, как сорваться.

— Я передам отцу твои переживания, Яриков. — сказал я. — Но после того как мы решим с тобой некоторые вопросы.

Подхожу ближе и останавливаюсь перед ним, почти касаясь коленом его ноги. Он пытается отдернуть ее, но веревки не позволяют.

— Да, я — сын Михаила Соколова. Только я не маленький мальчик. Я твой самый сущий кошмар, Яриков.

Тот сразу пытается снова сморозить очередную хрень, но я быстро его затыкаю, проводя лезвием по щеке. Легко, едва касаясь.

— Скажи мне, кто дал тебе информацию про груз?

Наш груз из Турции шел морем через Севастополь. Было очень сложно организовать такую перевозку, но спасибо связям, которые помогли нам это сделать.

После того, как груз бы забрали наши сотрудники, он должен был отправиться в Москву авиасообщением нашему клиенту, но та тварь перехватила его. На вопрос, как он это сделал, есть простой ответ. У нас есть крыса.

— Пошел ты…

Боится. А я испытаю такой кайф от его страха. Это для меня настоящий наркотик.

— Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, — сказал я тихо. — Тогда мы приступим к моему самому любимому.

Я подхожу к столу для того, чтобы выбрать другое приспособление для исполнения моего плана. Лезвие тут не подходит и останавливаю взгляд на тонких металлических щипцах. Инструмент выглядит безобидно, почти медицински чистым, от этого еще более пугающим. Беру их в руку, почувствовав знакомый холод металла.

За моей спиной шестерки отца стихли. Дорогие зрители, мы продолжаем представление. Я возвращаюсь к пленнику.

— Думаю, начнем с рук, — говорю так, словно обсуждаем погоду. — Знаешь, я люблю начинать свою работу с пальцев. Не знаю почему, но когда человек лишается часть своих рук, то его язык развязывается в считаные минуты. Давай проверим мою теорию на тебе, правда ли это работает.

Он резко втянул воздух, дернулся, попытался сжать пальцы в кулак. Но я не даю ему этого сделать.

— Погоди… — хрипло выдавил он. — Я ничего…

— Не ври, — перебиваю его.

Я прекрасно знаю, когда мне врут. У лжи есть свой запах, и сейчас от Ярикова им разило за километр. Смесь кислой лжи и липкого страха — мерзкий, но такой знакомый коктейль.

Беру его левую руку и фиксирую пальцы между холодных металлических пластин. Он закрывает глаза и начинает часто, шумно дышать. Грудь вздымается, на висках выступает пот.

— Кто дал тебе информацию? — повторяю я.

Молчание. Медленно подношу щипцы к его указательному пальцу. Металл холодно щелкает, и все тело Ярикова резко дергается, словно от удара током.

— Последний шанс, — предупреждаю я тихо, почти шепотом.

— Я… я не… — начинает он дрожащим голосом.

Уже не слушаю. Резко сжимаю ручки щипцов. Хруст кости и плоти получается неожиданно громким. Крик Ярикова срывается так пронзительно, что эхом прокатывается по всему складу. Шестерки отца смотрят на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и ошарашенность. Атмосфера в помещении мгновенно накаляется.

Бросаю отрезанную часть окровавленного пальца на бетонный пол. Она прилипает с влажным шлепком, оставляя ярко-красное пятно. Яриков захлебывается собственным воплем, тело его бьется в конвульсиях, пытаясь прийти в себя.

— Еще раз спрашиваю, — со всей силы сжимаю его кадык пальцами свободной руки, чувствуя, как под ними бешено пульсирует артерия. — Кто крыса?

Он поднимает на меня глаза. На долю секунды в них мелькает отчаяние и понимание, что дальше будет только хуже.

— Ладно… ладно… — шепчет он сорванным, надтреснутым голосом. — Я скажу…

— Говори.

Он сглатывает, собирая остатки воли.

— Это… один из ваших… из тех, кто сопровождает грузы… Максим… Максим Ларионов…

Меня словно парализовало. Ларионов. Человек, который был почти братом моему отцу. Тот, кто строил это дело с самого начала. Отец моего лучшего друга. Предатель? Нет. Не верю.

Смотрю ему прямо в глаза. Они начинают бегать, руки дрожат еще сильнее, и это уже не от боли. Врет. Сука. Специально врет, хочет, чтобы я начал сомневаться и дергаться в неправильном направлении.

— М-да, Яриков… врать ты не умеешь, — произношу я спокойно, четко разделяя каждое слово. — Я еще раз спрашиваю. Кто. Мать. Твою. Крыса.

Эта тварь смотрит на меня и вдруг ухмыляется — слабо, криво, но все равно вызывающе. Бросает быстрый взгляд на шестерок отца, которые внимательно следят за каждым моим движением.

И в этот момент я понимаю. Крыса — кто-то из своих.