Глава 46. ВП

— Куда ты меня везёшь, чертовка? — не мог сдержать я улыбки.

Мягко подпрыгивала на укатанной дороге комфортабельная коляска, шурша колёсами. Где-то в шумящих кронах деревьев дрались сороки. Тонко пищал над ухом комар.

— Украду тебя, — засмеялась она в ответ.

— Укради, — откинул я голову назад, туда где она.

Она взлохматила мои волосы, отчего я до кончиков ногтей покрылся мурашками, а потом вдруг побежала, толкая перед собой коляску.

— Стой, господи, сумасшедшая, стой, — вцепился я судорожно в подлокотники, но она смеялась и бежала только быстрее. А потом вдруг затормозила и закружилась на месте вместе со мной.

— Что с тобой сегодня, Софи? — спросил я, когда наконец смог говорить. Нет, я не трус, но на самом деле, когда ничего не видишь, вот так ехать очень страшно.

— Не знаю, — глубоко вздохнула она, мне показалось даже запрокинула лицо к небу. — Много всего. И ничего. Просто лето. Просто вечер. Ты чувствуешь? Будет дождь.

— Нет, — честно признался я. Кроме того, что она какая-то совершенно слетевшая с катушек, я больше ничего не замечал.

— А он будет, Лео. Точно будет, — сказала она небу, а потом наклонилась ко мне. — Ты почему ничего не пишешь?

— Не могу. Без тебя, — соврал я и добавил про себя: и с тобой не могу. Сегодня — не могу. Сегодня как никогда мне хочется иметь глаза, и быть не Бессом, не героем своего романа, не автором, а просто самим собой.

— И я не могу, — тихо сказала она. — Без тебя.

Дождь начался, когда мы уже возвращались обратно.

У меня на коленях лежало два пакета: с хлебом и молоком. У меня в руке было открытое мороженое. Не моё. Софья останавливалась, наклонялась, чтобы его откусить. А потом снова упиралась в кресло, чтобы толкать его перед собой.

— Так всё. Стой, — затормозил я, когда первые капли застучали по тонкому шелестящему пакету с хлебом.

— Лёнь, если ты встанешь, будет ещё хуже, мы промокнем насквозь.

— Мы и так промокнем насквозь. Но так ты хотя бы не замёрзнешь и не заболеешь, — отдал я ей мороженое, хлеб, молоко. Вытащил из-за спины куртку, которую и сам не знал зачем взял. Но пригодилась. Подвинулся поглубже. И постучал по коленям. — Садись.

— Смеёшься?

— А похоже? Давай садись.

И не знаю почему, она неожиданно подчинилась.

— Какая ты тяжёлая, — кряхтел я для приличия, укутывая и подтягивая её к себе. Пока она спешно доедала мороженое и шуршала фантиком, пряча его в карман. — Теперь слушай. Твоя задача рулить. Вот возьми этот штырёк, — положил я её руку и сверху накрыл своей.

— А твоя?

— А моя жать на газ. Может, ты не заметила, но тут довольно мощный электропривод.

С управлением я разобрался пока ждал её возле магазина как послушный пёс хозяйку. А о том, что коляска самоходная и мощная, мне рассказали соседи. Она досталась им от брата хозяина. Когда-то тот весил ни много ни мало, а больше двухсот килограммов и самостоятельно передвигался с трудом. Теперь парень похудел, а коляску бросили в гараже за ненадобностью.

— Готова? — на всякий случай спросил я.

— Всег… а-а-а!

Конечно, я нажал на газ, не дожидаясь конца ответа.

Что самое приятное в этой коляске — можно управлять одной рукой. Второй я прижимал моё сокровище к себе и, кажется, надоел всем без разбора богам своими «спасибами». Я не знал кому возносить молитвы, поэтому на всякий случай благодарил всех за этот её плоский животик, за тонкость форм, за хрупкое изящество линий. За умную головку, что она склонила на моё плечо. За острые лопатки, которые впечаталась в грудь. За несколько минут безумия под косо хлещущими струями, которые показались мне мигом. Мигом всепоглощающего счастья. Когда, два сумасшедших, мы кричали «Эгэ-гэй! Расступись!» и ржали как полковые кони.

Мокрые, счастливые, совершенно обезумевшие от этой неожиданной близости мы ввалились на кухню, и Софья торжественно вручила Зине чудом не намокший хлеб

— Съездили за хлебушком, — всплеснула та руками. — Ну идите уже переодевайтесь, добытчики. Да за стол.

— А знаешь, что? — неожиданно спросила Софья за ужином. — А напиши что-нибудь весёлое.

— Например? — послушно открыл я рот. У неё так естественно получалось засовывать в него то кусочек жареной курицы, то ложку картошки, словно она всю жизнь только тем и занималась, что кормила таких слепых желторотых птенцов, как я.

— Например, пусть коронесса устроит бал-маскарад, где все будут в масках. Какой-нибудь праздник. Хоть день урожая. Ну что они всё страдают и страдают. Подари им хоть один чудесный день. Или ночь, — задумчиво добавила она. — Какую-нибудь ночь Ивана Купала.

— Возьми меня море и тресни об скалы, — шваркнула чем-то о стол Зина, — они и за ужином уже о работе. Ну хоть поесть без этих ваших коронесс можно?

— А как тебе идея сделать Зину старой нянькой? — улыбнулся я, жуя очередной хрустящий, как только Зина может, кусок цыплёнка-табака.

— И она будет ругаться: скотинусы! Поганюги! Слюна драконья! — подхватила Софья.

— А вот ещё, её любимое, детям: «Глупые пучки перьев!»

— Я вам щаз как дам, скотинусам таким, — любя шлёпнула меня Зина по спине полотенцем. — Ишь, спелись они, вонявки негодные. Как дам — Зину писать! — похоже досталось и Софье. — Доедайте и по койкам. Завтра вам, Леонид Юрьевич, к доктору, между прочим. Забыли? И то вздумаете ещё на доктора перегаром дышать.

— Да мне ж вроде пить не запретили, — допивал я на ходу чай.

— Не запретили ещё не значит, что разрешили. Марш! — погнала она меня, проводив по ступенькам. — А нам с Софьюшкой ещё надо потолковать.

Я плохо слышал о чём они говорили. Может, и обо мне, но, кажется, Зина вызнавала у Софьи про какие-то лекарства. Есть ли в аптеке. Та обещала купить, если есть.

Когда отшумела газовая колонка, бесперебойно подавая на кухню горячую воду. Отгремели чистые вилки, укладываясь рядками в ящик. И девчонки разошлись по своим комнатам, я всё ещё не мог уснуть. Усиленно моргал, словно надеялся согнать с глаз эту плотную непроницаемую пелену. Или не моргая, слепо пялился в потолок.

Как же безумно жаль тратить такой волшебный вечер на бездарный сон. И я нацепил на глаза повязку и вышел.

Стоял у её комнаты, упираясь лбом в стену и не знаю, чего ждал: второго пришествия, пинка, у моря погоды. Слушал, как она ходит за дверью, что-то мурлыча под нос, и не мог ни постучать, ни уйти.

Я, конечно, не принц с хрустальными яйцами, чтобы меня ждать, но в глубине души неистово желал, чтобы она почувствовала, что я здесь и вышла. И я бы такой «ой, а я на кухню, водички попить, а ты как тут?»

Уверен, она услышала стук лбом в стену, которым я изгонял все эти глупости из головы. Но я её опередил. Вошёл, даже не постучавшись.

— Лео! — возмутилась она, чем-то поспешно прикрываясь.

— Не волнуйся, я всё равно ничего не вижу, — остановился я где-то посреди её комнаты. — Я, знаешь, о чём подумал? Можем, посмотрим какое-нибудь кино? Ты посмотришь, я послушаю. Будешь мне пояснять, если что. И семечки вот эти свои, — я наугад показал в сторону кровати, — лузгать.

— А что будем смотреть? — заскрипели пружины, выталкивая её с постели.

— Выбери сама. Я не помню, но у меня там много чего есть, — теперь я показывал для наглядности в другую сторону.

— Тогда давай, ты будешь слушать, а я работать, — взяла она меня за руку. — Принесу сюда твой ноутбук?

Вообще-то я имел в виду, что мы пойдём в гостиную, но поспешно воскликнул:

— Да!