Глава 20

Марк

Пью виски прямо из бутылки, развалившись в кресле на веранде. Но обжигающая жидкость не помогает заглушить душевную боль. Мне херово. Мне настолько херово, что я позволяю себе заорать в голос. Затягиваю уже пятой сигаретой за вечер. В горле печёт, глаза слезятся от едкого дыма. Но мне хочется хоть на сотую часть выжечь из груди вину, злость и бессилие, которые бушуют внутри. И самое говняное, что я не вижу выхода из ситуации.

Наверху, в моей комнате, на моей кровати спит Анюта. Моя маленькая смешная девочка, которая старательно показывает свои колючки, пряча свою ранимую душу. Мой маленький мышонок, в которого я влюбился до помутнения сознания два года назад, разбив ей сердце, не видя иного выхода. И сейчас, когда увидел её в аэропорту, понял, что убеждения и все попытки выкинуть из головы, забыть и отпустить девчонку с треском провалились. Я не смог держаться от неё на расстоянии. Тянуло к ней как магнитом. Будто весь мир сузился до района, где жила ма. Только туда вели все дороги.

И я снова причинил ей боль. Снова. Я конченный мудак, но ничего не могу с собой поделать. Не могу не касаться её. Не могу не целовать её охр*нительно сладкие губы. И кто бы знал скольких усилий мне стоит не сорвать все преграды и не погрузиться в неё на всю длину члена. Почувствовать тесноту её тела. Идеального тела. И с каждым разом становится всё сложнее. Потому что она отвечает на мои поцелуи. Так искренне. Так сладко. Ох, бл*тство. Как же я хочу её. Каждую минуту. Каждое мгновение. Чтобы заклеймить. Пропитать запахом. Пометить её. Сделать своей до каждой клеточки тела.

Но не могу бл*ть. Не могу. Потому что знаю, что я бл*ть должен жениться. Обязан. На девке, которую не видел ни разу в своей жизни. На девке, свадьбу с которой отложили два года назад из-за того, что она наркоманка и лечилась в больничке после передоза. Оху*ть бл*ть! Хорошенькую партию мне дед подогнал. Старый маразматик, чьей кончины я ждал всеми фибрами души.

Разговоров о предках родители не заводили никогда. Знал только, что мама сирота, а у бати есть отец, о котором батя говорил, что-то типа — живёт далеко, общаемся плохо, подрастешь расскажу. Но рассказывать не пришлось.

Три года назад

Шёл на остановку, когда дорогу преградил здоровый бугай.

— День добрый, Марк Глебович. Прошу пройти со мной.

— Что? Ты кто? — сказать, что я наложил кирпичей в штаны, ничего не сказать.

У бати бизнес был легальным, и вроде как конкурентов, которые решат пришить его семью, у него не было. Но этот мужик бандитской наружности, с золотым вставным зубом и кобурой не внушал доверия и желания куда-либо идти. Кинул быстро взгляд в сторону, прикидывая пути отхода. На дороге, распахнув двери, стоял чёрный джип с тонированными стёклами. За спиной услышал тяжёлые шаги, которые заставили напрячься ещё сильнее. Здраво оценивая свои силы понимаю, что даже с этим бритоголовым мужиком шестнадцатилетний пацан справиться не сможет, не смотря на ежедневные тренировки по боксу. Но выиграть время и, возможно, скрыться смогу. Увидел, что к остановке подъезжает автобус.

Я был уже на низком старте, когда меня долбанули по башке, и я провалился в темноту.

Пришёл в себя в машине, со связанными руками и повязкой на глазах. Полный треш.

— Ты совсем, Бес, с катушек слетел? Босс тебя грохнет. Ты хоть знаешь, что это за пацан? — манерный голосок, который вызывает желание поморщиться и промыть уши, чтобы забыть его звучание.

— Мне срать, Юлик, — знакомый голос бугая с золотым зубом. — Мне сказали доставить сегодня этого мальца, я доставлю.

— А если ты его грохнул? — чувствую, что машина останавливается.

— Не грохнул. Выгружай тело, доставили мальца на место, — слышу, как дверь возле головы открывается. Меня выволакивают из машины и, не обращая внимания на пинки, маты и попытки вырваться тащат в неизвестном направлении. Когда я уже мысленно распрощался с жизнью, меня усадили на какой-то стул и сдернули повязку, заставив недовольно поморщиться от яркого света, бьющего в глаза.

— Ну, здравствуй, внучек, — говорит седой мужик с прозрачными рыбьими глазами. Мерзкий тип. От одного взгляда передергивает.

Дергаю руками и обнаруживаю, что они свободны. Чудесно. В кабинете кроме меня и этого старого хрыча никого нет. На столе замечаю увесистую статуэтку. В случае чего, подойдёт для защиты.

— И Вам не хворать, — цежу сквозь зубы, продолжая взглядом исследовать кабинет на наличие тяжёлых и острых предметов.

— Я так рад тебя видеть, внук мой, — старый хрен двинулся в мою сторону. Я напрягся.

— Я Вас не знаю, — выставил руку в защитном жесте. — Какого хера меня похитили средь бела дня? И кто ты такой, чёрт возьми?

— Поганый характер отца, — холодно говорит мужик и возвращается за стол, опускаясь в кресло с величественным видом. — Такой же вспыльчивый. Ну, ничего. Это поправимо. Всю спесь собьем.

— Ответь на мой вопрос, — сверлю требовательным взглядом его морщинистое лицо.

— Я твой дедушка. Виктор Иванович. Знаешь о таком? — ставит локти на стол и сцепляет пальцы.

— Мне срать. Что от меня хочешь?

— Решил познакомиться со своим внуком, — змеиная ухмылка на лице.

— Здрасте. Я Марк. Твой внук. Приятно познакомиться, — нацепляю счастливую улыбку. — Всё. На этом знакомство можно завершить? — складываю руки на груди.

— Ну что же ты так, внучек мой родной. Дед к тебе со всей душой. Захотел узнать поближе.

— Что-то шестнадцать лет моя жизнь тебя не интересовала. Так что тебе нужно?

— Ладно. Умный мальчик, весь в деда. Ты должен жениться.

— А больше я тебе ничего не должен? Может внуков тебе ещё сделать?

— И внуков тоже. Но попозже.

— До свидания, — я встал с кресла и направился на выход.

— Сядь или Вадик прострелит тебе ногу, — холодный голос деда. Оборачиваюсь и вижу того лысого бугая, которого секунду назад в комнате не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бл*ть. Возвращаюсь в кресло. Вадик по мановению руки исчезает за деревянной дверью без ручек, которую я принял за панель.

— Я нашёл тебе подходящую кандидатуру. Девчонка. Твоя одногодка. Через два года ты на ней женишься.

— Назови хоть одну причину по которой я должен это сделать. Не считая Вадика, который как шавка готов выскочить и прострелить мне башку.

— Не выполнишь моих условий, твоя драгоценная мама умрёт, а мой любимый сынок отправиться за решётку. Ты ведь знаешь прекрасно, что твоя мать болеет раком и завтра её кладут на операцию, — довольно потирает руки. — И может случиться так, что её сердце совершенно случайно не выдержит наркоза. Совершенно случайно она умрёт на операционном столе. А в нескольких отелях твоего отца, по наводке добропорядочного гражданина найдут на складе несколько килограммов кокаина. А ещё нож со следами крови некого Потапова Сергея, майора полиции, убийцу которого разыскивают уже месяц. Ах да, — старый хер каркает, смеясь, — догадайся, чьи отпечатки пальцев найдут на том ноже…

— Старый мудак, — я вскочил с кресла и схватил статуэтку, в ярости собираясь нанести удар по его голове, но за его спиной скалой возник Вадик, с направленным на меня пистолетом.

— Не глупи внучек и соглашайся на мои условия. Ты женишься на девушке, на которую я укажу и будешь купаться в деньгах, как сыр в масле. У тебя будет всё, чего не может тебе дать твой отец, который по собственной глупости лишился наследства.

— Он отказался от твоего предложения жить всю жизнь с нелюбимой женщиной. Он выбрал мою маму! — цежу я.

— Ничего, он скоро одумается и приползет ко мне, когда бедная сиротка выпрет его из дома. Любовь это блажь, дорогой внук. Любит нужно то, что кормит тебя, одевает и даёт возможность жить в роскоши. А твоя блаженная любовь кроме дыры в кармане и страсти на три года ничего не даст.

— Ближе к делу, — перебиваю его. Чувства родителей я уважал всегда. Ценил то, что у меня полноценная семья, где никогда не бывает скандалов и всегда царит уважение. Потому что видел и слышал, как бывает в других семьях. — Когда свадьба? — блять, даже думать об этом тошно.

— Пока мы не решили этот вопрос, — довольно тянет дед. — Но в ближайшее время я тебе сообщу об этом, внучек.

— Я могу идти?

— Да, — кивает. — И ещё, — кидает в спину, — об этом разговоре никто не должен знать. И если ты вдруг решил, что я блефую и решишь увильнуть, то позвони своему другу… как там его? Серёжа, кажется. Хотя нет, ему сейчас не до тебя, — у меня всё обрывается в груди.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю хрипло, понимая, что полностью беспомощен.

— Я? — удивляется притворно. — Да ты посмотри на меня! Что я могу сделать в свои годы, внучек? Я пожилой человек, с трудом хожу. Это всё местные гопники.

Я больше не слушаю. Выхожу из кабинета, за дверью натыкаясь на очередного качка.

— Я отвезу Вас домой, следуйте за мной.

Засовываю желание возразить в задницу. Здравый смысл побеждает. Я не знаю, где я нахожусь и не знаю, как выбраться из этого дома.

— В больницу, — сипло прошу я, сжимая рукой горло, когда мы выезжаем за ворота.

— Я не могу, у меня приказ, — говорит мужик, кидая на меня взгляд через зеркало. Берёт с соседнего кресла воду и молча протягивает. На пол падает лист бумаги. Поднимаю его.

"В машине прослушка. На твоей одежде тоже. Избавься от неё сегодня же. Все камеры слежения в доме родителей просматриваются охраной твоего деда. Отцу ничего дома не говори. Будь осторожен и не задавай лишних вопросов. Остановлюсь на светофоре, беги".

Смотрю на мужчину внимательно, засовывая бумагу в карман. Кто он? Коп? Или подосланный дедом "добрый человек, желающий помочь"?

Но лучше последую его совету. Набираю номер Серого. Механический голос сообщает, что телефон выключен.

— Вы знаете, в какой больнице мой друг?

— Нет. В это дело меня не посвящали.

Сука. Полный пиздец. Звоню Нику, нашему общему с Серегой другу.

— Марк, мать твою, где тебя носит? Я пытаюсь дозвониться до тебя целый день. Серёгу пырнули три раза в живот ножом. Он в реанимации. Бл*ть, Марк. Приезжай скорее.

— Какая больница?

— Сорок третья.

— Скоро буду, — сбрасываю вызов, замечая, что мы остановились на светофоре возле тротуара. Кидаю взгляд на охранника через зеркало. Он кивает. До того, как загорится зелёный остаётся семь секунд. Открываю дверь, вываливаюсь на улицу и бегу со всех ног в сторону остановки. Вижу автобус, который уже закрывает двери и успеваю в него запрыгнуть.

И когда я увидел лицо своего лучшего друга, которое всё было опухшее и в кровоподтеках, я понял, что этот хер не шутит. Что то же самое он сотворит с моей семьёй. С мамой, которая ложится на операцию. И с батей, у которого только начал процветать бизнес. Схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, я рыдал от отчаяния. Я не видел выхода из этой ситуации.