42 Справились

42 Справились

- Щекотно! - смахиваю руку со своей ягодицы.

Место лапищи Покровского занимают губы и зубы. Наглый «будильник» прихватывает кожу губами, зубами жалит, запечатывает укус языком. Нити тока витиеватым узором пронизывают тело. Поджав пальцы на ногах, пытаюсь перевернуться на спину. Демьян недовольно ворчит.

-Ш-ш-ш, я завтракаю.

Скольжение рук и моё нижнее белье отправляется на пол. Демьян продолжает задирать майку вверх и обжигать губами кожу. Обволакивающие поцелуи поднимаются по позвоночнику, горячая пульсация поджигает кожу.

Покровский кружит голову и не дает помниться. Вдавливает себя в меня сильнее и выбивает глухой стон из горла. Мощное тело двигается с поразительной легкостью, частое дыхание в ухо сводит с ума. Заставляет полностью отдаться во власть чувств. Извиваемся, воспламеняемся, доводя друг друга до точки безумия. В унисон дыхание прерывается, а тела замирают. Вместе окунаемся в наслаждение.

Демьян падает рядом со мной лицом к потолку. Хрипит дыханием и шелестит контрацептивом. Преодолевая истому, подкатываюсь к нему. Вдыхаю с кожи запах пота и мускуса. Губами пробую, продлевая головокружение.

- А нормально завтракать будешь? – спрашиваю, кусаю в области ребер.

- Нет, - глухо отсекает.

Нега исправляется, её место занимает нервная дрожь. Сегодня безумно важный день.

Мы встречаем отца Демьяна.

Не могу больше лежать. Подбираю одежду, одеваюсь, накидываю сверху, халат с лягушатами и иду на кухню. Открываю холодильник и закрываю. При мысли о еде живот спазмами сводит. Лучше в душ.

Не моюсь, просто стою под струями воды. Закрываю глаза и, словно полнометражный фильм, в памяти проносятся прошедшие полтора месяца. Хочется закричать во все горло: «мы справились».

Справились…

«Мы» - не только я и Демьян. С нами были люди, которых мы можем гордо назвать близкими, – Танька, Март, Рудаков, его родители и Михаил Альбертович- отец Марта.

Начался наш путь в тот злосчастный день, когда дед Демьяна приходил. Он действительно контролировал передвижения внука, поэтому не заставил себя ждать. Пришел с видом гордого орла и сделал предложение «дубль два». Отцу Демьяна будет снят дом, с Демы сняты ограничения по передвижению, в ответ Демьян прекращает своевольничать, то есть возвращается домой и изображать ангелочка, а я должна «привести себя в нормальный вид», то есть стать Викой номер два. Шикарная амнистия.

Демьян в ответ расхохотался и показал средний палец. Медиа магнат хлопнул дверью и пошел думать с чего начать отравлять наши жизни. У нас почти сразу начались проблемы в университете, пропуски сыграли против нас.

Испугаться мы толком не успели. Вмешался Михаил Альбертович, которого подключил Март.

Мартовский-старший классный дядька, несмотря на кризис среднего возраста, которым его дразнит сын. Он надавал Март-тышке и Демьяну по шапке за самодеятельность. Олигарху вкатывает ворчать, что несмышленые дети могли бы сразу прийти к нему.

Михаил Альбертович поддерживал нас, руководил восстановлением документов, без которых бы Лев Покровский не мог въехать в страну, и взял на себя большинство забот по организации возвращения. Олигарх развлекается, а мы радуемся помощи. Все-таки взрослый состоятельный мужчина со связями лучше, чем двадцатилетний парень с деньгами и способностью дерзить.

Михаил Альбертович теперь мой кумир. И не только мой. Танькин тоже. Её мама все-таки решилась и уволилась с работы, поэтому Холодок начала искать работу. Отец Михаэля посмотрел на её мытарства и устроил горничной в отель. Правда, на испытательный срок и со смешной зарплатой. Но Холодок пищит и от этого.

Как же хорошо, что мир все-таки не без добрых людей.

Жаров- старший тоже помогал, но исключительно ради своей выгоды. Странный человек. На сына, который сорвался с цепи и каждый день что-нибудь вытворяет, ему плевать. Зато ради избавления от конкурента Александр Жаров готов горы свернуть. Он не только поднял шумиху по доступным ему каналам, но нашел и придал огласке несколько найденных фактов. Например, несколько громких сенсаций подкинули хакеры, нанятые холдингом Покровского, а не анонимные источники, приближенные к «жертве» новости. Вроде мелочь, а доверие подорвано. Сейчас вовсе творится нечто невообразимое. Все - полиция, конкуренты, закадычные враги, впились Николая Покровского.

Нас это уже не касается. Единственное, что хотелось бы узнать.

Почему Николай Викторович настроен против возвращения сына?

Мартвоский-старший подтвердил догадку Демьяна, что за действиями Николая Покровского стоит что-то другое. Это Вике и «деткам с золотой соской» важна репутация, а маститому бизнесмену на такие вещи плевать. Его интересуют только деньги.

При чем тут деньги, которых у Покровского Николая валом? Может когда-нибудь мы узнаем причину… А если нет, то переживем…

Не знаю сколько я «смотрю» фильм, но шум из комнаты заставляет прерваться. Надеваю белье, халат, выхожу и вижу, что Демьян взялся за мяч. Снаряд отлетает от окна и прилетает мне под ноги. Пасую мяч обратно.

- Дем, хватит громить квартиру!

Понимаю, что нервничает, но ходить по стеклам не хочу.

- Собираться будешь? – игнорирует мой вопрос.

- Буду, если ты прекратишь обстрел.

Покровский прекращает отрабатывать пасы. Теперь чеканит мяч. Ладно, ему же убирать после себя. А я буду собираться.

Колготки и платье, которое мне купил Демьян, готовы с вечера. Надеваю платье и кисло улыбаюсь. Кручусь у зеркала. Надо было померить вчера. Наметившиеся бока, брюшко и облегающее платье – убийцы настроения. Иду к шкафу выбрать что-нибудь проще и свободнее.

- Что делаешь?

- Наши киномарафоны не прошли даром, - провожу руками по бокам.

- Чего? – перестает отбивать мяч.

- Надо переодеться, я в этом платье замухрышка какая-то…- закрываю рот ладонью.

Демьян встает с правой стороны от меня и наклоняет голову. Излучает чистейшую злость. У меня желудок нервно сковывает. Не хватало только поругаться на ровном месте.

- Есть что сказать? – хищно прищуривается.

- Нет. На нервах вырвалось. Знаю же, что если я замухрышка, то ты…замухрыш. А ты себя девяносто процентов времени звездой считаешь, - усмехаюсь.

- Тогда ты…звездЮлия,- зубоскалит, выгнув бровь.

- Надеюсь, ты каламбуришь?

- Ага.

Кто бы сомневался.

- Короче, Дем, я на диету.

Демьян, вздрагивает и округляет глаза. Забавный он, когда притворяется напуганным.

- Забей.

Насупившись, продолжаю изучать себя. Не забью, на диету сяду и в спортзал пойду.

- Ты красивая, Юль.

Демьян очерчивает мои изгибы, задерживаясь в районе груди. Через зеркало пронзительным взглядом дыхание крадет. Не врет.

Делаю вид, будто успокоилась. Есть вещи, которые Демьяну не понять. А пока я спрячу безобразие пиджаком. Неплохо.

Больше не разговариваем, возвращаемся к нервному ожиданию. Следующие два часа сходим с ума, каждый по-своему. Демьян крушит дом мячом и залипает в телефоне, а я прислушиваюсь то к телефону Демьяна, то к своему. Я жду звонка от мастера, ремонтирующего гитару. Восстановить до идеала вряд ли получится, но человек обещал сделать максимум возможного. Держу кулачки.

Дома сидеть сил нет. Упаковываемся в зимнюю одежду и выезжаем в аэропорт на одолженной у Марта машине чуть раньше запланированного времени. Приехав, гипнотизируем пространство и ждем, когда обязательные процедуры будут закончены.

Не разговариваем. Демьян сейчас меня не услышит. Он умеет отключаться, когда хочет. Иногда это даже забавно. Не сейчас, однако.

На парковке аэропорта сидим целую вечность. А время «Ч» наступает…

- Пойдем, - накрываю его руку своей.

Покровский играет желваками, выдыхает через нос, словно бык, и чуть заметно кивает головой.

По пути намеренно замедляю шаг. Пускай момент встречи будет только для них. Демьян замечает мой маневр и хватает за руку. Сжимает так, что пальцы друг на друга заходят.

- Дем, полегче.

- Точно.

Ничего не происходит. Приходится самой его пальцы разжимать.

Встречать мы поехали вдвоем. Не хотим лишнего шума. Даже Жарова-старшего со временем прилета удалось обмануть с помощью Михаила Альбертовича, иначе здесь сейчас был бы настоящий цирк.

Ждем у входа в аэропорт.

Видим сопровождающего, нанятого Мартовским-старшим, рядом с мужчиной в простеньком пальто. Фокус зрения сужается, картинка смазывается. Я моргаю, прогоняя её, и сжимаю челюсти, чтобы стук зубов не был столь очевидным.

А Демьян врастает в землю. Я замечаю блеск в его глазах прежде, чем он поднимает глаза к небу.

Мужчины останавливаются напротив нас. Я смотрю и земля, словно подвижная платформа, качается. Или меня ведет? Опираюсь на Дему на всякий случай.

Представляться нет необходимости, Льву про нас рассказывали. Папа Демьяна дезориентировано рассматривает сына. Искры узнавания нет. Перед ним просто человек…

А для Демьяна сейчас мир, как пазл, собирается. Не могу смотреть на вихрь эмоций в его глазах. Просто не могу. Обращаю взор ко второму Покровскому. Он ещё один мираж с фамилией Покровский.

Я видела фотографии, но видеть человека живьем абсолютно другое ощущение. Передо мной не точная копия Демьяна, но они чертовски похожи. Суровый взгляд и поджатые губы лишь усиливают сходство. Даже бородка не уменьшает его.

Не могу перестать смотреть на мужчину, хочется провести пальцами по его лицу, убедиться в реальности.

Он здесь! Из плоти и крови! Жив! Не болен! Здесь…

Жизнь на улице, разумеется, наложила отпечаток, но он не маргинал, каким его представила Виктория.

Да, Лев Николаевич жил на улицах, где вредные привычки норма. И все же…он не опустившийся на дно человек. Вроде даже подрабатывает при возможности. А деньги, которыми его одарил дед Покровский, он потратил на тех, кого считает семьёй. Правильно или нет – судить не нам.

А остальное время расставит на места, верно?

Сопровождающий удаляется, а мы, потоптавшись, направляемся к машине. Я занимаю место сзади, Покровские впереди. Во время поездки в салоне тишина стоит каменной стеной. Ни единого звука, даже музыка выключена. В квартиру отца Демьяна захожу под бешеный стук сердца. Смотрю на застывшую боль в глазах Демы, и выть хочется. Он ждал этого момента больше пяти лет. А в итоге…даже приветствия не получил.

Я иду на кухню, а Демьян тем временем показывает квартиру. Мы подготовились, поэтому все необходимое под рукой.

Завариваю чай и нарезаю бутерброды, прислушиваясь к звукам. Демьян говорит отрывисто и тихо. Только он. Лев молчит. Сосредотачиваюсь на механических действиях. Они сами справятся.

Мужчины Покровские заходят на кухню. Садятся друг напротив друга. Продолжают изучать друг друга. Оба ошалевшие. И оба кривятся, попробовав чай. Никак не привыкну, что Демьян предпочитает погорячее. Лев, похоже, тоже.

- Почему ты не пытался вернуться?

Обида и злость Демьяна заполняют квартиру от пола до потолка.

Черт! Мы советовались со специалистом и он советовал не наседать. Мы сотню раз проговаривали как себя вести – не давить. А Демьян все равно на своей волне… Ему нужен этот разговор…

- Я открыл глаза и ничего не знал. Пустота внутри, вокруг… Пришлось искать…находиться с одеждой, едой и ночлегом. Я пытался вернуться. Доверился людям, которые обещали помочь, а в итоге остался им должен. А дальше жизнь расставила приоритеты,- смотрит на Демьяна с долей снисходительности.

Я замираю на вдохе и смаргиваю слезы. Живьем голос Льва Покровского кажется другим. Более хриплый, а все равно приятный. А произношение хромает. Будто он вспоминает, как слова произносятся, и растягивает их, пробуя.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не разреветься. Только слезы не контролируемы, прорывают дамбу.

- А с дедом и матерью почему не поехал?

- Я знаю, когда меня не хотят видеть, - мрачно отвечает Лев Николаевич.

- Поясни, - требует Демьян. Распаляется.

- Поверь мне, когда кривятся и разговаривают как с…нулем, люди, которые якобы твои близкие, то веры нет ни бумагам, ни словам… - Лев стукает кружкой по столу.

- Ясно.

Раздается стук упавшего стула. Поворачиваюсь и вижу - Демьян вылетает из кухни. Он хотел большего, а лучше всего и сразу.

Лев Покровский сощуривается и вздыхает. Он явно не готов к таким разговорам...

Деме они нужны, но речь не о нем.

- Он очень Вас ждал, и верил… - говорю и себя не слышу. Кровь шумит в висках, будто горный поток.

Я не упрекаю и не обвиняю Льва. Он просто должен знать. Демьян не сдался. Какие бы мотивы не были у других, Демьян верил.

- А я перестал верить. Верой сыт не будешь, - отрезает, словно отмахивается от моих слов.

Сталкиваемся взглядами. Лев Николаевич справляется с растерянностью и ожесточается. Выдерживаю, пока снова не начинаю плакать.

- Я пойду, если что-то понадобится – в комнате телефон, номера забиты. Инструкция в кор…

- Я разберусь, - Лев меня взглядом наизнанку выворачивает, не скрывая желания остаться в одиночестве.

- До свидания.

Иду в прихожую и прижимаюсь к спине Демы, который молчаливо беснуется, подпирая головой стену.

- Завтра придете?- доносится из кухни и Лев появляется в прихожке.

Да! Да! Да!

Первый шаг сделан!

Радость затапливает и меня, и Демьяна. Кажется протяни руку и прикоснешься к чему-то прекрасному и очень-очень важному.

- Придем,- хрипом отвечает Дема.

Дотягиваюсь до его уха, привстав на цыпочки, и шепчу:

- пойдем. За ним присмотрят, он не исчезнет.

Уж Демьян об этом позаботился, наняв человека приглядывать за отцом. Лев о том, что в доме появился подставной консьерж, узнать не должен, а то доверять нам никогда не начнет. Самое смешное – я не могу упрекнуть Покровского в сумасшествии, сама волнуюсь.

Одеваемся и уходим. Выходим на улицу и вдыхаем смесь мороза и выхлопных газов. Кутаюсь в пальто и поправляю Демьяну шапку. Вечно он её на уши ставит и ходит с домиком на голове. Покровский стряхивает мои руки и поднимает голову к небу.

- Юль, у него даже проблеска не появилось.

- Дурак ты. Хочешь все и сразу? Радуйся, что он здесь! Не мгновенно, но все будет! Обязательно! – хочется наорать на Демьяна, держу себя в руках.

- Знаю, но рассчитывал…- закрываю его рот ладонью.

Знаю, на что он рассчитывал. Щелк – отец все вспомнил. Сама на подобное в глубине души рассчитывала. Увы… Все прошло сумбурно и с оттенком минора. Льву всё непривычно и неизвестно станет ли привычным, а Демьян хочет достичь давно забытой обстановки побыстрее. Кому-то придется уступить, и этот кто-то сейчас рядом со мной.

С небес на землю меня возвращает укус.

- Ты когда-нибудь прекратишь? – одергиваю руку и трясу в воздухе.

- Зачем? – усмехается, ловит руку и целует место укуса. Смотрит с болью, радостью и нежностью, от которых ноги подкашиваются.

- Поехали домой? Он будет в порядке, завтра приедем, покажешь ему фотографии, если ОН захочет.

- Не-а, мы поедем в ресторан, платье выгуливать, - открывает дверь монстр-трака.

- Демьян, а ты слышал, что я говорила? – забираюсь в машину и не даю закрыть дверь, держа ногу на улице.

- Слышал. И ни черта не понял, поэтому у нас в меню ресторан, потом кино, а потом массаж, - слабо улыбается.

- Я буду только салат. А какой массаж?

- Рассказывай. Я раскручу тебя на десерт, как минимум.

- Попробуй.

Мы снова нарочно уходим от темы. Дома будем обсуждать и не раз, а пока порадоваться не помешает. Повод ведь грандиозный! Мы просто ещё не прочувствовали…

Едем в неизвестном мне направлении и внезапно останавливаемся у цветочного магазина. Демьян без слов выходит, а я тем временем выбираю песню позажигательней. Хочу дать притаившейся радости выбраться из-под слоев тоски и боли. Долго скучать не приходится.

Демьян возвращается в салон авто и протягивает мне букет плюшевых цветов. Рефлекторно хочется зарыться носом в пять плюшевых лютиков.

- Очень мило, - смеюсь, все-таки зарываясь носом.

- Выбрал самые лучшие, живые были жухлым фуфлом.

Закатываю глаза и откладываю букет на заднее сиденье.

- Дем, ты как? – стараюсь сохранить легкость в голосе.

- Он дома, а я везу тебя в ресторан, после которого у нас сеанс домашнего массажа, - стреляет глазами в мои коленки, - я в норме, даже более чем.

- Тогда поехали, ты обещал меня накормить, чемпион.

- А ты что-то несла про салат, - улыбается краем губ.

- Я передумала.

Тянусь, целую гладкую щеку и улыбаюсь.

- Юль, не смей никогда меняться и улыбайся, - проникновенно шепчет, ловя мою улыбку губами.

И я готова подарить ему ещё сколько угодно улыбок.