Глава 54

— Владимир Григорьевич, вы не устали? — спросила Надежда, она всё ещё рассматривала содержимое ларца, свет от большой люстры библиотеки падал на грани камней в звеньях поясов, клинка и аграфа, играл ими.

— Нет, Надюша, не устал. Мне ещё многое надо тебе рассказать, это важно. Теперь можем присесть.

— Тогда я внимательно слушаю, — Надя удобно расположилась в кресле.

— …Если прослеживать все вехи пути передачи клинка по наследству, то стоит обратить особое внимание на тот период, когда в семье появилась Беата Блажевич. Именно с её появлением я связываю возникновение гарнитура украшений. Как ты помнишь, предприимчивая полька крутилась в высоких кругах, имела связи, ну и доходы от своих предприятий. Правда, по большей степени, за границей. Насколько я смог выяснить, Беата была представлена обеим Черногорским принцессам, живущим в Российской Империи — Милице и Стане. По некоторым предположениям именно это знакомство привело к появлению гарнитура в нашем роду. Потому как характер орнаментики каждой его единицы указывает на связь с Двором. Сами украшения похожи на те, что носили князья. Ни больше ни меньше.

В итоге всё это было помещено в специально заказанный для гарнитура ларец, который ты имеешь честь видеть. Если начать изыскания в недрах конкретно моей памяти, то припоминаю — в своё время мой отец что-то рассказывал о некоем старинном фамильном раритете, который имел большую ценность и передавался по наследству. Но опять же по его словам был утерян ещё моим дедом. При этом отец лукаво улыбался. А я деда помнил — он никогда ничего не терял, был невероятно аккуратен, педантичен, скрупулёзен. Правда, сам дед мне рассказать уже ничего не мог, когда я узнал семейную легенду о сокровище, к тому времени дед перенёс инсульт и речь его отнялась. А если я и попытался что-то выведать у него, то он начинал махать руками и делал круглыми глаза. Одним словом, я забыл об этой истории.

Ровно до того момента, как дед отправился в мир иной. Оставленный нам с сестрой старый особняк в Подмосковье, заставил меня снова вспомнить о легенде. Виолетта только посмеялась, она не верила в эти семейные сказки. Более того, охотно отказалась от своей части дома в мою пользу. Она с самого детства не любила этот дом, говорила, что он мрачный, да и бабушка как-то раз собственноручно высекла её там. За шалости. А ещё Виолетту поставили в угол в одной из дальних комнат, где всегда были завешены окна и царил полумрак. Дверь заперли. Сестра ревела белугой, пока не упала в обморок. Её обнаружил сам дед — Андрей Вениаминович. Крепко поругался с женой. Потом долго жалел внучку.

И вот дом достался мне. Однако дед потерять точно ничего не мог. Я попытался хорошенько обыскать дом, но ничего интересного не нашёл. Нет, там было много интересного, но всё это я видел при жизни деда, а вот семейная реликвия исчезла, если она была на самом деле. Вскоре я с молодой женой уехал за границу и пробыл там достаточно долго. Мой отец до самой своей смерти поддерживал дом, как говорится, на плаву. Но он тоже почему-то не любил его. После возвращения в Россию мы с Николя поехали в дом, осмотрели его. Мой отец был ещё жив, но он категорически отказался там доживать свои последние годы, объясняя это тем, что в доме ему снятся кошмары, что к нему приходит призрак женщины, которая всё время шепчет о какой-то беде, — после этой фразы Владимир Григорьевич остановил рассказ, перевёл дух. — Надюша, если ты не против, может, перекусим? Степановна там что-то оставила в духовке.

— Да, я сейчас посмотрю, — закивала Надя, — если надо разогрею.

В духовке была ещё тёплой прекрасная овощная запеканка с ветчиной, Надежда разложила её по тарелкам, поставила на стол плетёную корзиночку с бездрожжевым хлебом.

— Владимир Григорьевич, — позвала она свёкра, — извольте к столу.

— Благодарю, мадам, — в таком же тоне отозвался он, и оба засмеялись. — Я знаю, что тебе не терпится услышать продолжение рассказа, и я не стану тебя утомлять долгим ожиданием. Сразу после трапезы продолжим.

— Итак, на чём мы закончили? — Владимир Григорьевич откинулся в кресле, взял в руки очки, но надевать их не стал.

— Мы говорили о вашем доме, — напомнила Надя.

— Да, дом. Кстати, он не всегда принадлежал нашему семейству. После революции у деда особняк был отнят, но, насколько мне известно, дед успел вывезти и спрятать самое ценное, каким образом и куда — для меня осталось загадкой. Он об этом тоже не любил говорить. Однако спустя некоторое время советская власть поверила в преданность бывшего дворянина Андрея Фертовского. Кроме того, его экономические и сельскохозяйственные познания были бесценны. Страну надо было поднимать, как экономически, так и технически. Дед мало говорил и много делал. Теперь я думаю, что деду из высшего эшелона власти всё же кто-то покровительствовал, хотя он и был разорён, лишён дворянства и всего, что имел.

Дом достался какому-то партийному работнику и его семье. Он затеял там капитальный ремонт, хотя дом не был старым. Прожив в доме несколько лет после окончания ремонта, партиец со своей женой погибли в нём же при пожаре. Говорят, что его даже подожгли, времена те неспокойные. Воздух был долго пропитан гарью. Пепелище, казалось, поглотило всю историю особняка.

Спустя время мой дед всеми правдами-неправдами сумел вернуть себе тот участок и отстроить дом заново. Когда я искал реликвию, то думал, что если она и правда, существует, то дед её прячет именно здесь — в доме. Он привёз её из своего тайника и теперь хранит. Но не тут-то было, — он замолчал. Воспользовавшись паузой, Надя задала вопрос:

— Владимир Григорьевич, вы точно хорошо себя чувствуете?

— Да-да, Наденька, не беспокойся, продолжим. Я должен успеть рассказать всё. Мало ли что со мной может случиться, хоть кто-то должен знать эту историю до конца. Да, в доме я не нашёл ничего, что могло бы навести на след реликвии. Самое смешное — я не знал толком, что ищу. Ведь речи о сабле и уж тем более, о гарнитуре не было. В общем, я решил поставить точку во всём этом деле. Но твоё триумфальное появление в моём доме, рассказ об Астафьеве и награде, которую он получил за свои подвиги, всколыхнуло мою память, заставило задуматься и предположить, что такой реликвией вполне могла бы стать сабля. Я хлопнул себя по лбу в досаде, что раньше не сообразил прочесть дневники деда, которые нашёл в доме после того, как мы с Виолеттой оформили наследство. Тогда в суете и переезде за границу я эти дневники оставил у неё, а потом про них напрочь забыл. Виолетта, конечно же, дневники читать не стала, но, слава Богу, сохранила.

Я стал читать, из них я узнал то, что сейчас рассказываю тебе. На самом деле там огромное количество подробностей, которые к нашей истории не относятся, я их просто отметаю. Однако ни на одной из страниц ничего не было сказано о гарнитуре или о клинке. То ли дед нарочно умалчивал об этом, то ли были ещё где-то записи. Я тщательно проштудировал дневники, в очередной раз меня ждало разочарование.

Как вдруг сестра прямо на свадьбе Вадима и Виктории заговорила о том, что нашла ещё один дневник нашего деда, даже не дневник, а несколько листков, сшитых почему-то красной нитью. Они были вложены в последний дневник деда, а когда лежали у Виолетты на антресолях, то выпали из него и забились в угол. Потом очень долго были завалены коробкой, которую туда задвинул муж Виолетты — Георгий. Там хранились какие-то его инженерные разработки. Одним словом, листки эти всё-таки попались на глаза Георгию, и он отдал их жене, потому что увидел красивый витиеватый почерк её деда, к тому же листки были подписаны — Андрей Фертовский.

Я стал читать последние записи своего деда, которые могли бы пролить свет на историю с семейной реликвией.