Глава 45. Иванна

Сборы занимают меньше часа.

Тело действует без меня:

джинсы, мастерка Влада — как невидимая поддержка, паспорт, телефон, зарядка.

В чемодан — его свитер.

Запах давно выветрился, осталась лишь память. Иногда этого достаточно.

Даня что-то пытается сказать — то ли «подумай», то ли «куда».

Отвечаю коротко:

— Мне надо. И не твоё медвежье дело.

И ухожу.

Снег валит стеной.

Режет глаза.

Пока жду такси, успеваю трижды пожалеть и раз почти расплакаться.

Но вспоминаю:

«Клянусь, всё не так, как ты думаешь».

И становится легче.

Главное — дойти до конца этой истории.

Аэропорт.

Толпа, запах кофе, еды, дорог.

Я пью воду, чтобы не дрожали руки.

Сердце всё равно бьётся как пойманная птица.

Ночной перелёт.

Огни города внизу.

Я считаю минуты.

К рассвету, когда самолёт снижает высоту, сердце бьётся где-то в горле.

Город встречает влажным воздухом, мокрым асфальтом и солью.

Мадина стоит прямо у выхода — с двумя cups кофе.

Я делаю вдох — и в горле всё сжимается.

— Ну здравствуй, крошка. Живая?

— Вроде.

— Отлично. Поехали.

Мы едем молча.

Фоном — The Weeknd.

За окном — вывески.

Нужно просто ехать.

Дом Мадины пахнет земляникой, ромашкой и мятой.

Она щёлкает меня по носу, забирает чемодан:

— Садись. Отогревайся. Вид у тебя как будто тебя катком переехали.

Я чувствую себя точно так же — смятой, расплющенной.

И в детском порыве обиды и недоверия — почти в протест — опускаюсь в кресло.

Тепло бьёт в спину,

а внутри всё равно — гул, как после взрыва.

Через пару минут Мадина приносит чай:

— Рассказывай.

И я рассказываю. Всё.

Она слушает молча.

Когда я заканчиваю, она тихо говорит:

— Ивушка… вы оба тогда были не готовы. Два сердца, которые при каждом касании отталкиваются — их невозможно соединить.

Я офигеваю:

— Ты издеваешься?

— Зато сейчас ты готова. Осталось только подстроить Влада под нужную частоту.

— Он… любит?

— Ив, он тут собирал себя по кускам. Если это не любовь — я Винни-Пух.

— Он… здесь?

— Не совсем. Живёт в моей студии. Помогает вести группу пенсионеров.

— Влад?

— Ага. Бабули его боготворят. Танцует он ужасно, но харизма — бесстыжая.

Я то хочу смеяться, то плакать.

— Но как он здесь оказался?

— Пришёл в три ночи. Пьяный. С бутылкой вина. Сидел, пил мой виски и нёс что-то про шоколадную крошку на коже. Я еле не обстебала его порновкус.

Но потом сказал, что больше не может.

Что всё — too much.

И что после пощёчины не собирается унижаться и доказывать, что он не… ну… — она хрюкает. — Мамоеб.

— Мадь!

— Прости-прости.

Она тянется в ящик, достаёт коробочку и ставит передо мной.

Внутри — пара серёг.

Холодные.

Сверкающие.

Неприлично дорогие.

— Это?

— Твой подарок на день рождения. Он оставил его у меня. Попросил передать.

Было ещё кольцо… но он его выбросил. Я искала — не нашла.

Дышать становится трудно.

— Мадь…

— Не реви, — мягко. — Прошлого не вернуть.

Но он здесь. Сейчас он на рынке. Будет с минуты на минуту.

Иди. Умойся. Приведи себя в порядок.

Если что-то пойдёт не так — не страшно.

Китайскую стену тоже не за ночь строили.

Я киваю.

Смотрю на серьги — маленькие, холодные, будто хранящие чей-то пульс.

И понимаю: рушить, — не строить.

Нельзя исправить только смерть.

Если один из нас не опустит руки — у нас ещё есть шанс.

Он когда-то боролся за меня.

Теперь моя очередь — отвоевать нас.