Глава 9

Она будет жить с нами? Вот тут? В нашем доме? Быть может даже в соседней комнате?

Тамерлан совсем с ума сошел?

То есть я, по его мнению, должен терпеть присутствие чужого человека в моем доме? Ладно, не в моем. В нашем… Вернее… Это дом Тамерлана.

Он забрал к себе маму, потому что она не могла оставаться одна. Он забрал и меня, конечно, я ведь жил с родителями, хотя имел свою квартиру там появлялся довольно редко. Иногда. Только ночами.

Тамерлан сделал все, чтобы мне тут было удобно. Комната на первом этаже, никаких сложных порогов, он даже расширил проемы дверные, чтобы я спокойно проезжал. Собрался какие-то звуковые сигналы устанавливать, чтобы мне было проще понимать, где я. Я сказал, что не стоит так напрягаться. У меня были сиделки, которые помогали. Был Самад. Да и сам я уже начал более-менее ориентироваться.

Я даже стал передвигаться по дому самостоятельно.

И вот теперь тут будет жить Надежда?

И почему меня это так напрягает?

Не хочу обращать на это внимание. Не хочу на нее обращать внимание.

Я ведь даже не знаю какая она? Как она выглядит?

Хотя… знаю. Чувствую.

Она… маленькая. Реально, она совсем малышка. Невысокого роста, худенькая. И правда Воробушек.

Та грымза в клинике сказала, что Надя некрасивая. Зараза. Хотелось её заставить язык прикусить! Сама она…

Нет, я, конечно, не знаю. Может Воробушек и реал страшилка…

Нет. Не может. Я… я трогал ее лицо, чувствовал его. У нее маленький, но твердый подбородок. Небольшой нос. Щечки гладкие. Кожа очень нежная. И губы.

Сладкие губы у воробушка.

Или это просто я настолько оголодал, что кидаюсь на скромную, мелкую, страшненькую медсестричку?

Может быть мне пора попросить брата о помощи? Пусть наймет мне не сиделку, а кого-то погорячее?

Мозгоправа бы тебе хорошего нанять, Ильяс… Думать головой.

Захотел получить от жизни все? А ты заслужил?

Ты заслужил на кладбище гнить, вместо Светлячка.

Увы, не повезло. Значит будешь гнить заживо в этой коляске!

И… больше никаких мыслей о том, как улучшить себе жизнь! И сделать её удобной и приятной!

Переодеваюсь, закрываю дверь в комнату — не нужны мне тут ни птицы, ни компасы! Она стучится два раза. Не открываю, говорю, чтобы уходила, мне ничего не надо. Открываю только чтобы взять обед. С едой я, к счастью, прекрасно научился управляться, да и спасибо повару Тамерлана — готовит такие блюда, которые мне удобно есть. Простые, без обилия соусов, без мелких кусочков, которые надо гонять по тарелке. И, что не маловажно — не сильно горячие.

А вечером еду в кабинет брата.

— Я хочу, чтобы ты уволил Надежду.

— Уволил надежду… как это звучит. Если бы ее можно было вот так просто взять на работу. Надежду. Потом уволить. Или заставить всегда работать на тебя…

— Там, перестань. Ты знаешь, о чем я!

— Знаю. Нельзя уволить надежду, Ильяс. Нельзя.

— Ты издеваешься надо мной, Там? Хватит!

— Я не буду ее увольнять. Ей нужны деньги. Я плачу хорошо. Она уже договорилась о переезде в наш дом. Из клиники уволилась, так что… Ты хочешь, чтобы я выкинул ее на улицу, сказав, что мы передумали? Тебе плевать, что ей элементарно идти некуда?

— Да плевать. Я готов оплатить ей жилье в другом месте. И платить зарплату, чтобы только она тут не появлялась.

— Как все запущено, — слышу, как Тамерлан ухмыляется. Гад. Он… он все это делает специально!

— Хорошо. Не увольняй. Пусть сама сбежит. Уверен, завтра же придет к тебе просить расчет!

Я тоже ухмыляюсь. Но…

Недооцениваю темную сторону Воробушка…

Везде это чириканье! Везде!

Кажется, ни на минуту не замолкает. Слышу ее постоянно. Хоть уши затыкай!

Да, кстати, попросил Самада купить мне хорошие беруши. Доктор приходит ко мне и это хоть как-то отвлекает и… развлекает. Хотя никаких развлечений мне не хочется.

— Вы совсем заросли, Ильяс, попросите сиделку вас побрить.

— Зачем? Моя борода кому-то мешает?

— Нет. И шрамы не видны.

Зря он сказал про шрамы. Не видны, значит?

— Да, мне сказали, что вы совсем перестали выезжать на улицу? Это плохо. — Плохо да. Но вывозить меня некому. И гулять со мной тоже некому. — Я поговорю с Тамерланом Александровичем.

— Зачем с ним говорить? Это мое решение. Я не хочу никуда выходить.

— Но это необходимо…

— Кому? — перебиваю, дергаю рукой случайно и сбиваю пару фигур с доски, — Чёрт…

— Я поставлю.

— Смысл? Эту партию я все равно проиграл. А вам, кажется, уже пора.

— Нет, у меня еще есть время. Ильяс, я понимаю, что вы взрослый мужчина и сами принимаете решение, касающееся своей жизни.

— Вот именно. И не хочу, чтобы кто-то в нее лез.

Разворачиваю коляску, отъезжаю в сторону. Это знак доктору. Я не желаю продолжать диалог и вообще.

Не желаю никого видеть — как будто я могу! — и слышать.

И чувствовать не желаю.

Но, как назло, чувствую — движение воздуха чувствую, аромат тонкий, цитрусовый и немного пряный. Надо будет узнать, что у нее за духи и… Навсегда запретить пользоваться такими в моем присутствии!

Доктор вышел, я знаю это. Вышел, и не закрыл дверь.

Прекрасно!

— Зачем пришла?

— Я ваша сиделка. Пришла посмотреть не нужна ли вам помощь.

Помощь, говоришь?

— Побрей меня.

— Что?

— Ты глухая? Хорошая мы пара. Ты глухая, я слепой. Доктор сказал, что мне борода не идет. Я хочу, чтобы ты меня побрила.

Слышу, как она хихикает, стараясь сдержаться. В чем дело?

— Я что-то смешное сказал? — чувствую себя строгим учителем в школе.

— Вы хотите понравится доктору?

— Что? — вот же маленькая зараза! — Бритва и все принадлежности в ванной. Давай быстрее.

— А вы куда-то торопитесь?

— Да, тороплюсь. У меня свидание сегодня.

— Свидание? — снова слышу, как она пытается смех сдержать.

— Да, Тамерлан пригласил девушку. Красивая, высокая, умная, из хорошей семьи. А ты что подумала?

— Ничего. — что, и даже никаких чувств, никакой… ревности? — вы сами поедете в ванную комнату, или мне вам помочь?

— Помоги. Я забыл дорогу.

— Хорошо.

— Да, и не вздумай меня снова помыть. Мне того раза хватило.

— Мне тоже.

Не знаю, зачем я придумал это бритье. И девушку.

Мне надо было просто выгнать ее вон и дверь закрыть. Я ведь именно этого добиваюсь? Выгнать ее вон?

Мы заезжаем в ванную, слышу, как она возится у раковины, включает воду. Потом чувствую ее руки — она накрывает мою грудь полотенцем.

— Это чтобы не испачкать одежду случайно. У меня все готово. Вы… готовы?

— Ты когда-нибудь брила кого-нибудь.

Воробушек вздыхает — это значит «нет»?

— Ладно, главное горло мне не перережь!

— Ничего не могу обещать. Расслабьтесь, Ильяс Александрович. И… получайте удовольствие.

Она серьезно?

У нее ручки дрожат. Пальчики. Чувствую и… сам тоже дрожу непонятно почему.

Не хочу этого. Не хочу чувствовать. Почему-то огромный горячий ком наливается в груди, окутывает тело. Сердце колотится.

Что со мной происходит? И что я творю?

Мне надо серьезно поговорить с братом. Без шуток!

Мне надо заставить его… нет… просить… умолять!

Умолять отправить эту девочку обратно в клинику. Пусть работает там. Пусть живет в другом доме. Я готов даже квартиру свою ей отдать, пусть там живет! Пусть!

Прикосновение холодного лезвия к коже. Опасно дрожат ее пальцы. Я стараюсь замереть, не дышать. Помочь ей.

Лезвие скользит по щетине. Чувствую резкий укол, короткий вскрик Воробушка.

— Ой… прости… я случайно, я…

— Кровь вытри. И успокойся. Не хочу перед невестой ходить весь в пластырях.

— Перед… кем?

— Я же сказал, что придет девушка? — сам не знаю, зачем продолжаю обманывать.

— Да, я помню. Хорошо, буду аккуратнее. — и дальше ведет лезвием.

Нежно, осторожно.

Чёрт. Зачем я придумал себе эту пытку? Находиться рядом с ней невозможно! И этот запах.

— Ты опять этими духами пользуешься? Я же сказал, что они воняют как средство для мытья посуды?

— А мне нравятся.

— А мне нет. Ты сама говорила, что стараешься ничем не пахнуть, чтобы пациентов не раздражать? Что ж мне-то так повезло?

— Вы не пациент.

— А кто?

— Капризный мажор. Вот кто. Закройте рот и не мешайте. А то я вас всего изрежу.

Хочу возразить, но…она берет и закрывает мне рот ладошкой? Серьезно?

И… почему это так приятно?

Зажмуриваю больные глаза. Я не должен получать этот подарок, это удовольствие. Не должен.

Но отказаться от этого сейчас просто нет сил. И я терплю. Позволяю себе эту вольность. Терпеть не боль, а…радость.

От каждого прикосновения подушечек ее пальцев по всему телу растекаются волны тепла. И какого-то искрящегося блаженства. Словно пузырьки волшебной шипучки, которую я так любил в детстве.

Расслабляю губы, осторожно прикасаясь ими к той ладошке, которая закрывает мой рот. Целую. Слышу ее учащенное дыхание. Ласкаю, щекочу языком чуть грубоватую кожу ее ладони.

— Не отвлекай меня. Правда ведь порежу.

— Режь… — отвечаю чуть слышно. Она снова «ойкает», и я опять чувствую укол.

— Прости… больно?

— Больно. Поцелуешь? Пройдет…

— Поцеловать? Хм… — это ее легкое «хм» заставляет меня ухмыльнуться. — Это очень опасно, ты в курсе?

Опасно, да. Как раз это я очень хорошо понимаю. Опасно для одного маленького Воробушка!

— Интересно, почему?

— Потому что при поцелуе партнеры передают друг другу около восьмидесяти миллионов бактерий.

— Да? Как страшно. — ухмыляюсь, потому что на самом деле совсем не боюсь. — я бы обменялся сейчас микробами.

— Нет уж. Вдруг окажется, что у меня слюна ядовитая? Еще умрете от заражения крови.

— А если у меня? Если ты умрешь?

— Ну, я-то вам не предлагаю меня целовать?

— А ты предложи?

Что я делаю? Почему-то шум в ушах стоит. Кровь бежит по венам с какой-то дикой скоростью. Давно не чувствовал себя таким… живым.

Вот только… надо ли мне это?

Я же ведь сам, сознательно выключил себя из жизни? Я ведь сам решил, что буду нести эту ношу? Это моя судьба, та, которая предопределена мне? Если верить священным книгам, не я ее выбрал, правильно?

— Ты закончила?

— Еще чуть-чуть осталось, потерпи… те…

— Давай раз и навсегда закончим с этим. Ты обращаешься ко мне на «ты» и все.

— Нет. Извините. Я лучше буду на «вы». И все.

Воробушек вытирает мои щеки мягким, чуть влажным полотенцем.

— Надеюсь, ваша невеста будет довольна.

— Какая не?… — вот же, сам придумал и сам забыл.

Провожу по щеке пальцами. Выбрито гладко, а вот шрамы… Шрамы теперь во всей красе. Интересно, насколько они отвратительны?

Впрочем, какая мне разница? Плевать мне на внешность. Да и на гладкость щек плевать.

Надежда подносит к моему лицу что-то, кожу щиплет.

— Ты что делаешь?

— Это не я. Антисептик.

— А, ясно, вместо поцелуя и миллиона бактерий?

— Восьмидесяти миллионов.

— Я предпочел бы бактерии…

Снова застаю ее врасплох, когда она наклоняется, прижимая ватку с очередной порцией антисептика.

Нравится мне эта игра. Пусть я слепой инвалид, прикованный к коляске, но руки у меня все еще сильные, и притянуть девчонку на колени труда не составляет. На этот раз мы оба сухие. По крайней мере одежда.

Воробушек «ойкает», дышит отрывисто, судорожно. Но… не вырывается.

Странно. Придумала что-то еще? Плеснет мне в лицо своим лекарством? Укусит?

— Надя, напоминаю, что я незрячий, и у меня пол тела не двигается.

— Это не дает вам права меня хватать. Я пожалуюсь Тамерлану.

— Жалуйся.

Правда, пусть нажалуется. Я тоже нажалуюсь. Может тогда меня избавят от этой пытки, постоянно ощущать присутствие этой малышки? Все время думать о… О ней. О ее аромате. О ее нежных пальцах. И губах…

— Не надо, Ильяс.

Молчи уже женщина! Не надо… Было бы не надо, не сидела бы у меня на коленях тихо, как мышка… и не дрожала бы так. И… и не пахла бы так остро.

Прижимаюсь к ее губам, очень надеясь, что она меня не укусит.

Чего я точно не ожидаю, что она будет так целовать в ответ…

А потом оттолкнет и убежит.

И пропадет куда-то…