Глава 11 · Дети

С шипением, достойным далекого дикого предка, и воплем, от которого кровь стыла в жилах, кошка снялась с моих плеч и, словно пушистая молния, ринулась в атаку.

Последовали отчаянные визги. Нападавшие, поцарапанные и покусанные в самые незащищенные места, бросились врассыпную, как воробышки, на которых с небес спикировал ястреб.

— Она у нас графами питается! — задиристо прокричал Кир и, как настоящий друг, бросился на подмогу своей подельнице по хулиганствам.

Не став церемониться, он повалил на землю самого крупного из нападавших, и с силой стащил с его лица самодельную маску из мешковины.

Из-под тряпки на нас уставилось испуганное, перемазанное землей, но совершенно детское лицо. Рыжие веснушки, широко распахнутые голубые глаза и пара торчащих во все стороны ушей.

— Эй! Больно же! — запищал пленник.

— А я по «же» и не бил, — отозвался брат с великодушием победителя. — Пока что.

Остальные двое, остановившись на безопасном расстоянии, замерли в нерешительности. Бестия, фыркая и приводя в порядок свою испачканную шкурку, уселась рядом с ними, словно стражница, охраняющая пленных разбойников.

— Почему вы на нас напали? — строго спросила я, подойдя к ним.

— Мы думали, вы… вы… драконы эти самые! — выпалил тот, что был под Киром. — На карете ж герб намалеван — золотой дракон с кошелем! Он уже который год сюда приезжал, наш барон все деньги ему отдавал, а потом… потом все и разорились! Все из-за жадюги дракона, как у него харя только не треснула!

— Он орал на старого барона! — подхватила девочка лет десяти, вытирая следы от кошачьих царапин. — Говорил, что ему, дракону, нужно еще золота на новый замок! А барон плакал… Я видела, у конюшни сидел и плакал, как маленький.

— И шахту закрыли, и в мыловарне работу сократили до пары часов! — добавил третий, самый маленький. — Все из-за него, проклятого!

Я опустилась на корточки перед рыжим мальчишкой, которого Кир все еще держал за грудки.

— Меня зовут Маттэя Дэй, — сказала мягко. — А это мой брат, Кирилл Дэй. Барон, о котором вы говорите, был нашим отцом. А тот дракон… — на мгновение замолчала, подбирая слова. — Он мне был мужем. Но теперь — нет. Мы от него сбежали.

В глазах детей вспыхнуло понимание, смешанное с диким любопытством.

— Правда? — прошептала девочка. — Вы… вы его бросили?

— В некотором роде, — улыбнулась ей. — И мы приехали сюда не за тем, чтобы забирать последнее. Мы приехали, чтобы все наладить. Чтобы шахта снова работала, мыловарня пахла не горечью, а мылом, а ваш папа получал зарплату. Договорились?

Они переглянулись, безмолвно совещаясь. Наконец, рыжий, главный заводила, кивнул.

— Договорились. — Потом посмотрел на Кирилла. — А вы меня теперь отпустите? И ваш кот… он не съест меня по дороге?

— Бестия? — посмотрела на кошку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу. — Нет. Она сегодня уже поужинала одним графом. На рыжих у нее аллергия.

Кир прыснул и посмотрел в мое лицо — с некоторым разочарованием.

— Значит, они не драконы? — разочарованно спросил он.

— Нет, — рассмеялась. — Они — наша первая народная дружина. И, кажется, нам есть с кем начинать наводить порядки.

Я посмотрела на замок, на этих перепачканных детей, на свою растрепанную и счастливую семью. Да, он разваливался. Но в его трещинах уже пробивалась жизнь. Настоящая, юная жизнь.

Рыжий мальчишка под Киром перестал вырываться, но его взгляд с неослабевающим интересом следил за Бестией.

— А… а кошка правда графьёв ест? — с надеждой спросил самый маленький, тоже глядя на мурлыку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу, будто это был изысканный десерт, поданный после графского основного блюда.

— Только если они очень настырные, — серьезно ответил за меня Кир, наконец-то отпуская своего «пленного». — А так — она предпочитает сметану. От графов у нее несварение и блохи — говорят, аристократические.

— Так говоришь, будто сам графьёв пробовал, — задиристо пробурчала девчонка, скрестив руки на груди и смотря на Кирилла с вызовом.

— Пробовал, — в глазах того заплясали озорные огоньки.

— Брешешь ведь, — она прищурилась недоверчиво.

— Не брешу, — брат с важным видом усмехнулся. — Я новую жену Рагдарскую покусал. На вкус как гнилая репа она! Вон, сестру спросите, — кивнул в мою сторону, возлагая на меня бремя доказательств.

— Все верно, — подтвердила, когда детские любопытные глаза устремились в мое лицо.

Последовало молчание — явно уважительное. Троица переглянулась. Казалось, лед тронулся — треснул и уплыл вниз по течению вместе с их страхами.

— Меня Ванькой зовут, — сказал рыжий, поднимаясь и отряхивая штаны с таким усердием, будто хотел стряхнуть с себя всю былую враждебность. — Это Лукерья, а мелкий — Гришаня. Мы… мы из деревни.

— Очень приятно, — кивнула им, чувствуя, как в душе рождается странная, но прочная связь с этими юными защитниками поместья. — А не хотите помочь нам разгрузить карету? А то там, кажется, есть кое-что вкусное. Повило, например. И, — добавила, глядя на их поцарапанные руки и ноги, — найдется немного мыла и воды. Нашего мыла, настоящего, а не столичной ерунды.

Дети снова переглянулись, и на этот раз в их глазах читался уже не страх, а азарт и предвкушение небольшого приключения. Похоже, и нам здесь не придется скучать.

Бестия, закончив свой туалет, громко мяукнула, будто говоря: «Не наелась я этими графами. Налейте хищнице немного сливок. Да и чуток сметанки не помешает».