Глава 2

Она

Сознание плывет, как дымка.

Голова тяжелая, ватная.

— Бред.

По лицу бегут не только слезы, но и внезапно выступивший пот.

Все плывет.

— Арина, ты меня слышишь?

Голос мужа доносится будто из-под толстого слоя воды. Я пытаюсь кивнуть, но не чувствую своего тела. Оно непослушное, холодное.

Перед глазами темнеет. Сначала по краям поля зрения наползает черная бархатная пелена, а потом она смыкается в центре, оставляя лишь маленькую светящуюся точку, в которой застыло его лицо — лицо человека, которому я верила, как самой себе…

Даже больше, чем себе!

Успеваю заметить какое выражение лица у мужа — немного раздраженное. Не испуганное, не растерянное, а именно раздраженное.

Словно я своим обмороком сорвала ему планы. Он хотел, чтобы все прошло иначе, а я… в обморок упала.

***

В следующий раз открываю глаза от резкого, химического запаха нашатыря. Пахнет лекарствами и чем-то еще, стерильным.

Я лежу на диване, накрытая покрывалом. Надо мной склонился незнакомый мужчина в белом халате.

— Давление упало, поберегите себя. В вашем положении.

Голос врача спокойный,профессиональный.

Я медленно моргаю, пытаясь заставить мозг работать.

— В каком положении? — переспрашиваю я, и собственный голос кажется мне хриплым и сиплым.

Врач слегка удивленно поднимает бровь.

— Вы не беременны?

Словно обухом по голове.От этого слова по телу пробегает холодная дрожь.

— Нет! — выдыхаю я почти резко, отшатываясь от самой возможности.

Врач пожимает плечами.

— Странно, вы бормотали что-то о ребенке. Я решил, что вы в положении.

Тут я провожу взглядом по комнате и вижу мужа — мрачный взгляд, кожа белее мела. Он стоит прислонившись к стене, его поза напряженная, будто он готов сорваться с места. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту, и его лицо абсолютно бесстрастно, если бы не эта мертвенная бледность.

Внезапно он отталкивается от стены и резким движением останавливает врача.

— Возьмите анализы, —говорит он голосом, в котором нет ни капли тепла. — На беременность.

В воздухе повисает тяжелое молчание.

— Это ни к чему, — пытаюсь я возразить, но звучит это слабо, почти жалобно.

Никита, наконец, поворачивает ко мне лицо. В его глазах — какая-то ожесточенная решимость.

— Мы спали, — говорит он через силу, сдавленно, будто эти слова режут ему горло.

И тут во мне все закипает.

Боль от его предательства вырывается наружу одним ядовитым, саркастичным вопросом.

— Спал? Бедняга. Как же ты со мной все эти годы спал? Зачем? Подвиг совершал?

Муж смотрит на меня с осуждением, оглядывается на врача, как бы намекая, что обсуждать наши дела при посторонних не стоит.

Неприлично.

Но мне плевать на приличия.

Мне хочется рвать и метать.

— Арина, возьми себя в руки. Мы должны выяснить один нюанс.

Никита прочищает горло.

— Нюанс?

Привстав на диване, я хватаю стакан с водой, который стоял на деревянном подлокотнике, и швыряю его в мужа.

— Вот тебе нюансы! Держи! Козел! Нюансы? Не надо было меня трахать, чтобы не было нюансов… Двадцать семь лет… Нюансов и твоей грязной, подлой лжи!

— Пожалуйста, — просит муж. — Успокойся. Тебе даже идти никуда не придется, врач уже здесь.

Он просит меня успокоиться, а у самого на виске пульсирует венка.

Бешено и быстро пульсирует.

Он тоже неспокоен. Наверно, бесится, что все пошло не так!

— Продолжайте, Иван Андреевич, — просит муж. — Арина, дай руку. Это быстро.

Когда врач тянется ко мне, чтобы взять кровь на анализ, я дергаюсь и бью его по руке.

Муж вздыхает.

— Одну минуту.

Он подходит ко мне, мрачный, как туча. Сильный и непоколебимый, как дуб.

— Не трогай меня! Ты не посмеешь!

Однако он — больше и сильнее меня.

Раза в два!

Он действует быстро, на опережение.

Никита отбрасывает одеяло в сторону, ловко скручивает меня и крепко-крепко сжимает.

Я бьюсь, но это тщетно.

В его руках, как в капкане.

Тесно.

Слишком жарко

Пахнет его любимым морозным парфюмом, немного мускусом его пота…

Персональный запах, который мне так нравился.

Бесит!

— Отпусти!

Рычу и лягаюсь изо всех сил, но он держит лишь крепче.

Спеленал.

— Будет синяк, — вздыхает врач, воткнув иглу в руку.

Там, где меня держит муж, кожа аж побелела под пальцами.

— Главное, чтобы анализ получился, — возражает он на замечания врача.

— Готово.

— Когда будут готовы результаты? — деловито интересуется муж.

— Завтра, — врач размещает кровь в специальный контейнер и защелкивает его.

Муж продолжает сжимать меня в руках. Я у него на коленях, спиной к нему, и почему-то вспоминается наш последний раз: практически в такой же позе, но только на кровати. Он лежал, я сидела сверху, спиной к нему и двигалась на его бедрах. Он постанывал и говорил комплименты.

Лгал?

Невыносимо чувствовать жар его тела.

— ОТПУСТИ!

Никита разжимает объятия, и я падаю, громко рыдая.

Оплакиваю свой брак и хороню любовь.

Я думала, у нас идеальный брак.

Была уверена в нем…

***

Я быстро устаю от обморока и горьких слез.

Забываюсь, на этот раз — крепким сном…

Мне снится, как будто я лежу неподвижно. Я точно жива! Но меня хотят похоронить.

Все мои родные и близкие, кругом стоят и обсуждают, какой для меня выбрать гроб.

Я нахожу взглядом мужа, кричу ему.

Без слов. Кричу лишь сердцем…

Он медленно поворачивает голову, смотрит мне в глаза.

Пристально и долго.

Я понимаю: он знает, что я еще не умерла!

Он знает… Он все понимает!

Но потом его руки касается женская рука.

Она появилась, будто из ниоткуда: коснулась пальцев мужа, переместилась, оплела за торс.

Я вижу кроваво-красные ноготки, но образ женщины не виден из-за широких плеч мужа.

Зато я хорошо слышу ее голос: сладкий шепот, мягкий и теплый, как бархат.

— Медлить нельзя. Надо хоронить немедленно. Потом будет поздно…

И мне в лицо летят комья земли.

….

Я просыпаюсь, задыхаясь от ужаса.

Горло стиснуто.

Шарю взглядом по комнате: я в гостиной. Темно… Горит только небольшой светильник.

Дверь приоткрыта, и там движется силуэт.

Я подхожу.

Неслышно.

Не пытаюсь подкрасться, просто за эти несколько часов меня будто стало в половину меньше: я даже стук собственного сердца больше не ощущаю.

Шаги беззвучные.

Приглушенный голос мужа из-за двери.

— Я признался ей. Реакция… — тяжело вздыхает. — Извини, я не могу сегодня ее оставить. Как бы она не натворила беды.