Глава 41. Софья

Конечно, глупо. По-детски. Смешно. Ну что ему стоило поехать за мной? Но почему-то стало весело. Меня накрыл какой-то шальной кураж, и я бы не испугалась, даже если он начал меня преследовать.

Но он не начал. Всё время пока дома я намывалась, красилась, вытягивала, убирала в тугой узел волосы — зализала наверх даже чёлку — мы с ним переписывались.

Ни о чём. Перекидывались какими-то общими фразами как старые знакомые. И я всё пыталась связать этого Вадичку с тем монстром, что приставал ко мне на банкете и того, что описала мне Анна, и не могла.

— Я скучал.

— А жена знает?

— У меня нет жены. Мы развелись.

— Сочувствую. Если увидишь, передавай Анне привет.

— Вы знакомы?

— Нет. Но она приходила меня навестить.

— Она необоснованно, нездорово ревнивая. Не обращай внимания, это в прошлом.

— Ахаха. Она ревнивая, ты маньяк. Жаль, что вы расстались, неплохая была пара.

— Сонь, прости меня. Я правда не знаю, что на меня тогда нашло. Я не маньяк. Я был пьян. Это, конечно, не оправдание. Но давай начнём всё сначала. Красиво. Правильно. Я умею ухаживать, клянусь.

— Вадим, прости, но нет.

— Неужели я тебе совсем, ни капельки не нравлюсь?

— Нет.

— Неправда.

— Правда. Я занесу твой подарок секретарю.

— Не надо. Оставь себе. На память.

— О чём? О разорванной блузке? Об испорченных нервах?

— Это было не насилие. Просто темперамент. И я, между прочим, тоже пострадал.

— Бедненький! Жаль… что мало. Прости, я сейчас немного занята. Прощай, Вадим!

— Я не прощаюсь, Софи. Надеюсь, ещё встретимся, — последнее, что он написал мне в такси.

Да, как состоятельная женщина, я позволила себе такси.

Но что бы он ни написал, ровно в тот момент, когда за мной хлопнула дверь машины, я о нём забыла. А встретив Машку, забыла вообще обо всём: об Агранском, Анисьеве, Тенистых аллеях, Данилове, его книгах, погрузившись с головой в омут чужой жизни. Про день рождения эта рыжая врушка, конечно, наплела. Я проверила, днюха у неё была месяц назад, поэтому я с чистой совестью позволила себе явиться без подарка. И мы вчетвером, девочками, отлично сидели.

Полутёмный зал, где на грубых деревянных столешницах уже стояли алкоголь и закуски, представлял собой какое-то странное смешение стилей. Небольшой, столиков на двадцать, он утопал в полумраке, и развешанные по стенам шкуры создавали ощущение первобытного жилья или берлоги. К тому же с двух сторон от пока закрытой и тёмной кухни, что выступала в зал островом, совсем как в «Тигровой лилии», горел настоящий огонь в двух металлических чашах. Но среди этой старины блестели рогами мотоциклетные шлемы, пришпиленные среди оружия. Слегка склонившись на бок, словно бык на корриде, замер большой хромированный мотоцикл. А с той стороны зала, что была видна с нашего столика хуже всего, стоял настоящий бык для родео, такой большой тренажёр, с которого в действии нужно сильно постараться, чтобы не слететь.

В общем, место было странное, загадочное, но жутко волнующее. И главную интригу создавала кухня. В просветах за рольставнями, изрисованными разными наскальными граффити ближе в девяти началось шевеление.

А потом… когда свет в зале совсем потушили, заиграли вступительные фанфары, из каких-то форсунок, как на концерте, повалил дым. И в густом дыму пред алчущей публикой распахнулись двери ада. Или рая, тут как посмотреть. Блестя широкими плечами, покрытыми татуировками, на сцене появились они… повара в чёрных полосатых фартуках, прикрывающих голое тело.

Дым ещё даже не рассеялся. И восторженные женские визги не затихли, а я уже зажала рот рукой.

— Дрим! Твою мать, это же Дрим!