Глава 16.2

Настя прекращает цедить маленькими глотками свой кокосовый латте и таращится на меня во все глаза. Немой вопрос читается в выражении её удивлённого лица. – Да ничего страшного там не произошло… – Мои щёки горят. – Я попросила Лизу помочь довезти меня до Рощино с иконой Родниных. Они отдавали её на оценку. – Стреляю глазами в белокурую подругу, спокойно посасывающую банановый раф. – В итоге Дима приехал, а Лиза нас кинула и не поехала никуда, хотя мои родители нас ждали… Сдержанно рассказываю, почему попросила лучшую подругу обратиться за помощью к её парню. О погоне упоминаю, не вдаваясь в лишние подробности о прятках в убежище и ранах на коленях. Возможно, через какое-то время у меня хватит сил рассказать подругам подробности, но не сейчас. – Охренеть… – кратко выдаёт Марина, её глаза округляются, а губы складываются в форме буквы «о». – Хорошо, что вы целы и невредимы! – Настя трепетно оглаживает мою ледяную ладонь. Успокаивает. Её пальцы тёплые и мягкие. От неё исходит неземная забота. Хватаюсь за край салфетки другой рукой и начинаю её судорожно скатывать. Без причины чувствую себя виноватой. За то, что столкнулась вчера с ним лицом к лицу в нижнем белье. За то, что Дима нашёл общий язык с моими родителями и с большим удовольствием слушал папины истории об армейской молодости и сослуживцах. За то, что в сырой яме он прикасался тёплыми губами к моему холодному виску. Прижимал к себе. Но больше всего испытываю стыд за то, что я безумно его хочу как мужчину, но запрещаю себе даже думать в этом направлении. Мысли ведь не преступление? Я не могу контролировать свою реакцию и управлять разумом. Утром я бы возненавидела себя, испытав отторжение от прикосновений Никиты. Хвала богам – моё тело отзывается на его касания, как и прежде. Не так ярко и взрывоопасно, как от одного только мускусного природного запаха Макея, но меня привлекает мой мужчина. Эта мысль вытягивает из глубокой дыры позорного порока. – Так получилось. – Опустив глаза в стакан, Лиза активно ковыряется в нём ложкой, будто нащупала потайное дно с дополнительной порцией рафа. – Достойный ответ, ничего не могу сказать. – Развожу руками, чувствуя, как раздражение начинает усиливаться. Лиза поднимает на меня блестящие глаза, тот самый взгляд… Я его узнаю. Сглатываю горькую слюну. Не может быть… Она же всё проработала с психологом… Она уверяла меня на Алтае… Лиза беспокойно проводит языком по верхней губе и неуверенно проговаривает: – У меня была веская причина, я тебе вчера об этом сказала. – Да ты можешь нормально объяснить, что у тебя там такое произошло? Мы не в угадайку играем! – срываюсь на раздражённый шёпот. Марина с Настей выдерживают тяжёлое молчание. Лиза снова играет в какую-то странную игру, правила которой известны лишь ей одной. На этот раз участниками викторины стали я и Дима. У неё вечные заскоки и порой крайне нестабильное поведение. После страшной смерти матери она много лет посещала клинического психолога, дабы не скатиться до состояния безумства. Со временем я осознала, что и я нуждалась в терапии, но признаться и попросить помощи у меня не хватило ни ума, в силу юного возраста, ни желания. Сейчас я проживаю ошибки прошлого, которые вовремя не смогла исправить. Я ведь спасала подругу! Была верным непоколебимым плечом. Поддерживала. Разговоры и обсуждения моей зоны комфорта сводились либо в шутку, либо у Лизы начинались резкие головные боли. Её зависимость от моего присутствия в их родительском доме стала ненормальной почти сразу после моего переезда, но перемену заметила лишь я одна. Своим родителям я так ничего и не сказала, хотя готова поспорить, они осознавали масштабы трагедии. Вечно занятой Вячеслав Леонидович залечивал собственное горе бесконечными рабочими поездками. Чувство стыда за брошенную дочь оплачивал деньгами и щедрыми подарками. Откупался. А аппетит на прихоти у Лизы был безобразный: одежда от лучших брендов, самая дорогая машина (каждый год новая), совместные поездки на дорогие курорты. О путешествиях я иногда вспоминаю с приятным трепетом, но чаще – с дикой грустью. Единственное, чего её отец не мог купить, – это любовь. По дочке Бергина сходили с ума, но, заполучив её, терялись. Столкнувшись с удушающей привязанностью со стороны красивой девушки, мужчины зачастую уходили первыми. Иногда просто сбегали. Позже она изменила тактику и научилась держать себя в руках, либо ставить точку первой. Но с Димой что-то пошло не так. Он доступно обозначил свои границы в отношениях, и я была уверена, что Елизавета не согласится на эти пошлые условия. Но она согласилась. И, видимо, у них получилось сохранить тот баланс, который с другими мужчинами ей выдержать не удалось. По крайней мере, мне так казалось до этого момента. – К нам в агентство вчера зашёл молодой парень. Луис уже ушел, а Катя с Гелей занимались другими заказами, – кусает верхнюю губу, теребя трубочку. – Слово за слово, он позвал меня в кафе. – Что, блин? – непотребство почти вырывается из моего рта. – Какое кафе? Ты… а как же Дима? Уловив мой бешеный настрой, Марина шумно втягивает воздух через нос. Настя безмолвно следит за диалогом, её глаза перебегают с Лизы на меня и обратно. – Мы разговаривали только по делу! – оправдывается Лиза, чуть повышая голос. – Ага, конечно, – хмыкаю, закатывая глаза. – Так я тебе и поверила. – Я правду говорю. Мне нравится Дима, очень! Я не собираюсь ему изменять, хотя наши отношения достаточно своеобразные… – Божечки-кошечки… – губами проговаривает Марина, её глаза округляются еще больше. Меня такими разговорами не удивишь. – Ну так и что в итоге? Ты поэтому не поехала с нами? – жёстко отрезаю. Не сутки, а двадцать четыре часа сумасшедшего армагеддона. – Он заказал у нас дорогущий праздник! Я не могла ему отказать. Один поход в кафе принес агентству четыреста штук. – Хорошо. Я рада, что вы получили крупный заказ, но ты могла бы сказать сразу по телефону, а не делать из этого тайну века. – Да я как-то подумала, что вы оба обидитесь… – Лично я обиделась, что ты сразу ничего не сказала. А Дима… не знаю. Ладно, проехали.