Глава, в которой два героя заводят третьего

Как только рабочий день закончился, Маша взяла свою сумку — огромный вещмешок и пошла в туалет. Туалетная комната очень удачно располагалась в самом конце коридора и редко использовалось служащими. Этим решила воспользоваться девушка при преображении в красавицу Анну.

Маша крадучись добралась до туалета, закрыла за собой дверь на шпингалет, развернула сумку и достала свои несметные сокровища.

Сегодня сокровищами стали зелёные туфли на каблуке, огромная косметичка, в которой, кроме всего прочего, лежала плойка и лак для волос, а также красивое платье удивительного изумрудного цвета из вискозы, которое на счастье не мялось в тех невыносимых условиях, в которых ему пришлось ожидать своего часа целый день.

Она быстро скинула офисную робу, которая впервые за долгое время начала ей надоедать. Облачилась в платье, расправила его по бедрам, надела каблуки, распустила волосы и почувствовала, как всё её тело наполняет удивительная энергия. Красота, уверенность, сила, — всё в ней сразу же взыграло яркими красками. Её словно распирало от всех эмоций, которые копились внутри. Будто платье и туфли давали ей какую-то суперсилу.

И Маша снова словно по мановению волшебной палочки стала другим человеком.

Девушкой, которая всегда улыбается комплиментам, принимая их с удовольствием; невероятной красавицей, которая знает себе цену и может постоять за себя; сильной личностью, которая не боится того, что говорят о ней за спиной.

И вот очки заменены на линзы, в сумку спрятана прошлая дневная жизнь, и Маша, цокая каблуками направилась к дверям выхода из офиса.

— Анна! Анна?! Не ожидал вас здесь увидеть! — Она сразу узнала этот глубокий баритон. Маша и сама не ожидала такого поворота: почти с другого конца здания спешил, практически бежал, Александр Владимирович.

Она мысленно закатила глаза, между делом несколько раз проклиная себя самыми черными словами: позабыв об осторожности, уже в который раз она попадается Александру на глаза самый неудачный момент.

— Александр Владимирович, — патокой растекся её голос в полупустом холле офиса "Опережающего развития". — Очень приятно вас видеть. И нет, не подумайте, что я пришла к вам. Мне была назначена встреча, которая благополучно завершилась.

— Это отличное совпадение, — обрадовался Александр Владимирович. — Если вы свободны, я приглашаю вас прогулку.

Маша поморгала глазами, словно не понимая о чем идёт речь, а потом выдохнула:

— Действительно, мы с вами договаривались! Хорошо, я готова. Прямо сейчас!

Баев улыбнулся той улыбкой, за которой, как знала Мари, последуют уговоры и мягкие увещевания изменить вводные данные: он явно не был готов сорваться прямо сейчас с места и рвануть куда-то. Но Анна внутри взбунтовалась. Она сказала: сейчас, значит, сейчас! Анна даже топнула ножкой, выражая нетерпение.

— А знаете, Анна, я готов, — вдруг сказал он. — Ничего страшного не будет, если сегодня я уйду раньше и прогуляю одно совещание, на котором невыносимо долго тянется время.

Анна точно знала себе цену. И решила продемонстрировать это всеми доступными способами.

— Хорошо, подержите, — она протянула ему сумку, глянув равнодушно. Он послушно взялся за ручки большой вместительной сумки. Если и удивился ее весу, то виду не подал.

Девушка легко, как фокусник из шляпы, вынула из кармашка сумки сотовый телефон и, сделав сосредоточенное лицо, начала проверять сообщения, звонки, календарь. Листала пальцами то одно приложение, то другое, с очень деловым и немного озабоченным видом.

Баев ждал. Но Анна видела: его терпение на исходе. Такого поведения он обычно не прощал никому, но сейчас, похоже, удивлялся сам себе. Вместо того, чтобы сунуть ей в руки сумку, и уйти широким, размашистым шагом, он терпел показную деловитость девушки.

Прошла минута, другая.

Вот сейчас, прямо сейчас он скажет ей: «Анна, в конце концов! Довольно строить из себя тут девушку из высшего общества! Я вам что — мальчик на побегушках? Ждать звонка, ждать ваших сообщений? А теперь еще и ждать, пока вы тут соизволите на меня внимание обратить?».

А потом подумает и вообще добавит, успокоившись: «А вообще, ваша сестра, Маша, уволена!».

Она поежилась.

Мимо начали проходить сотрудники фирмы, с растерянностью оглядываясь на мужчину. Стоя посередине холла с зеленой женской сумкой в руках перед красавицей, которая демонстративно на него не смотрит, даже, можно сказать, игнорирует, Александр представлял удивительное зрелище.

Сотрудники «Опережающего развития» обтекали его, как волны ступни Моисея. Каждый бросал удивленный взгляд на второго человека в фирме. Александр явно чувствовал все эти взгляды и краснел; жилка на лбу набухла, и губы постепенно сжимались в тонкую ниточку от сдерживаемого гнева.

Маша поняла: жди беды. Вот сейчас он откроет рот и сделает такой выговор — мало не покажется!

Она напряглась, а потом, вспомнив, что сейчас можно делать все, что угодно, снисходительно похлопала его по плечу, словно благодарила за услугу приятеля, или поощряла за вовремя принесенную палочку собаку.

— Ну что ж, я готова. Что вы хотели мне предложить? — спросила она. Баев снова напрягся: плечи под пиджаком поднялись чуть выше обычного, проступили белые костяшки пальцев на руках, сжимающих злополучную женскую сумку.

Он поерзал губами, от чего сначала дернулась одна щека, потом вторая.

Анна приподняла подбородок, как «Незнакомка» с картины Крамского, и кивнула головой, мол, говорите.

Баев даже покраснел немного. Он повел головой сначала влево, потом вправо, — так, как делают волейболисты перед тем, как бросить мяч. Маша приготовилась услышать все, что он думает о ней, женщинах в целом, и всем мире в частности.

Но он ее удивил.

— Да, хотел вас пригласить в рестобар, который открылся недавно. Вы согласны?

— Почему бы и нет, — ответила красавица.

Получив ответ, Александр уже не сдерживал себя. Подхватил ее за руку, под дрожащий локоток, буквально потащил к выходу, и Анна практически проехала часть дороги на каблуках, как на лыжах. Он бросил на нее такой темный, странный взгляд, когда, повернувшись, открывал дверь автомобиля, что та решила: ну все, сейчас с размаху ударит ее о дверь за то, что поставила перед всеми в такое неловкое положение.

Теперь уже Маша испуганно смотрела ярко накрашенными глазами на него, пока шли к машине. Баев практически швырнул девушку в сиденье. Только звериного рычания не хватало. Он нагнулся, дернул ремень безопасности и протянул его вперед. Навис торсом над девушкой, чтобы застегнуть карабин.

— Ой, — выдохнула она.

Эта огромная махина над ней, излучающая животную сдерживаемую ярость, пугала и в то же время возбуждала. По рукам и ногам пробежал ток, когда он случайно коснулся ее груди, расправляя ремень безопасности.

Судя по тому, как он резко втянул со свистом воздух сквозь зубы, это движение не осталось не замеченным им тоже.

Маша покраснела и опустила глаза.

— Не туго? — с интимным придыханием спросил он ее, выдохнув в ухо. Резкая дрожь пронзила все тело, от теплого дыхания волоски встали дыбом.

— Ннет, — Маша сама уже ничего не понимала. Его аромат парфюма, который она впервые ощущала так близко, одурял.

— Нет, не туго? Или нет, туго? — переспросил он, улыбаясь, не меняя положения тела.

— Нет, не туго, — еле шевеля губами, ответила Мари. Она вся потянулась к нему, к его теплу, горячей энергии, стальному телу.

Но Баев, ухмыльнувшись, отпрянул.

Резко хлопнул дверью и уже через минуту сидел в водительском кресле.

Ухватил руль своими большими ладонями, сомкнул длинные пальцы, запустил мотор и машина рванула с места.

— Ккуда мы едем? — спросила, еле шевеля сухими губами, Маша.

Вместо ответа он глянул на нее, выгнув бровь.

— Александр Владимирович, — вдруг тихо протянула Маша. — Так куда мы?

Баев хмуро глянул на нее, и та поежилась. Сжалась в кресле.

Она вдруг представила, что они едут к нему. Конечно, к нему! Куда бы еще повез половозрелый, взрослый мужчина девушку, которая так откровенно одета? Которая так вызывающе смотрит? Которая водит за нос, не говоря ни да, ни нет?

Маша вспомнила все чувства, которые испытывала, когда занималась стрипластикой в спортивном зале. Представила, как он бы не смог с собой справиться, когда они оказались бы наедине. Его мужская сущность точно бы возобладала, и Баев перестал сдерживать себя. Все эти его прикосновения, легкие, но показывающие, что он давно и прочно заявляет на нее свои права, наконец дали выход. Он не смог бы сохранить свою вечную невозмутимость и отстраненность, жарко целовал бы ее, сжимал своими большими руками, сильными и добрыми, и ей было бы горячо от этого. И тогда…

— Приехали, — бросил Баев, и вышел из машины.

Маша на негнущихся ногах вышла и машины и заглянула к нему в лицо с выражением, похожим на мультяшного Шрека. Она готова была просить прощения за свое поведение, за все, в чем была виновата и не была, но он опередил ее.

— Недавно у одного из моих секретарей умер хомяк. Я дал поручение своей сотруднице купить нового, но она, судя по всему, забыла это сделать. И поэтому мы здесь, — он объяснялся с ней, а Маше казалось, что с плеч упала целая скала.

Он перестал злиться, и, что самое удивительное, решил лично исправить ее упущение на работе.

И как она могла забыть про этого треклятого хомяка?!

Они прошли к зоомагазину, и Маша удивленно смотрела ему в спину. Этот мужчина удивлял ее, представая каждый раз в новом свете. Вместо того, чтобы сделать нерадивому секретарю выговор на работе, распекая на чем свет стоит, или выпустить колкую стрелу ехидного замечания, он вел девушку в магазин, чтобы исправить это упущение.

Никогда бы Маша не могла себе представить босса, который позаботится о другом человеке таким образом. С ним что-то происходило, и это удивляло, заставляло задуматься.

— А какого хомяка вы хотите? — спросила Маша, догнав босса. — Джунгарского?

Он встал посередине дороги.

— Не думал об этом. Они что, разными бывают?

— Так странно, дожили до таких лет, а до сих пор не знаете, какими бывают хомяки! — не удержалась Анна, которая пришла в себя.

— До каких это лет? — усмехнулся Баев, но насупился.

— Таких преклонных. Думаю, насколько вы были бы младше моего отца, — уколола взглядом Анна.

Александр Владимирович побагровел. Он снова стал цветом, как крупная переспевшая слива на ветке. Еще одно касание — и его разорвет пополам, и тогда всем в округе мало не покажется.

— Знаешь, что! — фитиль его терпения поджегся, и начал тлеть, подбираясь к сердцевине. — Да я….

Но тут дверь в зоомагазин открылась, и Маша, резво перебирая каблуками, устремилась вперед. Баеву ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

— Здравствуйте! Мне нужен хомяк, — сразу с места в карьер обратился начальственным тоном Баев к продавцу. Молодой человек с пирсингом в губе даже не шевельнулся. Только быстрее заскользил пальцем по тачскрину экрана.

— Хо-мяк! — громко, как для человека с ограниченными возможностями, повторил Баев.

Продавец лениво скользнул в табуретки и ткнул пальцем в витрину.

— Выбирайте, — бросил он и снова уткнулся в сотовый телефон.

Маша первой подскочила к клеткам с хомяками, морскими свинками, шиншиллами. И не смогла удержаться: ухватила Александра за рукав, заставив его нагнуться и тоже понаблюдать за живыми меховыми комочками.

— Посмотрите, какие хорошенькие! — зашептала она, едва не хлопая в ладоши, как ребенок, нашедший подарок под новогодней елкой.

— Очень, — ответил он ей таким же тоном, как тогда, в машине. И снова все тело покрылось мурашками. Она повернулась вполоборота, и поняла, что Баев не смотрит ни на маленьких хомячков, ни на толстых морских свинок, ни даже на юрких хорьков в больших клетках. Он наблюдал за ней.

И от этого внимания ей стало не по себе: приятно, тепло, уютно.

— Берем? — одними губами спросила она его.

Он проследил за их движением и придвинулся еще на миллиметр ближе. Ее сердце забилось так громко, что, даже скажи он ответ в рупор, она бы не расслышала его. Но Маша тоже смотрела только на его полные, красиво очерченные губы, и прочитала:

— Берем.

Вокруг чирикали попугаи, где-то в углу заквохтал яркий Ара, но Маша провалилась в бездну. Она совсем забыла, кто она, и сейчас на целом свете были только двое: мужчина и женщина.

Маша потянулась к нему всей душой, всем телом, и, когда между их губами оставалось буквально два миллиметра, откуда-то сверху, громом в ясный день раздалось глуховатое:

— Так вам одного хомяка, или двух?

Девушка сжалась, а Баев отчетливо выругался одними губами.

— Давайте одного. И клетку, пожалуйста, — ответил он, выпрямляясь и принимая обычный вид главного руководителя.

— Поилку не забудьте, и корм ему тоже насыпьте. Не думаю, что Виктория в состоянии вообще за этим уследить.

— Шар нужен? Вы можете его поместить в него, и хомяк сможет легко передвигаться, отправиться в… — он осекся, потому что оба покупателя вскинулись, как по команде.

— Нет, нет! — испуганно ответили ему оба. — Не нужно.

Александр прокомментировал:

— У будущей хозяйки уже был шар. Не рекомендую.

Маша с Баевым переглянулись, и ей снова стало приятно от того, что между ними вибрирует теплая энергия взаимопонимания.

Баев расплатился, и они еще какое-то время походили вдоль стеллажей, рассматривая животных, птиц, но уже молча, каждый думая о своем. Но, проходя мимо друг друга, цеплялись на секунду-другую пальцами, как школьники в старших классах — целомудренно, украдкой.

А потом вышли в вечерний май, и уже оказалось слишком поздно куда-то ехать, и Маша попросила Баева снова высадить ее возле метро, и снова сбежала от него, добравшись до своего дома другим транспортом.

А ночью, лежа в кровати, думала о том, что таким живым и настоящим не видела своего начальника никогда.

Особенным и удивительным ей показалось то, что Баев действительно утром этого рабочего и длинного дня ни словом, ни взглядом не напомнил ей, нерадивой секретарше, что она забыла сделать! Эта просьба — простая, легкая, и, в общем-то та, в которой она и сама была заинтересована, была просто-напросто забыта за всеми этими играми в шпионов, переодеваниями в туалетах и спешками домой, чтобы сменить личину.

Уже утром он увидел, что Маша не купила этого злосчастного хомяка и сделал это сам. И сделал это так просто, будто это было в порядке вещей — покупать живность девушкам, которых нужно поддержать, поднять настроение, даже если эта девушка — Виктория. Которая сидит в приемной без году неделю и вообще не зарекомендовала себя как специалист или просто хороший, положительный человек.

— Маша, ты просто запуталась сама в себе! — сказала она сама себе вслух. — Ты же решила уже, что Баев тебе не пара! Нужно притормозить!

Но что-то внутри нее царапалось, отзываясь теплом и глупой улыбкой на его имя, на воспоминания о нем.

Она даже почти забыла, почти простила ему то, что он решил не брать ее на работу в качестве переводчика, решив, что мышкам-норушкам не место в стенах красивых залов, где встречают иностранных партнеров, предлагая им выгодные во всех направлениях сделки.

А на войне как на войне

Александр Баев в самом благодушном настроении не спешил на работу. Служба службой, а прогулку по этажам в компании с сослуживцами никто не отменял. Он перекинулся парой слов с одним коллегой, руководителем отдела параллельного департамента, потом с другим. Отпустил пару шуток по поводу генерального в компании курильщиков возле лифта, и те благодарно посмеялись.

Настроение было на самой высокой отметке, и времени в запасе было много. Горящих дел не было совершенно, и Александр Владимирович вальяжно шел по коридору, опоздав на работу почти на час.

Вдруг дверь в конце коридора на его родном одиннадцатом этаже распахнулась и оттуда выскочило нечто. Человекоподобное существо вынырнуло из темного угла на свет и Баев вздрогнул: к нему на встречу неслась, практически на всех парусах, Мария Исаева.

Секретаршу он узнал каким-то чудом, потому что сейчас она меньше всего походила на ту флегматичную особу, задумавшись грызущую карандаши.

Всклокоченные волосы на макушке, затянутые в резинку, прыгающий балахон, развивающаяся юбка, она походила на ангела смерти. Будь Баев верующим человеком, перекрестила бы, но руки были заняты — одна отнялась от неожиданности, а вторая крепко сжимала сумку с документами и ноутбуком. Где-то на дне этой сумки барахтался сотовый телефон, и Александр Владимирович отстранённо, каким-то краем мысли подумал, что давно не доставал его.

— Александр Владимирович! — нечто не могло отдышаться и нагнувшись стояло возле начальника, уперев руки в колени.

Баев приготовился отпустить шутку по воду физической подготовки девушки, но передумал, заметив, что она снова была в тех самых красных туфлях, которые так взбудоражили его тогда.

На таких каблуках долго не походишь, не то, что заниматься бегом в офисных стенах. Это даже удивительно — а ведь он даже шутил как-то про себя, что Исаева ходить на каблуках не умеет. А поди ж ты — бегает!

— Александр Владимирович! — Мари никак не могла отдышаться, и Баев решил предложить ей воды, чтобы хоть как-то привести сотрудницу в себя. Однако вода была только в кабинете. Мари хрипела и не могла выдавить ни слова.

— Да я уже тридцать три года Александр Владимирович! — не выдержал он этого перфоманса.

— Там, — она махнула рукой в сторону лифта. — Там!

— Мария Михайловна, потрудитесь уже привести себя в порядок, а уже потом доложить руководству то, что считаете нужным.

Сделав такой мягкий выговор, он уже собирался обогнуть ее по дуге и войти в кабинет. Но Мария была совсем другого мнения на этот счет. Она схватила его за рукав пиджака, и потянула вперед, к лифту, и сама, превозмогая себя, потянулась туда же.

— Срочно! Надо спешить! — услышал он ее слова сквозь хрипы.

«Да, с такой дыхалкой девушке нельзя, — подумал в нем бывший легкоатлет. — Нужны тренировки, обязательные, ежедневные».

Они оказались возле лифта, и Маша начала нажимать на красную кнопку, не делая перерывов, будто бы от этого лифт пришел бы быстрее.

Наконец, лифт открылся, и Маша чуть пригнула голову и махнула рукой, приглашая войти на манер дворецкого в лучшем доме Лондона.

— Ну нет, Мария, мне пора, нужно в кабинет, — попытался отвязаться от внезапно сошедшей с ума секретарши Баев.

Однако она снова взяла его за руку, уцепившись в ладонь и буквально втащила в кабину лифта. Александр почувствовал, что по коже поползли приятные мурашки от ее прикосновения. Он удивился — никогда такого не было. Вернее, было, не далее, как вчера, но…

Двери лифта закрылись и Мария посмотрела на него, наконец, придя в себя. Она выглядела серьезной, собранной, и за очками ее огромных диоптрий уверенно сверкали злые глаза.

— Александр Владимирович, вам срочно нужно ехать в мэрию. Подписание трехстороннего соглашения срочно перенесли на два часа раньше, а вас — нашу приемную — в известность не поставили. Руководитель аппарата вместе с генеральным директором отправила туда вашего заместителя, Пастушевского.

Александр, снисходительно слушая секретаря, поменялся в лице, осознав новость. Он тут же, не говоря ни слова, открыл сумку, запустил туда руку и вытащил сотовый телефон. Пропущенных звонков было множество — и все они были из его приемной.

Ни Пастушевский, ни руководитель аппарата не звонили, решив не оповещать о перемене времени Баева. Это была настоящая диверсия.

Он тут же внутренне собрался. Флер весенней лёгкости сразу спал с него.

— Когда? — только выдохнул он, поглядывая на табло с меняющимися цифрами, отсчитывающими этажи.

— Через двадцать минут. Вы успеете, если поторопитесь.

— Прекрасно!

На табло загорелась цифра один, и Баев, взяв за локоток Марию, шагнул из лифта.

— Едете е со мной. Будете вести протокол. Никакого доверия Пастушевскому нет, поэтому мне нужно будет присутствие своего человека. Понятно?

— Но я… не..

— Никогда не вели протокол участия? — хмыкнул он. — Научитесь. Дело простое.

Он так и не выпустил локоть Маши из своего захвата, и, пока бежал до машины, пока заводил мотор, думал о том, что среагировал на нее очень странно. Необычно — привычно, но, что самое удивительное, девушка не выказала ни растерянности, ни страха, будто бы привыкла к такому обращению — покровительственному и оберегающему. Эта мысль показалась ему странной и не очень приятной. И это тоже удивило Баева.

Спустя пятнадцать минут он припарковался у здания мэрии, в одном ему известном месте, куда могла просочиться его машина, чтобы не тратить время на парковку. Легко крутанув руль, он выскочил из автомобиля, и на ходу щелкнул брелоком, увидев, что Маша тоже спешит за ним.

Все это должно было быть глупо и неприятно, но стало смешным, нелепым и странным.

Он уже давно подозревал, что руководитель аппарата точит на него зуб, готовит пакость, но такого размаха его интуиция предугадать не могла.

Это же надо — не предупредить его, человека, который все сделал для того, чтобы подписание контракта с немцами прошло так быстро, об изменении во времени!

Но думать об этом сейчас было некогда. Он вспоминал, где в прошлый раз проходило трёхстороннее подписание соглашение о сотрудничестве между тремя сторонами — фирмой «Опережающее развитие», муниципалитетом и компанией-инвестором.

Кажется, на первом этаже, за поворотом, в малом зале. Точно: встречающие девушки из организационного отдела, улыбчивые красавицы в черно-белой гамме, строгой форме, указывали ему путь.

Баев шел легко, стремительно, как стрела, выпущенная из арбалета. Сзади него семенила не подготовленная к таким марш-броскам верная Маша, как рядовой за своим генералом.

Наконец, они добрались до нужного кабинета. Двери были открыты, явно кто-то задерживался.

И этим «кто-то» был не Баев.

Он уверенно вошел в кабинет, протянув руку с сумкой, в которой покоился лаптоп, Марии, и она приняла его тихо и беззвучно. Баев почувствовал себя хирургом, который готовится делать сложную операцию на сердце. Таким же холодно- отстранённым, уверенным, профессиональным, с верным ассистентом за спиной.

— Александр Владимирович! — встал к нему навстречу генеральный директор Владислав Петрович, протянув руки для рукопожатия. И Баев сразу понял: тот искренне рад его присутствию, а значит, в диверсии замешаны только двое.

Их он сразу вычислил глазами.

Пастушевский, который выглядел сегодня как жених на свадьбе в своем новом костюме, свежей сорочке, отглаженных волосах, сидел в конце круглого стола, там, где сидят так называемые шерпы- уважаемые специалисты, которые сделали всю подготовительную работу.

Он сразу вскочил с места, бросился навстречу. Но Александр Владимирович прошел мимо него и по очереди пожал руки всем присутствующим мужчинам.

Собрание было немногочисленным: мэр, его заместитель, представители «Опережающего развития». Орговики сели вдоль стены и Маша тоже села на свободный стул. Сейчас она не была похожа на затюканную секретаршу, которую так часто видел баев у себя в приемной. что-то неуловимо в ней изменилось, придало уверенности, и свет, исходящий от нее, не заметный прежде, сейчас привлекал Александра.

Наконец, в кабинет вошли немцы.

Переводчик, крупный мужчина, затесался среди всех представителей собрания и по очереди представил всех друг другу. Обменявшись приветствиями, визитками, как это было принято, все, наконец, заняли свои места. Фотограф начал щелкать камерой, и Александр отстранился от происходящего.

Руководитель аппарата сидела через кресло от него, и Баев демонстративно не поворачивался к ней лицом, будто бы сосредоточив внимание на церемониальной части действа.

Он знал все, о чем должно говориться на встрече, как должно идти мероприятие, и потому просто наблюдал за всеми. Скользнул взглядами по немецкой делегации, представителях от мэрии, улыбнулся генеральному директору фирмы.

А потом посмотрел на Марию.

Она внимательно слушала все, что говорилось на встрече, делая пометки в блокнот, который уже успела где-то раздобыть. Как только появлялась пауза, она смотрела в свои записи и принималась незаметно для себя грызть карандаш.

Странное дело, сейчас эта привычка не казалась Баеву неприятной или глупой. Ее услужливость, преданность, можно сказать, сегодня спасли ему его карьеру.

А сколько таких ситуаций было за эти три с небольшим месяца? Да даже взять последний раз, когда она выгородила этого самого Пастушевского, сделав за него справки и подготовив документы для генерального директора. Так она спасла не заместителя, а его самого, Александра Великого Баева!

Как причудливо все встало на свои места. Та, которую он и не замечал все это время, даже, можно сказать, убивал своим невниманием, оказалась ему ближе всех остальных.

Конечно, ситуацию он разрулит, да так, что мало не покажется — уволит Пастушевского, которого руководитель аппарата мечтает поставить на его место, уберет из приемной Викторию, она кажется тоже лишней в приемной. И с самой Железной леди тоже разберется… есть у него свои тузы в рукаве…

Но Машу хочется отблагодарить как-то по-человечески, правильно, что ли.

Тут он снова вгляделся в нее. Что кроется под всеми этими слоями ненужного хлама? Горячее сердце. Ум. Верность. Мягкий юмор. А теперь, оказывается, еще и уверенность. Об этом говорили ее туфли, облегающие тонкую щиколотку, — кроваво-красные, будоражащие воображение.

Теперь этот невинный жест — покусывание карандаша — не казался простым. Ее мягкие губы легко охватывали рубашку канцтовара, а зубы чуть прижимали кончик.

Баев перехватил заинтересованный взгляд в сторону Маши одного из немцев. Ну нет, это, извините, не про вашу честь!

Он кашлянул, привлекая к себе внимание мужчины и выпрямился, оправляя пиджак. Тот сразу сник, оценив миниатюру «кто здесь главный». Маша, ничего не подозревая, продолжала записывать данные.