Глава 30. Влад

Назад идём, как два утопленника, которых выкинуло штормом на берег.

Дождь не просто льёт — хлещет, пытаясь смыть нас обратно вниз, в тот овраг, где мы только что чуть не остались.

Ива молчит. Просто идёт рядом, погружённая в собственные мысли.

Тихая. Сдержанная. Который раз чувствую, что хочется её беречь — от всего на свете и от себя в том числе. Малышка такая. Вцепилась в мою ладонь своей крошечной, будто боится, что я могу её бросить в этой темени одну.

Заплутав, мы всё же выходим к домику. Доски крыльца стонут под нашим весом.

Я замёрз до костей, но стоит взглянуть на неё — и бросает в жар. Магия, блядь.

Впрочем, её тоже нехило трясёт.

И я не уверен, что только от холода.

Зрачки расширены, движения дёрганые — она всё ещё держится на чистом адреналине.

— Нужно снять твою толстовку, — говорит, сглатывая. — Она мокрая и к ране прилипла.

— Вот ирония. Так долго просила надеть хоть что-то, а теперь сама раздеваешь.

Фирменно, со вздохом, закатывает глаза и, подцепляя край худака, тянет то, что от него осталось, вверх. От резкой боли в боку и плече взгляд плывёт.

— Больно? — перепуганно дёргается.

— Безумно, — давлю улыбку, пытаясь интонацией передать, что всё под контролем, чтобы её не откачивать. Потому что сейчас она похожа на стремительно коченеющий труп. — Поцелуешь?

— Дурак! — она толкает меня в здоровое плечо, и я моментально пользуюсь случаем, изображая агонию уровня «позовите батюшку».

Похоже, перегибаю — она бледнеет, распахивает глаза сильнее, чем я рассчитывал.

— Прости! — писк сдавленный, сбитый. — Я не хотела… мне так жаль…

— Да ладно. Видела бы ты тот камень — ему тоже досталось.

— Тебе нужно промыть рану. И отмыть грязь, — бросает, проходя мимо. Голос глухой, ровный, как будто всё, что было минуту назад, — ей приснилось.

— А ты? — хриплю. Глотка саднит, как старый мотор, который запускают ногой.

— Хоть раз в жизни посиди молча, — бурчит. — Пока я наберу эту… странную ванну. Тебя надо хоть немного отмыть. И обработать раны.

— «Странная ванна» называется «купель», ведьма, — выжатый как лимон, но в душе такой мир, что хочется рассмеяться. — Вот знал бы, что нужно просто ебнуться с высоты, чтобы ты стала такой заботливой… прыгнул бы ещё тогда с перил.

— Ага. И сломал бы ноги.

Давлюсь смешком и послушно сижу, молчу — жду свою прекрасную медсестру.

Наладив поток воды, она копается в шкафчике, выуживает аптечку. И идёт ко мне с таким серьёзным видом, будто собирается не рану промыть, а дух из тела выгнать.

Подходит настолько близко, что её дыхание перебивает резкий запах йода. Бубнит что-то про «другого антисептика нет» и «может щипать».

А мне в этот момент настолько похуй — я просто смотрю на неё снизу вверх.

Она колдует ватой — аккуратно, сосредоточенно, будто выполняет хирургическую манипуляцию. Не замечая, как мои руки скользят по её ногам выше, выше, задерживаясь в подколенной чашечке.

Она касается моего плеча.

Кончиками пальцев.

Легко.

Но меня прошивает так, что челюсть сводит.

— Больно? — шепчет.

— Терпимо. — лукавлю, афанореть как больно. — Ты такая суровая. Страшнее перекиси. Даже шевелиться боюсь.

Она срывается на тихий смех, будто пытается спрятать улыбку.

Нутро переворачивает, когда её тёплая кожа чувствуется сквозь мокрую майку — она будто припечатывает меня этим теплом. Тугие горошины сосков сейчас ощущаются острее жала. Дерут на мне кожу, добавляя ещё ссадин. Будто мне за сегодня не хватило.

Веду ладонями от ложбин под коленями чуть выше, подтягиваю за бедра ближе. Вдрагивая, замирает, задерживает дыхание, будто боится спугнуть момент.

— Ты… — делает вдох, резкий, задушенный. — Ты взорвал мне мозг, Влад. Понимаешь? Просто взял и…

Поднимаю голову и с удивлением разглядываю её лицо, сжимаю ладони крепче, вызывая протяжное мычание, подогревающее и без того сильное возбуждение. Стараюсь не думать о разрывающем приступе тестостерона, как никак впервые мы дошли до серьёзного разговора.

— Взорвал? — ухмыляюсь. — А ты тогда чем занималась эти месяцы, а?

Скольжу лицом туда, где у неё под кожей бешено прыгает сердце, почти касаясь губами. Затягиваюсь воздухом, будто не могу насытиться. Будто нарик, который наконец получил дозу.

— Если честно, меня уже заебало это ваше достойное девичьего кружка мозгоёбство. Я знаю, что ты меня любишь. Хватит этих детских подколов и беготни. Мы уже давно не первоклассники.

— Я… — шепчет, быстро бегая по моему лицу взглядом. — Ты… тебя нельзя любить, Влад. Нельзя. Это… больно.

— Знаю, — ухмыляюсь, потому что по-другому не умею. Торкает нехило от её нерешительности. Давно же уже всем всё понятно. — Но ты всё равно любишь.

— Я ненавижу, как ты так говоришь… — дрожащим голосом.

— Как?

— Будто это… нормально. Будто ты заранее уверен, что я…

Она замолкает.

Потому что я поднимаюсь и нависаю над ней, тяну ближе.

Так, что наши губы различает только один её вдох.

— Что ты — моя? — заканчиваю за неё.

— Ива, ты всегда была моей. Просто ты — слишком упёртая, чтобы это признать.

Отворачивается, будто хочет сбежать хотя бы взглядом, и тянется выключить воду.

Затянутая — густым, тёплым, липнущим к коже паром комната с запотевшими зеркалами пахнет ею.

Критически я бы сказал.

Встаю позади неё, проверяю воду локтем — чисто по привычке, сам хрен знает, откуда она взялась — и киваю:

— Готово. Отвернись!

Явно не ожидая подобной просьбы, она хлопает длинными ресницами, заливаясь краской. Я же быстро моргаю в ответ, копируя её, и со смехом ломаю голос, точь-в-точь как она.

— Отвернись, Ива, я целомудренная душа, мало ли что у тебя в голове. Я же «не такая». До брака — ни-ни.

Опомнившись, резко сворачивает голову в сторону. Хотя перед этим, конечно же, успевает задержаться взглядом там, где ей «совсем не интересно». Буквально миг. Но я вижу.

Хитрая девчонка… даже смешно становится.

Стаскиваю остатки мокрой одежды — не спеша, с лёгким вызовом, будто проверяю, насколько она выдержит зрелище.

Штаны и боксеры падают с глухим шлепком на плитку.

Медленно опускаюсь в купель, позволяя воде обхватить околевшие ноги, до боли горячим теплом.

Разбрызгиваю воду, играю ею, наблюдая.

Слышу, как Ива втягивает воздух — глубоко, жадно, будто на двоих его может не хватить.

— Можешь приступать к омовению, богиня, — бросаю, примастившись к бортику.

Шучу, пытаясь чуть сбавить накал, но голос дрожит от азарта.

— И не забудь опахало, — добавляю, глядя, как она реагирует, пытаясь спрятать смех за тёплым паром.