Глава 2.

Свет в камерах выключали ровно в 22:30. Я лежала на своей жесткой койке, блаженно приподняв ноющие ноги и уперев их в стену.

Работа медсестры не выматывала так же сильно, как когда я была хирургом-травматологом, но даже двухсуточные дежурства с кучей тяжелых пациентов и многочасовых операций не шли ни в какое сравнение со здешней гнетущей атмосферой, постоянным чувством тревоги и унижения и жесткими условиями жизни в колонии.

Я довольно быстро привыкла к безвкусной еде, которая часто вызывала изжогу, и даже научилась пропускать мимо ушей едкие, а иногда и откровенно пошлые ремарки сокамерниц, осознав, что это лишь их примитивный способ развлечься и самоутвердиться, ведь дальше слов дело ни разу не заходило — никто не жаждал провести пару суток в карцере; но к ледяному душу, на который отводилось ровно пятнадцать минут ежедневно, я не могла привыкнуть до сих пор.

Впервые испытав термический шок под струями обжигающе холодной воды, я выскочила из душа через пару секунд, случайно натолкнувшись спиной на надсмотрщицу.

- Смотри, куда прешь! - Рявкнула она на меня, больно потянув за волосы.

- Как можно мыться в такой воде?!

- С больши-им удовольствием, - мерзко протянула надсмотрщица.

Ее одутловатое лицо расплылось в гадкой улыбке, а в следующий миг она с силой затолкала меня под душ, выкрутив кран до упора.

Сколько унижений нужно пережить, чтобы очерстветь и не принимать их близко к сердцу? Так ли утрачивается человеческое достоинство? Молчаливым подчинением тем, кто относится к тебе хуже, чем к дворовой собаке? Хвала небесам, что из местных заключенных я здесь самая «нежная», ведь безучастно смотреть, как другие издеваются над теми, кто слабее меня самой, я бы не смогла. Или я просто слишком высокого мнения о себе?

Нужно было засыпать, но, как часто это случалось в последний месяц, я не могла.

В течение дня, когда приходилось постоянно сохранять бдительность то на работе, то с сокамерницами, то с надсмотрщиками, мне казалось, что я могу все выдержать и неплохо справляюсь. Но в конце дня, в тишине темной камеры, когда можно было получить небольшую передышку, страх, отчаяние, безысходность и обида на судьбу накрывали меня с новой силой, надолго лишая возможности забыться во сне, который ни разу за последние два месяца не был безмятежным.

Два месяца назад

- Это тебе, любимая.

Все еще стоя в пальто, Джош протянул мне букет пионов, когда я вышла в холл встретить его, услышав, как хлопнула входная дверь.

- Снова цветы без повода, ты меня балуешь, - я взяла букет, обнимая мужа другой рукой за шею и мягко касаясь его губ своими, - а ведь мы уже два года женаты. Когда начнется тот самый период притирки, о котором все говорят?

- Полагаю, нам посчастливилось его избежать, - хрипло прошептал Джош мне в губы, а после жадно поцеловал.

Его руки, теперь свободные от цветов и рабочего портфеля, по-хозяйски прошлись по моим бедрам, огладили мои ягодицы и сжали их до приятной боли.

- Так хочу тебя сейчас, детка, - шептал он, переключившись с моих губ на шею, покрывая ее влажными поцелуями, которые рождали хорошо знакомые бабочки в моем животе.

- Сейчас никак, - я мягко оттолкнула мужа, ловко выскользнув из его объятий.

Тот одарил меня взглядом полным растерянности, словно ребенок, случайно выронивший мороженку, которую он только начал облизывать.

- У меня там креветки жарятся, и их нужно срочно снять с огня, пока они не превратились в резину, - прекрасно понимая его скорбь, пояснила я.

Мне, так-то, тоже в тот момент хотелось совсем не креветок.

- А может, ну их?

В глазах мужа явно читались надежда и кое-что погорячее.

- Они королевские, - припечатала я. - Так что мой руки и жду тебя на кухне.

Я успела переложить креветки в блюдо и поставить пионы в вазу, а после в квартире раздался настойчивый дверной звонок, разделивший мою жизнь на До и После.

- Джош, откроешь? - Крикнула я мужу, доставая овощи для салата из холодильника.

- Минуту, иду, - отозвался он из ванной, где шумела вода.

Звонок прозвучал снова — коротко и настойчиво. Джош все еще был в ванной, и мне пришлось самой встречать нетерпеливых гостей.

На пороге стояли двое мужчин в форме службы правопорядка Ортоса. Крепкие, высокие, с коротко остриженными волосами и одинаково непроницаемыми лицами. На их плечах тускло поблескивали металлические жетоны.

Сердце неприятно дернулось.

- Доктор Камилла Нилс? - спросил тот, что выглядел старше. Его голос звучал сухо, почти равнодушно.

- Да… - ответила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. - В чем дело?

Он достал из кармана тонкий планшет и коснулся экрана.

- Вы обвиняетесь в профессиональной халатности, повлекшей смерть пациента. На основании ордера службы правопорядка Ортоса вы подлежите задержанию.

Мне показалось, что я ослышалась.

- Простите… что?

За спиной щелкнула дверь ванной.

- Кэм, кто там? - Джош вышел в коридор, на ходу вытирая руки полотенцем, и тут же замер.

Он перевел взгляд с формы офицеров на меня.

- Что происходит?

- Это какая-то ошибка, - быстро сказала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. - Я… я ничего не понимаю.

- Ошибка или нет — установит следствие, - спокойно произнес второй офицер. - А сейчас вам необходимо проследовать с нами.

- Подождите, - резко сказал Джош, шагнув вперед. - Зачем проводить арест на ночь глядя? Моя жена хирург, добропорядочный гражданин, а не отъявленная преступница. Можем ли мы сейчас остаться дома, под залог или как это называется? А утром, я обещаю вам, мы явимся в нужное отделение охраны правопорядка.

Офицер даже не посмотрел на него.

- Время задержания определяется ордером. Для освобождения из-под стражи под залог нужно особое распоряжение судьи, которого у вас нет, - бросил он, а затем обратился ко мне.

- Доктор Нилс, пожалуйста, соберите необходимые вещи. У вас есть две минуты.

Не веря в происходящее, я ошарашенно переводила взгляд с офицера на Джоша и обратно.

- Две… минуты? - зачем-то переспросила я то, что и так прекрасно расслышала с первого раза.

Джош схватил меня за руку.

- Милая, Кэм, посмотри на меня, - он видел мое состояние и сейчас пытался 'стабилизировать' меня, прямо как я своих пациентов. - Не волнуйся, мы со всем разберемся. Это, наверняка, какая-то ошибка. Я сейчас же позвоню адвокату.

- Время идет, доктор Нилс, - сухо напомнил офицер.

Муж крепче сжал мою руку, потянув за собой в спальню, чтобы собрать необходимые вещи для меня.

- Это просто несуразная ситуация, ошибка. Ведь так, малыш? - он старался говорить уверенно, но я чувствовала, что он тоже не мог оставаться полностью спокойным.

Я кивнула, хотя внутри уже поднималось гнетущее, тяжелое чувство — будто под ногами медленно разверзалась бездна.

Тогда я еще не знала, насколько точно то чувство предсказывало мою дальнейшую жизнь.