Глава 39 · Борьба

Первой, как всегда, забила тревогу приметливая и сообразительная, всюду поспевающая Аленка, примчавшаяся с «передовой» с развевающимися, как знамена, черными косами и пылающими от негодования щеками.

— Они там, как стена стоят! Не пускают никого! — выкрикнула она, запыхавшись и опираясь на косяк двери. — И рожи такие важные, будто дорогу эту сами построили! Говорят, дорога теперь «герцогская» и за проезд надо платить, а у кого нет денег — пусть полем топает!

Лис, услышав это, не засуетился, не заскрежетал зубами. Он стоял посреди двора, глядя в сторону дороги, и на его смуглом, обычно таком сдержанном лице появилось то самое выражение хитрого, почти волчьего сосредоточения, которое я за эти месяцы успела и узнать, и полюбить.

— Значит, игра начинается по-настоящему, — произнес он тихо, больше для себя, чем для меня. — Но правила в этой игре, думаю, пора устанавливать нам. Не им, с их дубинами и бумажками.

И он установил.

Первой его идеей было «стратегическое усовершенствование» дорожного покрытия. Мы с ним и парой самых крепких и немых, как рыбы, мужиков ночью, при свете затушенных фонарей, аккуратно, с инженерной точностью подкопали один из самых незаметных участков дороги так, что сверху он выглядел абсолютно целым и невредимым, но под тяжестью груженой телеги неминуемо должен был провалиться в подготовленную грязевую купель.

На следующее утро первая же герцогская повозка с припасами, гордо въехав на этот участок, с громким, сочным хрустом и чавканьем застряла по самые ступицы в липкой, вязкой грязи. Мы из своего укрытия в кустах наблюдали, как надменные слуги герцога, чертыхаясь и скользя, вытаскивали ее под одобрительный свист и насмешки проходящих мимо зареченских крестьян.

Но главными, самыми неожиданными и блестящими героями этой странной, почти сюрреалистичной войны стали наши дети. Кир и Аленка, почуяв в происходящем дух великого, настоящего приключения, превратились в настоящих партизанских командиров, достойных легенд. Они собрали всех окрестных ребятишек, и их «армия призраков» приступила к диверсиям, достойным пера в саге о троллях и гоблинах.

Их первой операцией, вошедшей в анналы, стала «Великая Атака Шишками». Забравшись, как белки, на высокие сосны у самого края дороги, они устроили массированный обстрел следующего герцогского конного патруля.

Шишки были сосновые, старые, твердые, как камень, и падали с высоты, вызывая не столько физической боли, сколько дикое, беспомощное изумление и ярость у закованных в кожу и сукно солдат. Те, подпрыгивая на седлах и нелепо отмахиваясь, как от назойливых мух, пытались понять, откуда исходит атака, но маленькие, юркие диверсанты были уже далеко, растворяясь в лесной чаще.

Вдохновленные оглушительным успехом, они перешли к более изощренным и дерзким методам. Аленка, помня свою первую «боевую» встречу с нами, блестяще организовала операцию «Лужно-грязевые засады».

Они выкопали у самого края дороги несколько неглубоких, но коварных ям, замаскировали их свежесрезанными ветками и листьями и терпеливо, как настоящие охотники, ждали в укрытии.

Когда очередной герцогский всадник, важно восседая на своем выхоленном коне, приближался к ловушке, из кустов с оглушительным, пронзительным визгом вылетала ватага детей, пугая лошадь до полусмерти. Испуганное, задерганное животное шарахалось в сторону и… благополучно застревало в приготовленной грязи по брюхо, а всадник с изящным, почти балетным полетом шлепался в ближайшую, самую грязную лужу, к полному восторгу невидимой аудитории.

Я как-то раз наблюдала за этим спектаклем, прячась за толстым стволом старого дуба, и не могла сдержать счастливого, душащего смеха. Зрелище было до невозможности комичным и целительным: огромный, сильный мужчина в дорогой, расшитой галунами униформе, весь перемазанный в липкой грязи, с лицом, побагровевшим от бессильной злобы, отчаянно пытающийся поднять своего испуганно ржущего коня, под оглушительный визг и хохот невидимых преследователей.

Но венцом творения, истинным шедевром наших юных стратегов стала операция «Мыльные пузыри». Кир, проявив чудеса шпионажа, проник на кухню и стащил остатки нашего самого пахучего, экспериментального мыла с ароматом горькой полыни и едкой пихты. Дети натерли им камни и землю на участке, где герцогские солдаты обычно устраивали свой полуденный привал. Когда те, уставшие и раздраженные, сели отдохнуть, тепло полуденного солнца растопило мыльную основу, и в нагретый воздух поднялись… мыльные пузыри. Но не радужные и веселые, а с таким тошнотворно-терпким, въедливым запахом, что солдаты в панике, давясь и отплевываясь, разбежались, уверенные, что на них наслали самую настоящую, древнюю и зловещую порчу.

Лис, наблюдая за этими проделками со стороны, только молча качал головой, но в его глазах, обычно таких строгих, светилось нескрываемое, почти отцовское одобрение и гордость.

— Жаль, у них нет хороших, по-настоящему метких рогаток, — как-то раз заметил он, глядя, как отряд Аленки с победными криками и трофеями в виде подобранных вражеских пряжек возвращается с «боевого задания». — Но и так, надо признать, справляются на удивление эффективно. Настоящие партизаны. И все же рогатки им надо сделать.

— Займусь, — отозвался Гораций. — Вооружу лучшим оружием наших, э-э, пострелят!