Глава 51. Чай

Герман

Через три дня Кунгурцев вызывает меня к себе и заявляет, что, так уж и быть, согласен на мою сделку: я бесплатно возвращаю ему акции его компании и даю письменную расписку о том, что не буду переманивать сотрудников и клиентов в свою компанию. В обмен он не вмешивается в нашу с Вероникой личную жизнь. Вообще-то я планировать продать Кунгурцеву акции, потому сам в свое время купил их, а не получил в подарок. Но я настолько устал от всех этих разборок и так хочу поскорее воссоединиться с Вероникой, что мне уже всё равно. Я соглашаюсь.

Мы с Никой разговариваем по телефону каждый день, и мне нравится, что она не теряет оптимизма. Она рассказывает, что много спит, гуляет, встречается с питерскими друзьями. Она спрашивает аккуратно, есть ли какие-то новости по ситуации с ее отцом, но я пока не хочу рассказывать. Не потому что не доверяю ей, а потому что не хочу обнадеживать раньше времени. Несмотря на мое молчание, Вероника верит мне.

Марк каждый день приезжает ко мне домой, и мы до ночи планируем наш бизнес по производству металлопродукции. Мой домашний кабинет превратился в целый штаб: на магнитной доске висят распечатки и стикеры, на полу кипа бумаг. Найден офис нашей будущей компании, подписан договор с заводом, который будет производить для нас продукцию, и даже есть первый иностранный клиент. Венгры, которые в октябре отказались от контракта с Кунгурцевым, потому что он зажал им скидку.

Марк уходит от меня в двенадцать ночи. Завтра в наш офис начнут завозить технику: компьютеры, принтеры, мебель. Мне ещё нужно вывезти свои вещи из офиса Кунгурцева. Моя секретарша в прямом смысле плачет и просит меня взять ее с собой. Но по договоренности с отцом Ники я даже свою секретаршу забрать не могу.

Неожиданный звонок в дверь в двенадцать ночи заставляет встрепенуться.

«Наверное, Марк что-то забыл», думаю я.

Быстро шагаю в прихожую и, не посмотрев в глазок, открываю дверь. А на пороге….

Лена.

— Привет, ты что-то хотела? — говорю не очень дружелюбно.

В венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь от злости. Бывшая жена стоит передо мной при полном параде: с прической, макияжем и в шубе. Целая и невредимая. Как будто не попала недавно в ДТП, не разбила к херам свою машину, которую я купил ей два с половиной года назад, и не перенесла тяжелую операцию.

— Привет, — улыбается белоснежной улыбкой. — Я приехала за своими вещами.

— Какими ещё вещами?

Я не спешу распахивать дверь и впускать бывшую жену. В больнице я четко и ясно объяснил, что между нами давно все кончено.

— У тебя остались мои вещи.

— Какие? Клубничная пена для ванны? Я ее выбросил.

На самом деле ее выбросила Вероника.

— Нет, у тебя оставались мои чулки, шелковый халат и белье, которое ты мне покупал в Дубае. Помнишь?

— Не помню.

Лене не нравится, что я разговариваю с ней недружелюбно и не приглашаю войти в квартиру. Улыбку с ее лица как рукой снимает. Во взгляде появляется злость.

— Герман, я приехала забрать свои вещи.

Я не хочу впускать Лену в свою квартиру. Но ещё меньше я хочу, чтобы Вероника случайно обнаружила ее чулки, халат и белье. Поэтому нехотя открываю дверь шире, чтобы впустить бывшую жену. Хмыкнув, она проходит внутрь.

— Я так долго ехала к тебе, дороги замело. Сделаешь мне горячего чаю?

— А почему ты не предупредила, что едешь? Вдруг бы меня не оказалось дома? Или бы я спал?

— Но ты же дома. И я знаю, что ты раньше часа ночи не ложишься.

Лена снимает шубу, сапоги, вешает на плечо сумочку и направляется прямиком в кухню-гостиную. Я следом за ней. Бывшая супруга оглядывает пространство.

— Если честно, я не помню, где оставила эти вещи. Ты их не находил?

— Нет. Но, вероятно, в моей спальне?

— Не думаю. Мы занимались любовью здесь.

При упоминании о том, что после развода я занимался с Леной сексом, мне становится противно от самого себя. Это была моя фатальная ошибка. Я хотел проверить, возможно ли вернуть чувства к бывшей жене, а в итоге только все усложнил и дал Лене ложную надежду.

Она подходит к ТВ-зоне и принимается открывать ящики.

— Там точно не может быть твоей одежды.

— Надо везде искать. Так сделаешь мне чай?

Вздохнув, подхожу к кухонной зоне и нажимаю кнопку на чайнике. Лена любит черный чай с бергамотом, лимоном и одной ложкой сахара. Я готовлю ей именно такой. Заодно беру и вторую кружку для себя. Не то чтобы я собираюсь распивать чаи с бывшей женой, просто не хочу быть с Леной слишком грубым. Кажется, в больнице она все поняла и осознала, раз сама приехала за своими вещами. Могла ведь и не забрать их. Тогда белье с шелковым халатом случайно бы обнаружила Вероника, и мне бы пришлось доказывать, что я не верблюд.

— А диван у тебя раскладывается, да? — спрашивает, когда я наливаю кипяток в кружки. — Мы вроде раскладывали его.

Я бросаю в кружки по дольке лимона.

— Раскладывается, — отвечаю, не поворачиваясь к ней.

По звукам понимаю: Лена выдвигает диван.

Я кладу ей одну чайную ложку сахара и помешиваю. Затем ещё одну себе. Ставлю две кружки на кухонный остров. Лена задвигает диван обратно.

— И здесь нет, — разводит руками.

— Так может, в моей квартире вообще нет твоих вещей? Думаю, я бы их уже нашел.

— Нет, я точно помню, что оставляла у тебя. Посмотришь тогда внимательно в своей спальне? А я гляну в гостевой комнате. Хотя не помню, мы занимались там любовью?

Мне режет слух, когда Лена говорит «занимались любовью». Для меня это был просто механический секс, а не занятие любовью.

— Не занимались.

— Ну, я всё равно посмотрю. А ты у себя в спальне поищи.

Лена выходит из кухни-гостиной и направляется в гостевую комнату. Я прохожу мимо нее дальше по коридору к себе. Начинаю смотреть те места, которые открываю реже всего. Например, комод. Он почти пустой. Только в предпоследнем ящике лежат какие-то мои старые футболки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Затем подхожу к гардеробной системе. Здесь точно нет чужой одежды, я каждый день открываю свой гардероб, чтобы одеться. На нескольких вешалках висят вещи Вероники. Все остальное пространство занято моими костюмами и рубашками.

— В гостевой пусто! — кричит мне Лена из коридора.

Ну конечно, там пусто. Я купил квартиру полтора года назад, сразу после развода с Леной. Потом год делал в ней ремонт и только полгода как заехал жить. За эти шесть месяцев порог гостевой комнаты не переступил никто и ни разу. Лена сейчас первая.

— В моей спальне тоже ничего нет, — кричу в ответ.

Такое ощущение, что ищем иголку в стоге сена. Если честно, мне очень хочется отправить Лену восвояси, и только страх, что Ника обнаружит ее вещи в самом неожиданном месте, заставляет меня не выгонять бывшую жену.

На всякий случай я ещё смотрю в своей ванной. Открываю шкаф на стене, затем тумбу под раковиной и даже корзину для грязного белья. Чужих вещей нет. Может быть, под матрасом кровати? Тяну за язычок, и матрас с основанием мягко поднимаются. Нет, здесь только комки пыли, о чем надо будет не забыть сказать домработнице.

Возвращаюсь в кухню-гостиную к Лене. Она сидит на высоком барном стуле за кухонным островом. Держит в руках кружку с чаем.

— У меня в комнате ничего нет.

— Может, тогда в твоем кабинете?

Сажусь на стул напротив.

— В моем кабинете точно нет твоих трусов.

— А куда тогда запропастились мои вещи? Ты их точно не выбрасывал?

— Я их даже не видел.

— Может, Вероника выбросила? — прищуривает глаза.

— Она бы сначала показала мне.

Ника хоть и не ревнивая истеричка, а если бы нашла в моей квартире чужие женские вещи, думаю, сначала бы предъявила претензию мне.

Лена задумчиво барабанит длинными ногтями по кухонному острову.

— Блин, ну мне нужен этот халат. Он из настоящего шелка. И белье красивое было. Чулки ладно, фиг с ними.

— Я потом ещё раз хорошо посмотрю квартиру и попрошу домработницу поискать.

Лена распахивает глаза так, будто ее озарила гениальная идея.

— А твоя домработница не могла стащить?

Я аж смеяться начинаю.

— Мои часы за два миллиона, которые часто лежат на тумбочке, она не стащила, а твои трусы стащила?

— Ну а что? Вполне могла!

Качаю головой. Я уже молчу о том, что моя шестидесятилетняя домработница Любовь Петровна не влезет ни в Ленин халат, ни в Ленины чулки, ни в Ленино бельё.

— Ладно, поищи тогда сам, хорошо? И скажи мне, если найдешь.

— Конечно.

Лена делает глоток из кружки.

— Пей чай, а то я неуютно себя чувствую, что я пью, а ты нет.

Лена ещё отпивает из кружки.

Я смотрю на нее, а у самого в голове как будто что-то щелкает. Затем опускаю взгляд в свою кружку. За темно-коричневой жидкостью не видно дна, долька лимона всплыла на поверхность.

Когда меня осеняет догадка, по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а сердцебиение учащается.

— А ты в гостевой ванной не смотрела? У входной двери.

— Нет, я в ней ни разу не была. Я же твоей ванной пользовалась.

— А вдруг там вещи?

— С чего бы? Я их там не оставляла.

— Домработница могла их туда отнести. Просто я сам гостевой ванной точно никогда не пользуюсь, даже руки там не мою.

— Ой, а точно твоя домработница могла их там сложить! Пойду посмотрю.

Лена спрыгивает со стула и торопится в гостевой санузел. Когда ее спина скрывается в коридоре, я меняю местами наши кружки. Адреналин шарашит по венам. Если моя догадка верна, клянусь, я придушу ее.

Потому что, блядь, никогда в жизни в моей квартире не было никаких чулок и халатов Лены.

Через пару минут она возвращается.

— Нет, там только вещи Вероники, — сообщает с протокольной мордой.

Залезает обратно на высокий стул.

— Тогда не знаю. Попрошу домработницу поискать.

Лена берет в руки кружку и делает глоток. Я тоже отпиваю.

— Как твое здоровье? — спрашиваю. — Давно тебя выписали?

Ещё никогда я не был таким напряженным, как сейчас. Даже спина взмокла.

— Несколько дней назад выписали, все хорошо. Только теперь приходится ездить на такси.

Какая досада.

Я пью из кружки. Лена тоже.

— Купи себе новую машину.

Лена издает саркастичный смешок.

— На какие деньги, Гер? Ты платишь мне сущие копейки. Кстати, это правда, что ты уволился из папиной компании и создаешь свою?

— Правда.

Лена ещё отпивает из кружки. Ставя её обратно на кухонный остров, замечаю, как бывшую жену слегка ведет.

— А в твоей компании зарплаты выше будут?

— Ниже. У меня стартап, нет денег платить большие зарплаты.

Я делаю глоток из своей. Лена тоже ещё отпивает и чуть не падает со стула.

— С тобой все хорошо? — интересуюсь.

— Нет. У меня тело как будто ватным становится. — Лена поднимает руки вверх, но они тут же падают обратно на стол. — Что со мной происходит? — смотрит на меня. Взгляд стал стеклянным.

Я спрыгиваю со своего стула, обхожу остров, приближаюсь к бывшей жене и грубо хватаю ее за подбородок.

— С тобой происходит хуйня, которую ты подмешала мне в кружку, — цежу сквозь зубы. — Признавайся, блядь, какого хуя ты сюда приперлась и на хуя подсыпаешь мне что-то в чай?

Лена издает не то стон, не то вздох.

— Гера, я… — она удерживает равновесие только благодаря тому, что я держу ее за подбородок. Я такой, сука, злой, что реально готов придушить Лену. В прямом смысле.

— Что ты мне подмешала?! — кричу, сильнее сдавливая ее лицо.

На Лене светлые брюки. Я замечаю, как между ног у неё расползается мокрое пятно. Нетерпеливо хмыкнув, она сжимает бедра.

И тут меня снова осеняет. Она подсыпала мне в кружку какую-то возбуждающую хуйню, чтобы у меня встал член. Я выпускаю из рук лицо Лены, и она, не удержав равновесие, падает на пол. Ударившись о ламинат, начинает скулить. Я хватаю с соседнего стула ее сумочку, открываю и сразу вижу там темный пузырек. А ещё рядом с ним раскладной штатив. В голове складывается полный пазл.

Лена пришла ко мне под надуманным предлогом. Она знала, что я не откажу ей в кружке чая. Также знала, что налью и себе, чтобы создать видимость приличий. Дальше дело оставалось за малым: подмешать мне в кружку какую-то дрянь, дождаться, когда мой член встанет колом, а тело превратится в кусок тряпки, установить штатив с телефоном, включить видеокамеру и заняться со мной сексом. А потом отправить видео Веронике.

Только Лена не учла две вещи. Первая — что я не дебил и смогу ее раскусить. Вторая — мне всё равно, какой чай пить, и обычно я пью ровно такой же, как гости. Поэтому не заметила подмену кружек.

Она валяется на полу, скулит и пытается сжать бедра. Я смотрю на нее и кроме презрения ничего не испытываю. Удивительно, как можно возненавидеть человека, которого когда-то любил.

Я достаю из кармана спортивных штанов телефон и набираю короткий номер.

— Алло, полиция? Меня пытались отравить.