Глава 18
Таня
Не знаю, что это было со мной. Каждый хренов раз, когда я оказываюсь рядом с Филипповым, у меня как будто случается кратковременное помутнение рассудка. Я не понимаю себя, не понимаю его, но чувствую, что нас двоих на уровне физиологии страшно тянет друг к другу. Наверное, это не к добру, хотя Алена сказала бы мне, что не стоит упускать такой шанс.
Внутри все разрывает от противоречий, и я никак не могу взять себя в руки.
Возвращаюсь на работу и думаю, что вот теперь пора забыть первую половину этого дня, но только как это сделать... В кабинете душно, несмотря на кондиционер, а еще очень шумно, несмотря на то, что у меня своя отдельная комнатка. Пресс-служба – это огромный кабинет-блок, внутри которого расположено еще несколько маленьких кабинетиков. У нас вечно скрипят двери, сотрудники носятся туда-сюда, стучат по клавишам, разговаривают по телефону в общем коридоре, кричат друг другу в соседнюю «кабинку». Временами к этому прибавляется шум кофемашины, звук печати принтера и щелчок затвора фотоаппарата, когда Богдан приходит сфоткать закат из окна для наших соцсетей. Юмора всей этой ситуации добавляет то, как в наших телефонных разговорах мы пытаемся добиться от чиновников уточнений по поддержке малого и среднего бизнеса, разбираемся в тонкостях законопроекта о новой системе аттестации в школах, консультируемся с Министерством здравоохранения и так далее. И все это происходит, как правило, одновременно.
Яростно стучу по кнопке пробела, чтобы комп проснулся, и погружаюсь в насущные дела. Дима, чтобы не кричать из своего кабинета, звонит по служебному телефону и напоминает, что в 15:00 пройдет еженедельное совещание по развитию транспорта, и я должна на нем присутствовать.
Быстрицкий, блин... Сколько можно совещаться уже? Еще не весь транспорт в регионе сделал лучше московского?
Видеть его не хочу. И зачем вообще я каждый раз хожу на эти совещания? Посмотреть, как Стас занят любимым делом – болтовней? Нет, спорить не буду, в плане работы он умеет решать и добиваться поставленных перед ним задач. Но в личной жизни все совсем иначе.
В 14:57 я спускаюсь на второй этаж в кабинет шефа, где проходят такие совещания, и сажусь за самый дальний стул у стены. Стас заходит через минуту и перед тем, как усесться, очень долго смотрит на меня, но даже не здоровается. Ровно в три часа входит шеф, и начинается абсолютно нудный треп о том, что даже я знаю наизусть благодаря долгой работе с Минтрансом. Через полчаса все участники совещания решают, что им уже достаточно, и я пулей вылетаю из кабинета и приемной Буйнова, лишь бы только Стас не позвал поговорить. Он не поздоровался даже, но я все равно не уверена, что он просто спокойно забыл вчерашний скандал.
И да, я права. Он догоняет меня прямо на служебной лестнице, хотя мне всего-то на один этаж подняться нужно. Но он все равно успевает.
- Тань!
- Мне нужно идти работать, Стас.
- Подожди, – удерживает мой локоть и вынуждает притормозить.
- Будем выяснять отношения при всех? Здесь же люди ходят, нас увидят и услышат.
- Не перебесилась еще?
- Что? А должна была?
- Ну брось, Тань, что за детский сад ты устраиваешь! Поругались, с кем не бывает, но зачем сразу уходить и все рвать? Тебе не жалко наши отношения отправлять в мусорку?
О, Стас, ты даже не знаешь, что в мусорке уже все, связанное с тобой.
- Мы вчера уже с тобой выяснили, – я выдергиваю свою руку и чуть не бьюсь локтем об стену.
- Ты творишь херню, Таня, неужели не понимаешь?
- Херню творишь ты, Стас. Мне надоело быть просто твоей подружкой, мы взрослые люди, а взрослые умеют брать ответственность на себя. Прости, но ты не умеешь.
- Считаешь так?
- Именно, – гордо задеваю подбородок к потолку и смотрю сквозь Стаса.
- Станислав Юрьевич, простите, вы забыли подписать, – слышу голос секретаря Буйнова и вижу ее саму на нижнем лестничном пролете.
Вот говорила же, что нас обязательно кто-нибудь заметит. А эта Карина… У меня нет к ней никаких претензий, но и большой любви тоже нет, у нас чисто рабочие отношения без намека на дружеские. Но я уверена, что она знает про нас с Быстрицким и теперь обязательно шепнет своим кумушкам из приемных других «боссов», что Алехина из пресс-службы прямо на губернаторском этаже едва ли не сосется со Стасиком.
Знала бы она, что целуюсь я совершенно с другим и за пределами этого здания… К счастью, этого не видел никто. Я не хочу грязных сплетен о себе.
- Да, Карин, зайду через минуту, – бросает ей Стас, даже не отворачиваясь от меня. Слышу, как стучат шпильки по паркету, а это значит, секретарь Буйнова вернулась на свой пост.
- Тебе не нужна минута, Стас, ты можешь идти. Занимайся делами.
- Мы не договорили, Алехина.
- Ты ошибаешься.
- Ты все равно поймешь, что это ты ошиблась, и начнешь просить меня все вернуть.
Какое же самомнение у человека, не зря целый первый зам министра. Я не хочу ему отвечать и по десятому кругу объяснять одно и то же, поэтому молчу в надежде, что он развернется и пойдет в приемную Бориса Алексеевича. Стас прожигает своим тяжелым взглядом, от которого невозможно увернуться, но тогда я сама, задев его плечо, шагаю вверх. Хватит, заигрались в дворцовые интриги.
- Жду, когда одумаешься, – прилетает мне вслед.
Хочется развернуться и показать фак, но я выше этого. Я молча ухожу, не оборачиваясь, и хлопаю коридорной дверью, чтобы выразить свое отношение к нашему разговору. Надеюсь, этот звук врежется в память к Стасу как выражение моего полнейшего недовольства. Хотя Стасу плевать, кто, когда и чем недоволен, в его картине мира все равно лишь один центр – он сам. А меня достало. И я уверена, что не вернусь.
У себя в кабинете начинаю торопливо стучать по клавишам, набирая что-то не очень связное про поставку новых электробусов в последнем квартале текущего года… Боже, какой бред, ну зачем писать об этом в очередной раз? Вот когда привезут всю партию, тогда и поговорим, а сейчас что? Полчаса набираю текст, перечитываю, проверяю, швыряю в диалог с Быстрицким. Про себя думаю, что вот он – минус неудачного служебного романа, если остаешься на этой же работе и дальше. Удалить бывшего из всех сетей и заблокировать его номер не получится. Стас моментально читает и бросает в ответ «Ок», а я, перекинув сообщение с текстом Буйнову, отталкиваюсь каблуками от стола, отъезжаю в компьютерном кресле назад и прикрываю глаза. Мартини, слезы и песни во все горло к концу рабочего дня дают о себе знать. Больше всего на свете мечтаю попасть домой, выпить зеленого чая и поваляться в кровати, листая каналы без всякого смысла. Из мира сказочных мечтаний меня вырывает звонок телефона, я прикатываюсь обратно к столу и вижу на экране опасное имя «Элеонора Орлова».
Элечка – это пресс-секретарь губернатора. И если Элечка звонит, а ты не берешь трубку после трех гудков, она начинает нервничать. Никто не хочет злить Орлову и заставлять ее нервничать, поэтому у всей пресс-службы выработался условный рефлекс всегда держать телефон на расстоянии вытянутой руки. Быстро забираю смартфон со стола и смахиваю ползунок вызова на экране.
- Привет, Эля.
- Приветствую. Ты уже знаешь, что завтра губернатор с Буйновым хотят проехаться на электробусе по новому маршруту?
Да блин! Лучше бы господин Быстрицкий вот это мне сообщил, а не трепался со мной о наших уже завершенных отношениях.
И да, теперь понятно, зачем было сегодняшнее совещание. Во время поездки надо будет рассказывать губернатору о планах по освоению самой лучшей транспортной отрасли.
- Еще не знаю.
- Нужна одна телекомпания, пусть снимут эксклюзив, и еще фотограф. Мы с тобой тоже поедем, разумеется. Это будет самый обычный электробус, не какой-то специальный для шефа. Только проговори все детали со службой протокола.
- Да Элеонора, конечно, все сделаю.
- Самое главное, – добавляет она в конце, и я уже чувствую какой-то подвох. – Выезд в семь утра. Губернатор хочет посмотреть, работает ли транспорт по графику в такую рань.
Не знаю, как транспорт, а моя голова в такое время точно не работает, и чувствовать себя на утреннем выезде я буду ужасно. Может, мне пора в отпуск? Я уже любую задачу воспринимаю в штыки, хотя ничего сверхъестественного завтра не произойдет.
- Я поняла. Маршрут у протокола узнаю.
- Ну все, будь на связи, пока.
Это фиаско. Семь утра, твою мать… Или даже какое-нибудь словцо покрепче из лексикона Фила. Так, нет, если я начну сейчас еще и о Филе думать, мой мозг точно взорвется. Пауза. Нужна пауза.
Может быть, в столовой еще хоть что-то осталось с обеда? Есть хочу, умираю. Хоть какая-нибудь самая обыкновенная котлета должна достаться мне за несколько минут до закрытия столовой на сегодня.
- Дим, я в столовую на пятнадцать минут, надеюсь, никто не будет искать меня с собаками, – говорю ему в служебный телефон, вешаю трубку и шагаю на выход.
Поесть в тишине, разумеется, мне никто не даст, поэтому я жую свою котлетку и одновременно слушаю подробности завтрашнего утреннего апокалипсиса от начальника службы протокола губернатора. Потом звоню Валентиновичу и предупреждаю, что он будет мне нужен в дикую рань, ему надо начальство в гараже заранее предупредить.
- Ты, главное, будильник поставь, Танюха, – смеется в трубку мой водитель.
Вот вроде раздражает, но он же прав. Сегодня косяк был серьезный.
- Не переживай, Валентинович, в этот раз все будет хорошо. А ты тогда завтра пораньше уедешь, я сама домой доберусь.
- Жалко мне тебе, Тань. Я пораньше уеду, а ты до ночи тут засидишься? Знаю же тебя. Работа таких дураков любит.
- Ой, Валентинович, ну хватит.
Отключаюсь. Он как мой папа, вечно сетует, что я заработалась, а уже пора детей рожать. Именно поэтому в последнее время я все меньше наведываюсь к родителям – каждый раз слушать о том, что в мои годы детей надо в садик водить, очень надоедает.
Остаток дня провожу в звонках и подготовке завтрашнего утра. Не буду врать, если скажу, что в процессе разговоров по телефону раз десять трогаю свои губы, словно они все еще горят от соприкосновения с губами Фила. К тому же мне кажется, что я до сих пор пахну табаком. То ли потому, что сама курила, то ли потому, что язык малолетки так настойчиво вдалбливал в меня этот запах.
Не засиживаюсь и в 18:02 прощаюсь с охранниками на проходной. На парковке перед зданием уже дожидаются своих «клиентов» заведенные и охлажденные кондёром одинаковые черные тачки, среди которых выделяется лишь одна. Понятно, кому она принадлежит. И фак, я вижу, кто возле нее стоит.
- Почему минивэн такой грязный? Куда протокол смотрит? – Стас высказывает претензии водителю губернатора.
Ой, сколько же он на себя берет. Успокоился бы.
- Мы же только сегодня «в поля» ездили. Вечером на мойку покачу, – мужчина отвечает спокойно, не таким тоном, которым обычно оправдываются.
- Надеюсь, утром все будет в порядке, я прослежу.
Я шагаю мимо него, кивнув водителю минивэна, и машу рукой примостившемуся в дальнем углу стоянки Валентиновичу. Под пристальным наблюдением Быстрицкого сажусь в служебный автомобиль. Какого хрена Стас вообще думает, что без него ни одна машина в этом городе не поедет? Тоже мне великий деятель. Зам министра! Зам… по хуям, ну честно. Очень уже хочется закончить эту «транспортную неделю» и переключиться на что-нибудь, например, экономическое. Или на молодежную политику. Не могу, не хочу каждый день видеть Быстрицкого.
«Зато малолетку своего хочешь», – с укором шепчет мне подсознание.
- Погнали, Валентинович. Мечтаю скорее оказаться дома.