Глава 22. Иванна

Самолёт садится мягко.

Шум двигателей стихает, и наступает тишина — густая, вязкая, будто между прошлым и будущим. Я смотрю в иллюминатор на мокрый от дождя асфальт и пытаюсь убедить себя, что всё делаю правильно.

Но внутри не отпускает.

Там, где раньше билось сердце, теперь просто… эхо.

Мадина встречает меня у выхода из терминала. Без слов, без расспросов. Просто подходит и обнимает — крепко, по-настоящему, так, будто пытается удержать моё рассыпавшееся «я».

— Всё, — шепчет она мне в волосы. — Ты дома.

Я лишь киваю, утыкаясь носом в её плечо. На большее не хватает сил.

Запах ромашкового чая и парфюма ZADIGVOLTAIRE становится якорем — возвращает туда, где я когда-то была счастливой, беспечной, наивной.

Долгий душ помогает прийти в себя.

Горячая вода течёт по коже, смывая усталость, но сколько ни трусь — всё равно чувствую себя грязной.

Мою руки, шею, грудь — будто смогу стереть чужие прикосновения.

И чем усерднее, тем отчётливее понимаю: они всё ещё на мне.

Влад.

Его дыхание. Его голос. Его запах — впитавшийся под кожу, выбитый на рёбрах.

Закрываю глаза, медленно оседаю вниз, пока холод пола не касается спины. Обнимаю колени, вцепляюсь в себя, будто в единственную опору. Волной накатывает боль — не резкая, а глухая, вязкая, как густая смола, тянущая душу на дно.

Сердце будто в кулаке. Ругаю себя за слабость, за каждую мысль о нём, но всё равно хочу — касания, голоса, привычного хаоса его дыхания рядом.

Хочу, хотя прекрасно понимаю — нельзя.

Не могу простить то дерьмо, через которое он нас протащил.

— Почему, Влад?.. — шёпот вырывается сам собой. — За что ты так?.. Ведь я… я же влюбилась в тебя.

Не знаю, сколько воды утекло, прежде чем я выбралась.

Мадина оставила кружку чая и ушла в гостиную, давая мне пространство.

Сижу на кровати, завернувшись в полотенце, и смотрю в окно.

Город — родной и чужой одновременно. Солнце режет глаза, но, наверное, именно это и нужно: быть там, где жизнь кипит, пусть и без меня.

На тумбочке мигает экран телефона.

Сообщений — ноль.

Но я всё равно проверяю.

Как будто надеюсь на чудо.

В голове вспыхивают кадры:

его глаза — холодные, чужие;

её руки, скользящие по нему;

его приоткрытые губы и отрывистое дыхание.

Не-на-ви-жу.

Боль возвращается волной, давит на грудь.

Может, я сама виновата. Может, хотела слишком многого.

Но когда он шептал: «Ты — моя», — я так хотела поверить.

Теперь эта фраза звенит, как насмешка.

Дни тянутся один за другим.

Жизнь кипит — но не моя.

Я будто застряла между «тогда» и «потом».

В один из вечеров Мадина заходит в комнату, садится рядом.

— Ну ты как? — спрашивает.

Пожимаю плечами.

— Не проходит, — шепчу. — Я вроде уехала, но он так глубоко засел… клещами не вырвать. Почему так больно, Мадь?

— Потому что взаправду, — отвечает она мягко. — Всё пройдёт. Просто нужно время.

— А если не пройдёт?

— Тогда ты научишься жить с этим. Каждый новый день — ты уже не та, что вчера.

Я смотрю на неё и чуть улыбаюсь.

Слабо, но искренне.

Позже, когда Мадина засыпает, я долго сижу у окна.

Ночной город светится неоном, отражается в стекле чужими жизнями.

Кто-то спешит, кто-то смеётся, кто-то признаётся в любви на всю округу.

А кто-то просто плывёт, задумчиво, словно во сне — как я когда-то плыла к нему.

К предателю.

Теперь понимаю — всё началось так давно.

Наверное, с первого взгляда.

Что-то зацепило, и дальше — всё само:

шутки, шпильки, этот бесконечный «кто кого»…

Как он тогда сказал?

«Просто правила не мои».

Ха.

Как же иронично, что именно он и нарушил свои.

Уму непостижимо.

Где ты сейчас?.. Думаешь ли обо мне хоть иногда?.. Боже, какая глупость, — поднимаю взгляд к небу, шепчу:

— Пусть отпустит. Пусть поскорее отпустит.