Глава 52. Софья

— Мне нужно уехать, — тронула я Данилова за плечо. Он задумчиво молчал, развернувшись в кресле к окну, словно как и я наблюдал картину: старый потрёпанный кот притаился под кустом барбариса, карауля беззаботно пьющую с камешка в пруду птичку. — Я ненадолго. До вечера.

— А сегодня уже…

— Вторник, — подсказала я. Он словно боялся сбиться со счёта, спрашивал сколько времени, какой день недели, число по нескольку раз в день.

— Но завтра…

— Лёнь, я вечером вернусь, и мы об этом поговорим, — чмокнула я его в макушку и вспорхнула, как та птичка, оставив котяру ни с чем. — Не скучай!

С ним расставаться невыносимо, и я просидела безвылазно рядом все десять дней, но должна поставить точку в отношениях с Дримом. Я так решила, что должна.

Дрим просил приехать на ипподром, на котором я ни разу не была.

Но по адресу, что он назвал, оказались конюшни. От ипподрома сквозь лес виднелись только навесы трибун, но и это понятно, если знать, что там за здание.

А здесь сразу от дороги предо мной открывался вид на просторный загон, с тонкими крашенными в кирпичный цвет жердями ограды. Такие же огненные, разных оттенков рыжего окраса лошадки ходили по нему под уздцы с провожатыми. Но не одни. Вывеска «Конный клуб «Арагон». Иппотерапия для детей» немного проясняла картину. На спине одной лошади, с необычной кучерявой гривой, на попонке в каске для верховой езды головой к хвосту лежал мальчик лет четырёх. Инструктор с поводьями, инструктор с одной стороны, видимо, взволнованные мама и папа — с другой, с ними беседует женщина в фирменной жилетке клуба. До меня долетает её спокойный голос:

— Не удивительно. Порой результаты видны уже на первом занятии, особенно при ДЦП, где спастика очень сильна. Во время катания на лошади происходит убаюкивающий эффект и мышцы ребёнка расслабляются, он пытается приподняться, посмотреть, куда едет…

Она оборачивается, выслушивая воодушевлённых родителей, кивает мне, показывает рукой куда идти. У неё приятная улыбка, прямая спина профессиональной наездницы и очень тёплый взгляд из-под светлой выбеленной солнцем чёлки.

Но я уже и сама вижу на парковке среди нескольких машин мотоцикл Дрима, а потом и его самого у ограды второго загона.

— Привет! — как же просто у него это получается: обнять, выдохнуть в шею, с удовольствием вдохнуть мой запах, чмокнуть в щёку, улыбнуться — и всё за пару секунд.

— Какое интересное место, — оглянулась я вокруг. На кирпичное здание с арочными полукруглыми окнами. И помахала в ответ рукой худенькой девочке лет семи, что одна в чёрном жокейском шлеме объезжала невысокую коренастую лошадь.

— Хотел тебя кое с кем познакомить, — откровенно тискал меня Дрим, как маленькую, прижав к себе крепко-крепко.

— Дочь? — кивнула я головой в сторону маленькой наездницы.

— Просто хочу, чтобы ты знала.

— Дрим, это ни к чему, — честное слово, я хотела сбежать. Но что-то кольнуло: не со всеми же своими бабами он, наверно, знакомит дочь.

— Послушай меня, Софи, послушай, — он уже отпустил, но снова развернул меня к себе. — Для меня это важно. Я хочу, чтобы ты знала. Только ты.

— Хорошо, хорошо, — сдалась я. — Я просто не хотела создавать тебе никаких сложностей. Но раз ты настаиваешь, я с радостью, Дим.

И смотреть на него не было сил. Не потому, что глаза слепило солнце. А потому, что он словно сам светился, глядя на меня. Сияли его серые глаза, цвета февральского утра, когда сквозь свинцовые тучи зимы уже пробивается яркое весеннее солнышко. Сверкала его улыбка, ярко и белозубо. Блестели заклёпки на кожаной ковбойской куртке. И даже соломинка, что он вдруг закинул в рот, топлёным маслом лоснилась на свету.

— Знакомься, моя дочь, — показал он рукой на подошедшую к нам маленькую наездницу, и сняв расстёгнутый шлем, потрепал её по голове.

— Привет, я Софья, — протянула я руку.

— Вероника, — протянула она тонкую, как веточка, свою. Такая не похожая на отца, разве что глазами, да, пожалуй, ей достались его потрясающей красоты губы. — А вы любите лошадей?

— А их можно не любить? — улыбнулась я.

— Нет, — уверенно покачала она головой и повернулась. — Мам, это Софья.

— Моя жена, Татьяна, — глянул Дрим на ту самую женщину с приятной улыбкой, что показывала мне дорогу и добавил: — Бывшая.

— Это досадный факт в его биографии, — хлопнула женщина бывшего мужа по могучему плечу. — Клянусь, я не заставляла его жениться. Он сам принял это решение.

— И горжусь им по сей день.

— А я тем, что нам удалось остаться друзьями. Вероник, беги переодевайся, — отправила она девочку. — Сегодня папа кормит нас обедом.

И пока мы шли, медленно и не торопясь, Татьяна рассказывала, что работает при конном клубе врачом-реабилитологом. Ей было чуть больше чем мне, двадцать, когда, упав с лошади она сломала позвоночник. Наверно, это и решило её дальнейшую судьбу. Теперь она сама помогает детям с ДЦП, синдромом Дауна, аутизмом и другими заболеваниями от дисплазии тазобедренного сустава до черепно-мозговых травм.

— Лошади — это моя жизнь. Для обучения иппотерапии я даже ездила в Грузию.

— А ещё у неё роман с владельцем конюшни, — громко шепнул мне Дрим. — Подозреваю, скоро он сделает ей предложение. Но это секрет.

Потом, когда на большой служебной кухне Дрим занялся своими сковородками и призвал в помощницы Веронику, Татьяна доверительно поделилась и остальной частью истории их отношений с Дримом. (3303c)

— Мы жили с Димкой в одной коммуналке и балконы наших комнат рядом. И как-то у меня сорвалось свидание, редкое, скажу тебе честно, а потому важное для меня, — она почесала макушку, высвободив тонкие светлые волосы из хвоста. — Я начепурилась как дура, ну как все девушки, не привыкшие к таким свиданиям и знакам внимания от кавалеров, нервничала, но сразу настроилась на секс, годы то идут, — засмеялась она. И ведь не набивала себе цену этим «не привыкшие». Строго говоря, была она страшненькой: длинноносой, с маленькими близко посаженными глазками, тонкими губами, но с какой-то внутренней силой, душевным изяществом и искренней добротой. Вот этой цельностью и подкупала, даже притягивала к себе. — Кстати, я его старше на три года, — показала она на Дрима. — В общем, тот парень тупо не пришёл. И вот я вернулась, реву от обиды, ни много ни мало, а целый час, идиотка, прождала зря. А Димка стоит на своём балконе курит, слушает. Лето. Всё открыто. А потом нет бы обойти, перелез прямо через перила на пятом этаже и это самое несостоявшееся свидание мне и устроил. А дальше, не знаю, как так вышло. Но поскольку был он у меня один за долгое время, гадать кто отец ребёнка не пришлось. И я сказать ему сказала, что беременна, но ни на чём не настаивала. Вообще. Ни жениться, ни помогать мне. Решила рожу, выращу сама, даже знаешь, обрадовалась, что у меня будет родной человечек, смысл жизни. Но Димка настоял. Мы расписались. Родилась Вероничка. Но держать такого ахалтекинца в узде, — улыбнулась она и отрицательно покачала головой. — Жестоко. Такой генофонд простаивает. Мы развелись. Спокойно. Честно. Так в той коммуналке до сих пор рядом и живём. Он за свою комнату ипотеку выплатил, теперь нашу с Вероничкой тянет. Но он такой.

И не знаю зачем она это рассказывала, а я, попивая вино, всё это слушала. Ведь и мне его в стойле не держать. Но это был его выбор — пригласить меня сегодня сюда, познакомить со своими «девчонками», накормить жареным мясом и с ветерком домчать обратно до «Тенистых аллей». А дальше — выбирать мне.

— Дим, — мы остановились в ближайшем леске. Не хотела я, чтобы он вёз меня до самого дома. Посмотрела на него пристально, вздохнула…