Глава 53. Сюрприз

Вероника

Я сижу на крышке унитаза и верчу в руках тест на беременность. Я прочла инструкцию трижды. Большая кружка чая, выпитая час назад, распирает мочевой пузырь. Грудь увеличилась в размере и болит так, что к ней невозможно прикоснуться. А ещё я всё время хочу спать. Вот даже сейчас. Если бы не чай, до боли распирающий мочевой, я бы уснула прямо тут в туалете на крышке унитаза.

И все же я не могу решиться сделать тест на беременность. Мне страшно. Я не знаю, какой будет реакция Германа. Мы не говорили о нашем будущем. Да, я знаю, что Герман хочет со мной быть, я знаю, как он старался уладить конфликт с папой. Но ребёнок — это совсем другое. Это в первую очередь новый шаг в наших отношениях. Герман к нему готов?

Но независимо от реакции Ленца, я уже люблю нашего ребёнка всем сердцем. Отчасти поэтому мне сейчас страшно делать тест. Вдруг он покажет одну полоску? Вдруг я на самом деле не беременна? А я уже нафантазировала себе кудрявого и темноволосого, как Герман, малыша.

Если будет одна полоска, я разрыдаюсь в голос. Я просто это не переживу.

Набрав в грудь побольше воздуха, приступаю к процедуре. Держу в руках тест и в режиме реального времени вижу, как сначала появляется одна полоска, а следом за ней сразу вторая. Руки начинают трястись, из легких выбивает весь воздух, а в кровь лошадиными порциями выбрасывается адреналин. Я закрываю одной ладонью рот, а во второй продолжаю сжимать тест с двумя полосками. Слёзы градом текут из глаз.

Но это слёзы счастья. Чистого неповторимого счастья.

Это чувство — лучшее из всего, что я испытывала в своей жизни. Я думала, нет ничего лучше поцелуев и объятий Германа. О, как же я ошибалась! Лучше его поцелуев, лучше его объятий может быть только тест с двумя полосками от него же.

Я прижимаю тест к груди, а вторую руку опускаю на живот.

— Я люблю тебя, малыш, — шепчу. — Как же сильно я тебя люблю.

В коридоре слышатся шаги бабушки. Не хочу, чтобы она заподозрила неладное, поэтому нажимаю кнопку слива унитаза, прячу тест в карман домашних брюк и выхожу. Бабушка гремит тарелками на кухне. Мою руки в ванной и прячусь в своей комнате. Оставшись за закрытой дверью, снова достаю из кармана тест и смотрю на четкие две полоски. Улыбаюсь и обнимаю рукой живот.

Как бы я хотела, чтобы Герман сейчас был здесь, рядом со мной…

Неожиданный звонок в дверь заставляет меня встрепенуться. Бабушка торопится в прихожую, чтобы открыть. Я машинально прячу тест в карман. Щелкает замок, и звучит бабушкин голос:

— Здравствуйте, а вы к кому?

— Здравствуйте. Я к Веронике.

Сердце проваливается в пятки. Это же голос Германа. Мне ведь не послышалось?

Забыв, как дышать, распахиваю дверь своей комнаты. На пороге в квартиру и правда стоит Герман. Я не верю собственным глазам. Он улыбается, глядя на меня. А я еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься.

— Герман! — восклицаю и срываюсь с точки. Со всех ног бегу к нему. Через секунду висну у него на шее.

— Сюрприз, малыш, — шепчет мне на ухо. — Я за тобой.

Я реву. Не могу сдержаться. Мои слёзы тонут в воротнике его зимнего пальто.

— Тааааак, — звучит за спиной голос бабушки. — Ну все понятно. Значит, вы и есть тот самый Герман. Ну проходите.

Бабушка разворачивается и уходит в сторону кухни, и мы с Германом сразу же сливаемся в нетерпеливом поцелуе. Я одной рукой обнимаю его за шею, второй глажу по колючему лицу и волосам. Он холодный после улицы, волосы влажные от снежинок. У Германа чем-то заняты руки, поэтому он не может меня обнять. Но целует с таким же рвением, таким же желанием, как я его.

— Боже мой, это ты, — шепчу ему в губы, не веря в реальность. — Это самый лучший сюрприз в моей жизни.

— Малыш, я так соскучился по тебе.

— И я по тебе.

Нехотя выпускаю Германа и отхожу на шаг, чтобы он мог нормально пройти в квартиру. У него в руках два больших букета.

— Это тебе, — протягивает мне один с моими любимыми белыми розами.

Я беру его в руки и опускаюсь лицом в бутоны.

Но лучше бы я этого не делала.

Ох…

Нежный запах любимых цветов сейчас ощущается, как что-то до ужаса тошнотворное. К горлу подступают рвотные позывы. Ненавижу токсикоз. Это самое ужасное в моей беременности. Некогда любимые запахи теперь воспринимаются, как помойка. От запаха моей любимой туалетной воды меня выворачивает наизнанку. То же самое с другими любимыми ароматами — ванили, корицы или вот белых роз.

— С тобой все хорошо? — Герман вешает пальто на крючок и внимательно на меня смотрит. — Ты белая как простыня.

Киваю.

— Пойду поставлю цветы.

Я забегаю в свою комнату и закрываю дверь. Убираю букет на письменный стол слева и подхожу к окну. Открываю его нараспашку и высовываю голову на январский мороз. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вот теперь мне получше.

Тест на беременность прожигает карман. Я накрываю его рукой. Улыбаюсь.

— А вот и папа приехал, — шепчу, проводя второй ладонью по животу.

Когда тошнота полностью уходит, я закрываю окно и тороплюсь на выход из комнаты. Судя по голосам и звукам, Герман на кухне и вручает бабушке ее букет. Я иду к ним. Волнуюсь. Я первый раз в жизни знакомлю бабушку с мужчиной. Ну, у меня, конечно, и мужчин-то толком не было до Германа, но были всякие ухажеры в институте, с которыми я ходила на свидания. Я не приводила их домой и не знакомила с бабушкой. Поэтому сейчас волнение слишком разыгралось в крови. В отличие от Германа и бабушки. Они оба на удивление абсолютно спокойны.

Мы садимся за стол. Бабушка накрыла его чем успела: праздничный салат с вишней, который она приготовила сегодня утром, малиновый пирог, наполеон, круассаны (их тоже пекла бабушка), сливочное масло в масленке, мед с кедровыми орешками и большой френч-пресс с чаем.

Я сажусь рядом с Германом. Он тут же берет меня под столом за руку.

— Итак, молодой человек, — говорит бабушка с напускной строгостью, когда разливает всем чай по кружкам. — Вы пришли к нам в дом. Значит, у вас серьёзные намерения по отношению к моей внучке?

— Абсолютно точно, — Герман кивает.

Бабушка кладет ему кусок малинового пирога. Затем один кусок мне, а себе круассан. Наконец-то она садится. Ровно напротив нас с Германом.

— Ну, я вас слушаю, — внимательно на него смотрит поверх очков.

Я нервно ерзаю на стуле. Ну почему бабушка такая строгая с ним?

— Я приехал просить у вас руки вашей внучки, — огорошивает Герман. Я цепенею. Поворачиваю к нему голову и гляжу шокированно. А он тем временем невозмутимо продолжает: — Я обещаю вам любить вашу внучку в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Обещаю всегда заботиться о ней и оберегать. Обещаю всегда ее защищать.

С каждым новым словом Германа у меня сильнее отвисает челюсть. Это что, сон, в котором я беременна от самого любимого мужчины в своей жизни, и он делает мне предложение замуж? Если я сейчас проснусь и ничего этого не будет, то моя жизнь закончится.

Я даже щипаю себя за ногу под столом. Больно. Значит, всё-таки не сон?

— Вот, значит, как, — невозмутимо парирует бабушка, смахивая со стола невидимые пылинки. Кажется, ее совсем не тронула речь Германа в то время, как у меня сердце задрожало. — Вы очень красиво говорите, и вам хочется поверить. Вот только, насколько я знаю, вы уже были один раз женаты. Своей первой жене вы обещали все то же самое?

Я нервно сглатываю. Но Герман совсем не тушуется под бабушкиным подозрением.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Что все то же самое я уже говорил ранее другой девушке и не сдержал свое слово. Но на самом деле нет. Я не произносил тогда подобных обещаний ни ей, ни ее матери и отчиму. Но дело даже не в обещаниях. Мой первый брак был основан на другом. Он был основан на бушующих гормонах и ощущении, будто молодость никогда не закончится. Я тогда мало задумывался о будущем. Меня больше интересовала жизнь в моменте. Сейчас все иначе. Мне давно не двадцать лет, и я точно знаю, чего хочу от жизни, а главное — с кем хочу ее прожить. Я хочу семью и детей, и я хочу этого именно с Вероникой.

У меня в горле пересыхает. Я не могу поверить собственным ушам. Натягиваюсь струной, смотрю на бабушку с мольбой в глазах. Герман крепче сжимает мою руку под столом, словно чувствует, как я напряглась.

— Никуся, — бабушка неожиданно обращается ко мне. — А оставь-ка нас с Германом на минутку. Сходи в свою комнату.

Что?

Я вопросительно гляжу на Германа. Он кивает мне с улыбкой, мол, все в порядке. Я нехотя встаю из-за стола и ухожу в свою комнату. А там мечусь из угла в угол. Не нахожу себе места. Ну что, бабушка, в самом деле! У папы, что ли, нахваталась? Знает же, как я люблю Германа! Могла бы быть добрее.

Да и Герман тоже хорош. К чему вот это все? Мы в двадцать первом веке живем, а не в девятнадцатом. Моей руки он должен просить у меня, а не у моих родственников.

Через пять минут дверь моей комнаты открывается, и входит Ленц. Я сразу же бросаюсь к нему. Он заключает меня в объятия и кружит по комнате.

— Твоя бабушка дала благословение на наш брак. А ты сама-то согласна?

Я сейчас расплачусь.

— Ты ещё спрашиваешь?

— Конечно.

Герман сует руку в карман и достает из него красную бархатную коробочку. Открывает ее, а там кольцо. Золотое с аккуратным прозрачным бриллиантом.

Слёзы брызжут из глаз. Я закрываю ладонью рот и реву белугой. Я не верю. Я просто в это все не верю. Ну не мог на моей улице перевернуться такой огромный грузовик с пряниками. Это все точно сон или какая-то параллельная реальность.

— Ты согласна стать моей женой?

Я не могу говорить из-за рыданий, поэтому просто киваю, как болванчик. Герман достает из коробочки кольцо и надевает на мой безымянный палец. Следом заглушает новую порцию моих рыданий поцелуем.

Поцелуй соленый из-за моих слез, но ощущается слаще, чем все конфеты мира. От него земля под ногами плывет и голова кружится.

— Я ещё хочу сказать тебе кое-что, — Герман разрывает наши губы.

— Что? — шепчу.

Он заглядывает мне в глаза. Серьёзен.

— Я тебя люблю, Вероника. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю больше всего на свете. Тебя одну.

Я думала, этот день не может стать ещё лучше.

— И я тоже тебя люблю. Ты даже не представляешь, как давно я тебя люблю.

Герман прижимает меня к себе, зарывается в мои волосы на затылке.

— Я знаю, малыш. Я знаю.

Знает? Герман догадался? Или ему кто-то рассказал? Папа? Лена? Бабушка сейчас на кухне?

А впрочем, какая разница. Это совершенно не важно. Герман держит меня в своих руках, признается мне в любви и делает предложение замуж. Больше ничего не имеет смысла.

Кроме одного.

На сегодня осталось последнее и самое главное.

— У меня тоже есть для тебя сюрприз, — чуть отстраняюсь от любимого.

— Какой?

Я засовываю руку в карман домашних брюк и достаю из него тест. Показываю Герману. Он смотрит недоуменно, словно не понимает, что это такое. А затем резко вскидывает на меня лицо. Его глаза наполнены шоком.

— У нас будет малыш. Я сегодня узнала.

Шок в карих глазах Германа сменяется восторгом. Боже, сколько эмоций в его взгляде… Они начинают гореть. А следом становятся влажными.

Не произнося ни слова, Герман опускается передо мной на колени, поднимает вверх мою майку и осыпает поцелуями живот. По щекам побежали новые слёзы. Я провожу ладонью по слегка отросшим волосам Германа и опускаюсь на пол рядом с ним. Мы целуемся. Без лишних слов. Они нам не нужны. Нас переполняет любовь и счастье. Скоро нас будет трое. У нас будет семья. Самая счастливая в мире семья.

Герман сжимает меня в руках и укладывает голову себе на грудь. Я слышу как быстро бьется его сердце. Мое тарахтит с такой же силой. Он целует меня в макушку.

— Я тебя люблю, Вероника.

Улыбаюсь. Я счастлива. Совершенно, абсолютно, полностью и целиком счастлива.

— Что тебе сказала бабушка? — спрашиваю, пребывая в абсолютной эйфории.

— Она сказала, что если я хоть раз тебя обижу, то она отрежет мне яйца и скормит их дворовым псам.

Резко отстраняюсь от Германа.

— Что?! Серьёзно?!

— Ага. Причем сказала это абсолютно спокойно, намазывая круассан сливочным маслом.

Я разеваю рот от шока. А Герман смеётся.

— Знаешь, мне понравилась твоя бабушка. Я думаю, она будет очень хорошей прабабушкой нашему ребёнку.