Глава 17. День сурка

Герман

Какой-то сплошной нескончаемый ебучий день сурка.

Совещания, переговоры, контракты, срыв контрактов… Где-то во всем этом мраке ровно дважды загорается свет. Первый раз — утром за завтраком с Вероникой. Второй раз — поздним вечером, когда везу ее домой.

Я сам себе объяснить не могу, какого хуя сделался ее извозчиком. Но кажется неправильным, если молодая девушка будет возвращаться домой одна поздно. А мне вроде как не сложно ее отвезти. К тому же она мне не чужая: младшая сестра бывшей жены, дочка моего босса.

Блядь, я трахал ее в рот и кончал….

Самое ужасное, что по прошествии времени я об этом не жалею. Ну, то есть, конечно, плохо и неправильно, что я лишил Веронику девственности, занимался с ней сексом, но… я не жалею. Вот такой я мудак.

Поздно вечером в пятницу я, как обычно, отвожу Веронику домой. В гробовой гнетущей тишине салона моей машины. Это стало традицией. Запах ее духов наполняет пространство, и я, как наркоман, дышу им всю дорогу, ловя флешбэки. Я даже не пытаюсь завязать разговор, хотя вижу неловкость Ники. Она каждый раз нервно ерзает на сиденье. Ищет тему для разговора, но не находит.

Мы могли бы обсудить работу. Но я не хочу портить наши поездки работой. Ночь — слишком интимное для этого время. Ника в полуметре от меня, шумно дышит, неловко покашливает, вертит головой от бокового окна к лобовому и обратно. Достает телефон, печатает сообщение, убирает его обратно в сумку.

Кому она пишет?

Этот вопрос колет в самое сердце.

В Веронике чувствуется полное отсутствие опыта отношений с мужчиной. Другая, более опытная девушка, на ее месте бы так не нервничала. Она бы флиртовала со мной, кокетничала. А Ника же испуганно вжимается в кресло. Глядя на поведение Вероники, я склонен поверить, что она отдалась первому встречному, чтобы «избавиться от тяжкого бремени девственности в двадцать два года». Кажется, как-то так она мне сказала, когда я прижал ее к стенке в день встречи в доме ее отца.

У меня только один вопрос — как такая сногсшибательная девушка могла быть девственницей? Куда смотрели все пацаны в ее универе?

Улыбнувшись напоследок, Вероника прощается со мной и выходит из автомобиля. По ее просьбе я не довожу ее до ворот дома, а останавливаюсь на несколько домов раньше. Я согласен с Никой, что никому не следует видеть нас вместе. Пока она идет к дому, я свечу ей в спину фарами.

Кашемировое пальто благородного бежевого цвета идеально обрамляет тонкую фигуру. Длинные светлые волосы разбросаны по спине. Ника идет уверенно, не оглядываясь. А мне кажется, я слышу, как громко тарахтит ее сердце. Мое тарахтит так же. Я откидываюсь затылком на подголовник и продолжаю смотреть на удаляющуюся фигуру Ники. Член ломит так сильно, что выть хочется. Всю дорогу от работы до дома мой член пульсирует и ноет. И так каждый грёбанный день. Хорошо хоть пальто его прикрывает.

Тем больше у меня недоумения, на хуя я себя так мучаю и каждый день вожу Нику домой. Чтобы что? Чтобы мой член стоял на нее колом? Чтобы яйца взрывались от напряжения?

У меня нет ответа на вопрос, почему я такой мазохист.

А может, я просто хочу контролировать жизнь Вероники? Ну же, Герман, признайся себе. Ты хочешь отвозить Веронику домой, чтобы это не делал кто-то другой вместо тебя. Чтобы точно знать, что Вероника направляется в свою теплую кроватку в ядово-розовой комнате, а не на член другого мужика.

У неё не было никого после меня?

Хочется, чтобы не было.

До одури хочется, чтобы не было.

Вероника скрывается за воротами дома, так и не посмотрев в мою сторону. Я разворачиваюсь и еду обратно. Гоню в два раза быстрее. Когда везу с работы Веронику, сильно не спешу, хотя мог бы. Мне хочется, чтобы она дольше оставалась рядом. А сейчас я гоню, превышая допустимый скоростной режим. И так опоздал.

В бар к друзьям я приезжаю на два часа позже, чем мы договаривались встретиться.

— Ты пьешь штрафной! — сразу тычет в меня пальцем Севастьян.

Плюхаюсь на кожаный диван перед столом, усыпанным стаканами с алкоголем и закусками. Марк, мой второй приятель, сидит в обнимку с девушкой. Молодой двадцатилетней брюнеткой.

Это точно не его жена.

— Герман, познакомься, это Эвелина, — представляет мне спутницу. — Хотя вы уже знакомы. Помнишь Эвелину?

Как ни странно помню. Она была в числе девушек, севших за наш столик в тот вечер, когда я встретил Веронику, представившуюся мне Асей.

Не знал, что Марк тогда нашел себе любовницу.

Любовницу — потому что жена у него уже есть.

Перевожу взгляд на руку, которой Марк обнимает Эвелину. Золотое обручальное кольцо блестит, как новое. Я был на свадьбе Марка и Анжелы кучу лет назад и помню, как Анж надевала его на палец моего друга. Значит, Эвелине известно семейное положение Марка. И, очевидно, ничуть ее не смущает.

— Помню, — одариваю брюнетку улыбкой.

Что в башке у девчонки, которая крутит роман с женатым мужиком вдвое старше? Она хоть понимает, что он никогда не разведется? У Марка и Анжелы нет детей, но их союз крепче, чем у пар с тремя детьми.

Я переглядываюсь с Севастьяном. Очевидно, он думает о том же, о чем и я.

Марк наливает мне виски в стакан.

— Опоздавшие пьют штрафной.

— Я за рулем.

— Я оплачу тебе такси до дома, — иронично.

Смотрю на прозрачный стакан с янтарной жидкостью. Пожалуй, мне действительно следует выпить и немного расслабиться. Залпом осушаю виски. Крепкий алкоголь горячим комком проваливается по пищеводу в желудок и через секунду бьет в голову. Откидываюсь на спинку дивана. То, что мне нужно.

Эвелина уводит Марка танцевать. Мы остаемся с Севой. Указываю ему глазами на сладкую парочку.

— Что думаешь?

Сева посмеивается.

— Похоже на бунт богатенькой папиной дочки.

Ещё раз смотрю на Эвелину. Да, пожалуй, она не похожа на содержанку. Те смотрят на мужиков голодными глазами. Даже находясь со своим спонсором, оценивающе разглядывают других мужчин, в том числе друзей спонсора. Эвелина смотрела на меня и на Севу безразлично. Мы ей неинтересны, даже если мы богаче Марка. Она не ищет запасной аэродром на случай разрыва с моим другом. Так что я склонен поверить, что она просто развлекается с Марком. Перевожу взгляд на сумочку Эвелины, брошенную на диване. Прада. Может, Марк уже успел подарить. А может, и ее. В любом случае видно, что девчонка при бабле.

— Как бы Маркуша не нарвался потом на злого папашу, — тоже смеюсь.

— Ага, я его предупреждал. А то зубов не досчитается.

— А он что?

— Сказал, его не ебет, кто у неё отец.

Это в стиле Марка.

— А ты чего один сидишь? — смеряю Севу взглядом. — Дай угадаю: операция по возвращению бывшей жены продолжается? И как успехи?

— Отъебись, — Сева запивает свой ответ глотком виски.

Очень емкий ответ. За ним скрывается: «Бывшая жена ненавидит меня, сына дает через силу, продолжает встречаться с каким-то ебланом».

Я сижу с друзьями в баре почти до трех ночи. Марк и Эвелина уезжают первыми. Затем Сева. Я знакомлюсь с какой-то шатенкой и задерживаюсь с ней примерно на час. Потом предлагаю ей поехать со мной, и она соглашается.

Она опускается на колени и начинает делать мне минет сразу, как только мы входим в мою квартиру. Я даже свет включить не успеваю. Приваливаюсь спиной к стене и прикрываю глаза. Без света лучше. Я могу представлять у своего паха другую девушку. Шатенка — не запомнил ее имени — расстегивает ремень на брюках, спускает их вместе с боксерами и сразу берет член в рот.

С первой секунды не получается представлять на ее месте Веронику. У шатенки другие губы, другой язык. Она делает минет слишком профессионально. В отличие от Ники, в действиях которой чувствовалось отсутствие опыта. Но мой член всё равно встает. Потому что, блядь, он уже измучился без нормальной разрядки. Я возбуждаюсь от одного взгляда на Веронику, с шеи до ног закрытую в деловой костюм. А сбросить напряжение не могу.

Шатенка лижет, сосет, дрочит. Старается. Не знаю, сколько времени проходит. По ощущениям много. Возможно, мой пьяный мозг потерялся во времени. Член стоит колом, но разрядки не предвидится. Ещё через сколько-то времени шатенка нетерпеливо спрашивает:

— Ну ты скоро?

Разлепляю веки и смотрю на девушку сверху вниз. В темноте прихожей блестят ее глаза. Она держит во рту мой член, заглатывает его глубоко до горла. Потом выпускает, проводит языком по стволу.

Я не могу с ней кончить. Не то. Не тот рот, не те губы.

Не та, блядь, девушка.

Охуеть. Приплыл.

— Поднимайся, — рывком ставлю ее на ноги. — Я вызову тебе такси.

В темноте лицо незнакомки загорается возмущением.

— Ты охуел?! Я зря, что ли, тащилась к тебе?!

Застегиваю брюки, достаю из заднего кармана бумажник и сую ей в руки все пятитысячные купюры, что там есть.

— В качестве моральной компенсации.

— Импотент, — бросает обиженно, убирая деньги в сумочку.

— Какой у тебя адрес?

Называет улицу и номер дома.

— Такси приедет через три минуты. Желтая «Камри» с номером 786, — открываю входную дверь. — Всего доброго.

Проводив шатенку, плетусь в ванную. Долго стою под холодной водой, рискуя заболеть. Но только так можно угомонить взбесившийся член, упорно желающий только одну девушку.

Всю субботу я сплю. Все воскресенье работаю. Смотрю черновик стратегии, подготовленной Вероникой. Она умна. Талантлива. Она молодец.

Убийственное сочетание красоты, ума и сексуальности.

Я снова хочу ее. Представляю, как прямо сейчас Ника сидит верхом на мне и плавно двигает бедрами.

Я кончаю в штаны. Даже не притронувшись к члену. От одной только фантазии о Веронике. Как сопляк, впервые увидевший порно.

Пиздец.

Утро понедельника начинается не с завтрака с Никой, а с совещания с ее отцом. Кунгурцев злой, как черт, раздает всем пиздюлей и курит без остановки. Я в шоке, как он до сих пор не накурил себе рак легких. У всех вице-президентов, даже курящих, есть негласное соревнование: на совещаниях с Кунгурцевым занимать места, как можно дальше от него. Некоторые реально за сорок минут приезжают, чтобы сесть в конце стола подальше от его ядовитого табачного дыма. Мне сегодня не повезло. Я приехал последним и сижу рядом с Кунгурцевым, по правую руку от него.

— Можете идти, — завершает планерку. — Герман, задержись.

Я встаю с кресла и жду, когда выйдут остальные вице-президенты. Кунгурцев тушит сигарету в полной пепельнице и тоже встает.

— Слушаю, Валерий Валерьевич. — Мне хочется поскорее выбраться на свежий воздух.

— Я запросил у охраны коттеджного поселка записи с камер видеонаблюдения.

Я недоуменно гляжу на Кунгурцева, не сразу понимая, о чем он. Я думал, он мне что-то по работе сказать хочет.

— Ника каждый день поздно возвращается, мне было интересно, кто ее возит, — поясняет. А я чувствую, как ноги свинцом наливаются. — Чутье меня не подвело. Нику каждый день возишь ты.

Молчу. Если честно, не знаю, что сказать. Я почему-то чувствую себя шестнадцатилетним пацаном, который стоит перед злым отцом понравившейся девушки.

— Гера, у меня нет к тебе претензий как специалисту. Но с бабами ты полный мудак. Ты одной моей дочке жизнь испортил. Теперь второй хочешь испортить?

Кунгурцев замолкает и смотрит на меня. Он ждет ответа? Или это риторический вопрос? Я молчу, поэтому Кунгурцев продолжает:

— Если ты засунешь в Нику свой хуй, я тебе его отрежу вместе с яйцами. Понял меня?

Я бы кивнул, но у меня шея задеревенела. Не дождавшись от меня реакции, Кунгурцев уходит. У двери переговорки оборачивается:

— Я предупредил тебя, Гера. Держи свой хуй в штанах, если не хочешь остаться без него.