Глава 5

*Кира*

Неделя, отведенная мне Иваном Васильевичем для размышлений, спокойно миновала, и вот уже вторая подходит к своему логическому завершению, а решением моим так никто и не поинтересовался. Да и я, если честно, не готова дать четкий ответ. Что-то не дает мне покоя, смущает и мешает сделать правильный выбор. Сомнения не отпускают меня, кружа в голове назойливым роем. А Иван Васильевич, уделяя мне чуть больше внимания, чем обычно, не облегчает мою задачу.

И почему мне все больше кажется, что материал для курсовой и дипломной стоит в его плане далеко не на первом месте? Или это моя глупая подозрительность и капелька неуверенности выстраивает в голове несуразные предположения?

— Ну, так и соглашайся, — бурля энтузиазмом, советует мне подруга. — Когда еще такой шанс выпадет? — вздыхает мечтательно, щурясь как сытая кошка.

— Мне Игорь Сергеевич предлагает на его фирме летом попрактиковаться, — стараюсь выглядеть беззаботно и пожимаю плечами, убирая в рюкзак тетрадь.

— А-а-а-а… — тянет Лёля, выходя вслед за мной из аудитории. — Так, если есть выбор, тогда надо думать и брать то, что выгоднее, — с пониманием дела подводит она итог. — Хотя я бы выбрала Ивана. Но вот он меня не выбрал. — И вновь нарочито расстроенно вздыхает, театрально хмуря брови.

Я удивленно кошусь на нее и ловлю ехидную улыбку.

— Пошли уже! — Она добродушно пихает меня плечом и направляется в сторону центрального выхода из здания университета.

Май на дворе расцветает буйно и сладко.

А мы с Лёлей все больше времени проводим не в пыльной и душно-нудной библиотеке, перелистывая умные книги и старательно готовясь к сдаче сессии, а на свежем воздухе, отлично совмещая приятное с полезным. Вот и сегодня, сразу после единственной консультации перед предстоящими зачетами и экзаменами, мы не сговариваясь спешим к остановке общественного транспорта и едем в ближайший парк.

Расстелив плед на зеленой лужайке, вооружившись конспектами и загрузив в планшет несколько пособий по экономической теории, вгрызаемся в «гранит науки» как отважные белки в большущий орех.

Жаль только, что ласковое солнышко и шелест волн залива никак мешают нам настроиться на нужный лад. И я, улегшись на спину, подставляю лицо теплым лучам и беззаботно прикрываю глаза, выбрасывая из головы все, вот просто все тягостные размышления.

Ловлю кайф от «белого шума», воцарившегося во мне, пусть и ненадолго. Порой вот такое безмыслие очень полезно для того, чтобы после все встало на свои места. Как всегда любит говорить моя мама, «отключись, забудь, не накручивай себя, самые верные ответы приходят, когда их не ждешь и не ломаешь голову над их решением».

Ну, вот я и решаю расслабиться, отдаться на волю судьбе. Даже к экзамену готовиться у меня нет никакого желания. За последнюю неделю мною столько всего прочитано, что один день лености и праздности уж точно не лишит меня знаний.

— Не хочу ничего учить, — слышу недовольное Лёлькино бурчание и шелест тетрадных страниц.

— Я тоже, — медленно выдыхаю, так и не открыв глаз.

Мне так хорошо и спокойно, что еще пара минут, и я провалюсь в безмятежный сон. Но кто же мне даст?

— Девочка! — кричит Лёля, и я, приоткрыв один глаз, наблюдаю за ее странными манипуляциями.

Подруга, поднявшись с пледа, вприпрыжку пересекает газон, размахивая руками, явно привлекая чье-то внимание. Приподнимаюсь на локтях и уже в оба глаза слежу за тем, как Лёля, активно жестикулируя и что-то бурно объясняя, общается с девчонкой лет тринадцати. Та смотрит на ее с недоумением, затем переводит взгляд в мою сторону.

И чего эта рыжая особа задумала?

Выжидающе поглядываю на них. А когда подруга радостно хлопает в ладоши и забирает у девчонки рюкзак, я боюсь даже строить догадки о дальнейшем развитии событий.

Усаживаюсь поудобнее. Убираю в рюкзак все тетради и пособия — чувствую, сегодня они нам уже не понадобятся — и внимательно рассматриваю приближающуюся ко мне парочку: Лёлю, глаза которой сверкают неподдельной радостью, как у ребенка, получившего долгожданный подарок, и незнакомку, застенчиво улыбающуюся и поглядывающую на Лёлю с какой-то опаской.

— Смотри! — Сияя похлеще солнечных лучей, отражающихся от водной глади залива, подруга протягивает мне тот самый рюкзак. — Нам любезно одолжили ролики.

С немым вопросом взираю на довольную подругу, абсолютно не понимая и, в общем-то, не разделяя ее радости. На роликах сроду не стояла, да и не мечтала о них. Я бы, вон, на самокате покаталась или на велике.

— Да ладно тебе, пошли! — она настырно тянет меня за руку, вынуждая встать. — Лена пока посторожит наш плед, а мы лишим тебя невинности.

— Что?

— Ну, это же твой первый раз? — смеется Лёля и прет буксиром к ближайшей лавке.

— Нет, Лёль, — пытаюсь я сопротивляться, — давай не я, а?

Но уговоры разбиваются о стену ее решительности во что бы то ни стало поставить меня на эти страшные штуки на колесиках.

— Не дрейфь! С тобою рядом профи, — гордо заявляет она и легким толчком усаживает меня на лавку. — Ты что, решила, что я тебя просто так одну отправлю? — искренне удивляется подруга, ставит рюкзак и достает ролики. — Ты так плохо обо мне думаешь? — наигранно обижается она, а я хмыкаю про себя, зная, что вот на такие ее манипуляции ведусь всегда, и всегда это заканчивается чем-то грандиозным.

Вздохнув, я забираю у нее эти, на первый взгляд, вполне безобидные, предметы спортивного отдыха.

— Хорошо, дорогая, — назидательно говорю я. — Но если я грохнусь и расцарапаю нос, разговаривать с моей мамой будешь ты.

— Да не вопрос! — отмахивается подруга, на все сто процентов уверенная в положительном исходе своего мероприятия.

И я почему-то тоже начинаю ей верить, чувствуя, как по телу растекается будоражащая волна азарта. Что я, маленькая, что ли? Даже Маруся на прошлый Новый год нашла под елкой заветный подарок и еле дождалась прихода весны, чтобы научиться кататься на роликах. Правда, у нее трехколесные, но это не уменьшает ее храбрости и умения гонять на них, словно с рождения только этим и занималась.

— А ты уверена, что размер мне подойдёт? — кручу в руках один из роликов и с надеждой в голосе спрашиваю подругу, увлеченно роющуюся в рюкзаке.

— Да, — уверенно заверяет меня Лёля, доставая защиту. — У нее такой же маленький размер ноги, как и у тебя — золушковый тридцать пятый.

Театрально вздыхаю. Последняя попытка обойтись без экстрима провалена.

Так, ладно, где там мой азарт, только что гулявший по крови?

Окидываю внимательным взглядом ближайшие дорожки: неохота мне сшибить кого-нибудь в свой первый раз.

— Кир, ну, правда, чего ты трусишь? — Лёля присаживается на лавку Лёля. — Это ни фига не страшно, вон, глянь. — Она указывает подбородком в сторону небольшой площадки, на которой залихватски рассекает на роликах малыш лет семи. — Видишь, не так уж и сложно, — убеждает она меня, — и потом, я же рядом буду, я поддержу.

— Лёль, — с подозрением поглядываю на нее, — у меня такое чувство, что все это задумано с какой-то зловещей целью.

— Да ну тебя в баню, Левина! — улыбается она и толкает меня кулаком в плечо, — Не хочешь — не надо. — Легкая обида все же слышна в ее голосе, и то, как она тянет руку в попытке отобрать у меня эти злополучные ботинки на колесах, лишь подтверждают это.

— Не дам, — отстраняюсь от нее, пресекая попытку лишить меня такой «неописуемой радости». — Лучше помоги, — прошу я и скидываю с ноги слипоны.

Радостно улыбаясь, Лёля помогает мне облачиться в защиту, а затем и зашнуровать коньки на ногах.

— Шлем! — восклицает подруга, когда я делаю первую попытку подняться с лавочки.

— Ну уж нет! — Я отрицательно машу головой. — Хватит с меня и всего этого. — Обвожу рукой свой наряд. — Я и так, как неуклюжий жираф. Нет уж, обойдусь без него. Падать я не планирую, ты же обещала быть рядом, да и не наденется он на мои «хвосты».

— Это да, — со знанием дела, прикусив ноготь указательного пальца, кивает Лёля.

Она закидывает рюкзак на плечо, подает мне руку и помогает подняться.

Ох, блин! Я погорячилась, мысленно уверяя себя, что это не так уж и сложно.

У меня плохо получается самостоятельно держать равновесие, и я цепляюсь обеими руками за Лёлю, чуть подгибаю колени и просто позволяю ей катить меня.

Подруга, как заправский тренер, дает ценные указания и уверенно пытается отстраниться от меня. Ну уж нет, дорогая! Обещала держать — держи и не смей отпускать!

Спустя минут пятнадцать Лёля все-таки разжимает мою железную хватку, побуждая меня самостоятельно удерживать равновесие. Она не отходит, но и не прет меня на буксире. Аккуратно страхует, придерживая меня за талию, и я даже начинаю ловить кайф от небольшой скорости и от того, что смогла побороть в себе невинный страх перед отсутствием твердой поверхности под ногами.

— Иу-у-у! — восклицаю я, когда на пару секунд лишаюсь ее поддержки, и смело качусь по аллее.

— Ага! — вторит мне она. — Класс! Скажи же?

— Да, в этом что-то есть, — поддакиваю я и чуть сильнее отталкиваюсь. Вот только никто из нас не учел, что тропинка через пару метров идет под уклон.

И я несусь на небывалой скорости, оставив где-то позади замешкавшуюся Лёлю. Мне бы замедлиться, зацепиться за что-нибудь или за кого-нибудь, но я лишь непостижимым образом, выделывая па ногами и неуклюже взмахивая руками, наращиваю скорость. Лечу, как хреново запущенная ракета, навстречу неизбежному столкновению с тем, что прервет мое свободное падение. И, дай Бог, это будет не каменная стена ближайшего паркового сооружения. Царапины на носу я переживу, а вот сотрясение неокрепшего мозга — навряд ли.

Вспомнив все нецензурные слова, имеющиеся в моем скудном на этот счет багаже знаний, я мысленно одариваю ими заботливую подругу, а вот вслух я обещаю ей все кары небесные и мое личное в них участие. Вот только Лёля не слышит моих обвинительных речей.

А у меня перед глазами все мелькает в калейдоскопе весеннего дня. В ушах звучит легкий свист веста и визг — видимо, мой.

— Мамочки! — Я зажмуриваюсь в надежде, что это поможет, и на моем пути вдруг из ниоткуда материализуется поролоновая стена.

Выдыхаю, распахиваю глаза.

И…

Нет, стена не появилась, но вот добрый человек с распростертыми объятиями идет мне навстречу и даже не думает сворачивать. Может, он глухой и не слышит, как я воплю от страха, или слепой и не видит, что траектория моего стремительного полета пересекает его путь.

— Мамочки! — вновь повторяю я, смирившись с неизбежным, и врезаюсь в глыбу стальных мышц.

Старательно пытаюсь перевести дух, но время будто замедляет свой скоротечный бег, а меня затягивает в плен томное желание забыться в этих объятиях. Глубоко втягиваю воздух, пропитанный запахом теплой кожи с древесными нотами и капелькой чего-то терпкого. Дурман расплывается по телу, и я, словно пушинка, стремлюсь воспарить в невесомости, удерживаемая от полета ввысь лишь его сильными руками.

Внутри все сладко всколыхнулось, затрепетало и отдалось в плен уверенному самцу. А эти глаза цвета темного шоколада действуют на меня, как любимые конфеты «Вишня с коньяком», — опьяняюще. Я лишь по движению его жестких губ понимаю, что мужчина что-то говорит. Машинально, даже не задумываясь, отвечаю, постепенно приходя в себя от крышесносного приземления.

Незнакомец окидывает меня внимательным взглядом, а я сжимаю руки в кулачки, чтобы только не коснуться его волевого подбородка, не пробежаться подушечками пальцев по немного отросшей щетине, после чего зарыться пятерней в стильно стриженные и небрежно уложенные волосы на его затылке, черные, как южная ночь.

Ногти больно впиваются в пластиковую защиту, и легкая боль отрезвляет меня.

«Так, Кира, брось фантазировать!» — даю себе ментальную затрещину. Мужик не твоего поля ягодка, хотя это не ягода, это целый большой такой банан.

— Кхм… — маскирую легкий стон возбуждения от упирающегося в мой живот прямого доказательства, что передо мной половозрелый самец, готовый трахать, видимо, любую, раз так быстро среагировал.

Появление Лёли окончательно развеивает туман в моей голове. Я отталкиваюсь от каменного тела моего спасителя. Пересохшим горлом все же выдавливаю из себя скупые слова благодарности и неимоверным усилием воли удерживаюсь от желания улыбнуться ему чуть ласковее.

Он уходит, черкнув меня по носу, словно пятилетку в песочнице, мягко поучая быть впредь аккуратной в выборе средств передвижения. А я стою, онемев, и лишь безрезультатно пытаюсь усмирить глупых бабочек в моем животе, да еще и вернуть сознание в рабочее состояние из того киселя, в которое превратил его этот жаркий самец с ароматом терпкой уверенности.

— Ну, вот и как ты их умудряешься подцепить, а? — огорчённо вздыхает Лёля, придерживая меня за локоть.

— А? — Я не понимаю ее вопроса. — Кого?

— Их, — кивает она в сторону удаляющейся высокой мужской фигуры. — В универе Царь по тебе слюни пускает, сейчас, вон, этого обворожила…

Лёля усаживает меня на лавку, и я с радостью тянусь за креплением, чтобы наконец-то избавиться от этих орудий физической и психологической пытки.

— Лёль, не мели чушь! — дружелюбно осаждаю ее. — Никого я не обвораживала — тьфу ты! — не завораживала!

— Ну да, ну да! — ехидно хмыкает она. — Это он на твои роликовые коньки смотрел с таким желанием, словно прямо сейчас готов взвалить тебя на плечо и уволочь в свою пещеру, а там… — Она мечтательно закатывает глаза. — В общем, искрило между вами не по-детски, и это явно не от статического напряжения.

Я лишь тихо вздыхаю, прикусив губу, чтобы скрыть волнение, и быстро переобуваюсь в свои любимые слипоны. Какое это счастье — твердо стоять на земле!

— Пошли уже, фантазерка! — подхватываю ее под руку и разворачиваю в нужном направлении.

— И ничего я не фантазерка! — возмущается Лёля, морща лоб. — Я все своими глазками видела. — Ее улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ.

— Да ну тебя! — отмахиваюсь я, незаметно косясь в сторону и высматривая вдали незнакомца.

Горизонт безмятежно чист, и я, чуть расстроенно вздохнув, позволяю подруге, уцепившись за мое плечо, философствовать на тему вот таких вот случайных встреч. Монотонно киваю, посматривая себе под ноги, и тихо бреду к нашему пледу, пока Лёля не тормозит так резко, что я по инерции делаю шаг и, чуть покачнувшись, удерживаю равновесие.

Подруга же напрягается, чуть крепче сжимая мое плечо, и, остолбенев, мгновенно изменяется в лице. А я пытаюсь проследить за ее взглядом, но так и не нахожу того, что так резко снизило градус веселья в ее добрых серых глазах с крапинками смешинок.

— Пойдем отсюда. — Подруга тянет меня за руку и, ускорив шаг, спешит в противоположную сторону от той лужайки, на которой мы оставили свои вещи.

— Лёль! — окликаю ее, не понимая, что происходит. — Ты не туда идешь.

Она резко тормозит, стоит ко мне спиной, и я вижу, как резко и часто вздымаются ее плечи, словно от быстрого дыхания при сильном волнении.

— Наши вещи в другой стороне, — напоминаю ей и, развернувшись, теряю дар речи.

Теперь мне становится понятно, что — точнее, кто — стал причиной Лёлькиной «потерянности». Неподалеку, буквально на лавочке соседней аллеи упоительно целуется парочка, и делают они это так страстно, что, того и гляди, воспламенятся. Руки парня бесстыже шуруют под футболкой девушки, сидящей на его коленях в позе наездницы. И все бы ничего, детей рядом нет, можно предаться разврату. Вот только парень — Костя, Лёлин Костя, а девушка — первокурсница Аля, дочь ректора нашего университета.

— Эй! — Я подхожу к Лёле, так и стоящей на тропинке и не оборачивающейся ко мне.

Ее плечи вздрагивают, и я слышу тихий всхлип. Обнимаю её крепко-крепко, стараясь взять на себя хотя бы крупицу той боли, что чувствуется в каждом ее вздохе. А слезы градом катятся по ее щекам, щемящей болью отражаясь в моей душе.

Я молчу, мне просто нечего ей сказать…

Я просто не знаю, как ее утешить…

И нужны ли ей они, эти слова?

— Я давно подозревала, — сквозь тихие рыдания, захлебываясь горькими словами, шепчет она, — но, дура, все придумывала оправдания. — Она растирает ладонями соленые ручейки, шмыгает носом и смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Ты же его любила, — пытаюсь смягчить ее самокритику.

— Наверно… — Лёля нерешительно пожимает плечами, поднимает голову вверх и щурится, глядя на пушистые облака, гонимые ветром по глубокой синеве весеннего неба. — Наверно да, — повторяет со вздохом. — Это, видимо, мне урок, да? Нельзя, имея шоколадку, поглядывать на печеньки, — как-то обреченно констатирует она.

— Да брось! — с уверенностью заявляю я. — Порой шоколадки оказываются соевыми и просто сами подталкивают к сдобным печенькам, — улыбаюсь ей, продолжая гастрономическую теорию.

— Лёль. — Я шлепаю следом за ней, а она, как заправский полководец, решительно движется вперед. — Ты не забывай, у меня завтра свадьба, — напоминаю ей.

— Ну, не у тебя, а у твоей мамы, — поправляет она. — Вот мы и устроим девичник.

Лёля задумчиво щурится, прикусив нижнюю губу, и вдыхает в себя побольше воздуха, словно решается спрыгнуть с тарзанки.

— Значит, идем сегодня пробовать новые печеньки! — ошарашивает она меня своим энтузиазмом и решительностью, которой сверкают ее глаза.

— Куда?

— В клуб. — Лёля перехватывает рюкзак, закинув его поудобнее на плечо. — Идем в самый крутой и пафосный клуб. Что нам сдобные печеньки? Давай сразу шоколадный торт!