Глава 1

Кто-то истерично причитает:

– Создатель, это как же?! Госпожа! Госпожа! Да как же это так?! Госпожа!

Открываю глаза и с недоумением осматриваюсь по сторонам. Похоже, я лежу на деревянном полу в каком-то большом помещении. Рассмотреть детали мешает то, что комната освещается лишь дрожащим пламенем свечи, которую держит в подсвечнике растрёпанная женщина лет пятидесяти. Совершенно незнакомая мне женщина. Голова дико раскалывается. Не понимаю, где я и что вообще происходит.

В поле моего зрения появляется мужчина лет сорока с тёмными аккуратно зачёсанными волосами и бакенбардами. Он склоняется надо мной и с облегчением произносит, обращаясь к женщине:

– Уф! Ну ты меня и напугала!.. Госпожа, с вами всё в порядке?

Если я оказалась в незнакомом месте и незнакомые люди говорят со мной так, словно меня знают, могу ли я быть в порядке? Очень сомневаюсь. Пытаюсь сказать им об этом, но из горла вырывается лишь хрип.

Слышится топот, после чего появляются новые действующие лица: девочка лет двенадцати и мальчик лет девяти. Девочка падает рядом со мной на колени, берёт меня за руку и начинает рыдать. Мальчик садится возле неё. Судя по искривлённому рту и блестящим глазам, пытается сдержать слёзы.

– Так! – строго произносит мужчина. – Давайте все успокоимся. Господин Шамиль, будьте так добры, включите свет в гостиной. Биана, отправляйся на кухню и принеси стакан воды. Госпожа Самира, вы ведёте себя неподобающе. Сейчас же возьмите себя в руки и откройте окно – вашей сестре нужен свежий воздух.

Сестре? Это мне что ли?

Когда все послушно расходятся выполнять его распоряжения, он склоняется надо мной:

– Госпожа Тамира, попробуйте, пожалуйста, пошевелить руками и ногами. Нужно убедиться, что с вами всё в порядке.

То, как он обращается ко мне, озадачивает. Тем не менее послушно шевелю руками и ногами, даже приподнимаю их, после чего мужчина облегчённо выдыхает:

– Замечательно!

Видимо, мальчик выполняет поручение, потому что в комнате становится светлее. Голову поворачивать больно, но я всё-таки осматриваюсь по сторонам. В поле моего зрения попадает массивный буфет, кресло, диван и широкая лестница на верхний этаж. Потолки в комнате высотой метров пять, стены зашиты деревянными панелями, а потолок покрашен белой краской.

– У неё кровь! – с ужасом в голосе произносит девочка, и её тихие всхлипы снова переходят в рыдания.

– Госпожа, могу ли я осмотреть вашу голову? – учтиво интересуется мужчина. – Если не можете ответить, дважды моргните.

Моргаю дважды, после чего он слегка приподнимает мою голову, отодвигает волосы и спокойно констатирует:

– Кожа рассечена, но неглубоко. И кровотечение уже прекратилось. Переживать не о чем.

– Я принесла воду, – Биана протягивает ему стакан дрожащей рукой.

– Госпожа, сейчас я помогу вам попить и буду очень признателен, если вы после этого попробуете что-нибудь произнести.

Моргаю дважды, он приподнимает мою голову повыше и подносит к моим губам стакан. Вода невероятно вкусная: никакой хлорки или неприятных привкусов. Никогда раньше не пила настолько вкусной воды. После того как опустошаю стакан полностью, мужчина бережно возвращает мою голову обратно на пол. Пробую заговорить, и это у меня получается:

– Где я? Кто вы? Что происходит? – слова именно те, что я и пыталась произнести, но голос чужой.

Биана жалобно всхлипывает и начинает оседать на пол. Мужчина ловко её подхватывает и усаживает на диван:

– Биана, возьмите себя в руки!.. И вы, госпожа Самира, – обращается он к девочке, которая снова начала рыдать, – тоже. После сильных травм головы порой случается потеря памяти. Ничего страшного в этом нет… Сходите, пожалуйста, за водой. Выпейте немного, чтобы успокоиться, и принесите няне – видите, ей совсем плохо. В её возрасте вредны потрясения.

– Хорошо, – всхлипывает девочка и уходит.

– Госпожа Тамира, у вас что-нибудь болит?

– Голова болит, – снова этот чужой голос вместо моего собственного.

– А что-нибудь кроме головы?

– Не знаю…

– Попробуйте, пожалуйста, прислушаться к себе.

Пробую. Сознание немного путается.

– Ничего не болит кроме головы, – отвечаю ему.

– Если вдруг это изменится, скажите. А сейчас попробуйте, пожалуйста, осторожно сесть. Может быть, если вы сделаете это самостоятельно, голова не будет настолько болеть.

– Хорошо.

Пытаюсь принять сидячее положение, но голова снова взрывается болью и начинает кружиться. Охаю и делюсь ощущениями с мужчиной. Он хмурится:

– Похоже, у вас сотрясение. Биана, освободите, пожалуйста, диван – я перенесу туда госпожу, а потом помогите мне.

Они бережно меня перекладывают, и как раз в этот момент возвращается Самира. Она протягивает нянюшке стакан воды и с ужасом в голосе произносит:

– Столько крови!

– Не переживайте, – успокаивает её мужчина. – Жизни госпожи Тамиры ничего не угрожает. Ей нужно отдохнуть и сохранять неподвижность… В гостиной прохладно. Будет лучше, если вы с братом подниметесь наверх и принесёте подушку и одеяло. А вы, Биана, не давайте ей пока уснуть.

– А вы? – дрожащим от слёз голосом спрашивает Биана.

– А я съезжу за травницей.

– Хорошо, – женщина осторожно присаживается на край дивана.

Мужчина выходит из комнаты, дети поднимаются по лестнице, и мы с Бианой остаёмся вдвоём. Она снова утирает передником слёзы. Её нос распух, глаза покраснели. Удаётся рассмотреть, что, несмотря на морщины и седину в волосах, она очень красива. Но больше всего меня к ней располагают её полные сочувствия голубые глаза. Женщина всхлипывает:

– Я так перепугалась! Думала, вы отправитесь вслед за батюшкой и матушкой, путь им хорошо живётся на том свете. Сотню раз вас просила брать с собой свечу, но вы же упрямая… Матушкин характер. Вот и упали... Надеюсь, всё обойдётся… И за что Боги послали на ваше семейство столько бед? Бедные вы несчастные, – она принимается снова всхлипывать.

Меня начинает клонить в сон. Я когда-то слышала, что при сотрясении спать нельзя, но не уверена, что это правда. Хотя и тот мужчина тоже говорил, что мне нельзя засыпать… Надо как-то отвлечься. Например, всё-таки попробовать получить ответы на свои вопросы. Я, конечно, помню своё имя и как будто прошлое тоже, но это место мне совершенно незнакомо. Голос, которым говорю, тоже не мой. И пока меня перекладывали, тело тоже показалось как будто чужим. Допустим, я могла долго лежать в коме и похудеть, но вот грудь настолько вырасти неспособна, да и кисти рук изменить форму не могли тоже. Может быть, у меня галлюцинации из-за травмы головы?

– Милая, – берёт меня за руку Биана, – Даунтон велел не давать тебе спать. Ты уж постарайся, моя хорошая. Он скоро травницу привезёт. Она у нас старуха опытная, мигом тебя на ноги поставит. Ты только не засыпай.

Как-то слишком реалистично для галлюцинации – ладонь Бианы костлявая и мозолистая. Я чувствую боль. Да и как-то всё слишком складно. Или так и должно быть?

Раздаётся топот и в комнату возвращаются дети с подушкой и одеялом. На подушке действительно гораздо удобнее, за одеяло я тоже благодарна – оказывается, уже начала замерзать.

– Сестрёнка, ты как? – обеспокоенно спрашивает Самира.

Пытаюсь снова прояснить ситуацию:

– Я не понимаю, где я и что происходит.

Биана всхлипывает:

– Как же так, госпожа? И имя своё не помните?

Имя я своё помню, вот только оно отличается от того, которым меня здесь называют, так что вру:

– Ничего не помню.

– Сестрёнка! – девочка снова начинает реветь. – Ты моя сестрёнкааа…

– И моя, – произносит мальчик. – Я Шамиль, это Самира. А это, – он показывает на Биану, – наша нянюшка.

– Да, – всхлипывает женщина. – Биана, я… Я вас с пелёнок растила, выхаживала. Ещё когда матушка ваша жива была. А недавно и батюшка ваш преставился, пусть ему хорошо живётся на том свете… – она опять всхлипывает. – Как же так всё произошло? Что делать-то? Помоги нам горемычным, Создатель! На тебя уповаем… – она снова начинает рыдать.

От громких звуков морщусь:

– Голова болит. И ничего не помню. И спать хочется… Может быть, вы расскажете обо мне, об этом месте и обо всём остальном, чтобы я не уснула? Ну и вдруг воспоминания начнут возвращаться?

Не то чтобы мне действительно так уж хотелось спать, но почему бы не воспользоваться шансом узнать побольше.

– Конечно, госпожа, – Биана вытирает глаза фартуком. – Я вам всё расскажу. Матушка ваша, значицца, скончалась пять лет назад. Батюшка уж так горевал! Так горевал! Даже на войну хотел податься, но уж мы его усовестили – всё-таки негоже деток маленьких одних оставлять. А как убили бы его? Что бы мы делали? Да только он всё равно долго не прожил – очень уж он матушку вашу любил. Как заболел, так и таял с каждым днём. Лекаря из города привозили, а всё одно ничем помочь не смог. Хорошо хоть вам уже к тому моменту восемнадцать годиков стукнуло, и вы смогли унаследовать и титул, и поместье.

Она замолкает и снова промакивает глаза передником. Прошу:

– Расскажите, пожалуйста, что-нибудь ещё.

– Что рассказать?

– Да хоть про поместье… Спать очень хочется.

– Конечно, госпожа… Поместье у нас, значицца, не шибко большое. Когда-то дом в столице был, но ваша матушка, хоть и графиня, страсть как эти места любила, поэтому они с вашим батюшкой здесь жили. А как война началась да голод случился, они дом в городе-то и продали. И налогов до самого конца войны не брали. Оно и правильно – мужики воевать ушли, а сколько бабы сами сделать могут? Да и неурожаи… У нас до войны мыловарня была. Ваша матушка страсть как этим делом увлекалась, пробовала варить мыло с травами всякими, маслами. А как война началась, некому работать стало. Доход небольшой был, но всё ж копеечка… Теперь, конечно, потихоньку поднимаются деревеньки-то, да только вокруг такая разруха… Мародёры, дезертиры… В войну-то за порядком некому следить было… Ваш отец наёмников держал, чтобы хоть у нас народ в мире жил. Но как деньги закончились, так и наёмники ушли… Как же вы теперь будете?! – и она снова принимается рыдать.

А я перевариваю услышанную информацию. Если вдруг происходящее не бред умирающего и не сны в коме, то звучит всё очень печально.

– Расскажите мне ещё что-нибудь, – прошу я.

– Конечно! – утирает слёзы Самира. – Я так рада, что ты не умерла! Когда увидела тебя в крови, мне так страшно стало! Прямо как тогда, когда ты с дерева упала и веткой бедро распорола. Ох и кровищи было! Но наша травница тебя подлатала. Тебе пришлось аж две недели в комнате сидеть, но шрам почти незаметный. А ещё, помнишь, мы с тобой летом любим на озеро ходить. Оно недалеко от поместья, зато далеко от деревни, так что деревенские туда особо не ходят... На реку ходят: купаются, рыбу ловят... Помнишь, как мы с тобой рыбу пробовали ловить? Даунтон нас высмеял и объяснил, что крючки нужны настоящие, а не палочки. И ещё про наживку. А я как увидела, что червяка насаживать нужно, так и передумала. Вы с Шамилем сами ловили. И даже целую одну рыбу поймали. Папа был очень горд… А ещё...

Она вспоминает случаи из детства. Судя по её словам, у нас очень дружная семья. И отец был добрым. И мать. А теперь, похоже, я осталась за главную. В прошлой жизни я жила, плывя по течению, но в этой (если это не бред умирающей и не галлюцинация) так не получится – придётся взять ответственность не только за себя, но и за брата с сестрой, и за слуг. А раз я графиня, значит, и за жителей моего графства тоже. Надеюсь, случится так, что я проснусь и всё происходящее окажется сном. Но комната и люди в ней настолько реальны, что всерьёз на это не рассчитываю.

Даунтон возвращается примерно минут через сорок вместе со старушкой. Она едва достаёт ему макушкой до груди, спина сгорблена, лицо изрезано морщинами. А вот глаза, выцветшие настолько, что сложно определить их цвет, смотрят цепко и внимательно.

Она осматривает мой ушиб, заглядывает мне в глаза и рот. Затем берёт за руку, кладёт пальцы на пульс и примерно минуту во что-то вслушивается. После кивает:

– Сотрясение, а в остальном ничего серьёзного. Сейчас травок дам. Заваривать чайную ложку на чашку воды, добавлять ложку мёда, давать трижды в день… А рану зашить нужно. Но вы, ваше сиятельство, не боитесь – больно не будет.

Она ловко фиксирует мою голову в нужном ей положении, затем оборачивается к Биане:

– Первую порцию настойки уже сейчас приготовьте. Надо дать ей выпить.

В её руках мелькает игла, голова в месте раны холодеет, а боль утихает. Испытываю такое облегчение, что мне уже не важно, что там делает травница. На зашивание у неё уходит меньше минуты. Закончив, она снова укладывает мою голову поудобнее:

– Рану пять дней не мочить. Нитки хорошие, так что сами отпадут, как срок придёт. Спать сегодня вам лучше здесь остаться, а уже завтра пусть вас в комнату перенесут. После обеда сможете по нужде вставать, но не более. Дня три полежите, а потом понемногу можно гулять, но только если голова кружиться не будет. Если вдруг станет хуже – снова за мной пришлите.

– Спасибо, – благодарю её я.

– Да не за что. Поправляйтесь, ваше сиятельство.

– Я отвезу её обратно и вернусь, – произносит Даунтон. – А окно уже и прикрыть можно, чтобы не застудить.

И не дожидаясь реакции остальных, уходит следом за травницей.

Пока Самира закрывает окно, Биана приносит отвар. Он пахнет мятой, мёдом, чем-то душистым и цветочным. Немного горьковато, но очень даже вкусно.

После того как выпиваю, меня начинает клонить в сон. Травница ничего не говорила о том, что спать нельзя, поэтому закрываю глаза и не сопротивляюсь.