Глава 48. Влад

Сближение для меня всегда было чем-то сложным — не с телесной стороны, там всё просто: вошёл, вышел, до свидания. Я не святой. У меня нет инструкции, как себя вести, что делать, когда душой прикипаешь.

Пока другие созидали — я ломал. И видит Бог, я хотел… как же я хотел, чтобы с ней всё было иначе.

Когда увидел её на кухне — такую маленькую, похудевшую, с огромными красными глазами — внутри всё всмятку.

В голове одна мысль: бежать со всех ног.

Трусливо капитулировать, потому что знобит от неё.

Чего душой кривить — я болею месяцами по ней.

Казалось бы, начал оправляться, но один взгляд — и теряю равновесие.

Нельзя. Табу. Она не моя. Всё.

Беда приходит, откуда не жду: не успеваю осознать блядский поступок Ди. Она толкает мне «в руки» ситуацию, замок щёлкает — и я слышу, как захлопывается ловушка.

В голове пустота — и только мысль, будоражащая нутро: обеих переиграю. Одну — фигурально, другую — очень даже физически.

Замкнутое пространство студии — мой новый барьер.

Мадина — хренова злопамятная стерва:

— Уплочено, Владюша.

Охуеть теперь. Она до старости припоминать будет, да?

Разглядываю «сокамерницу» — и мне ни хрена не нравится то, что вижу.

Меня взъёбывает сам факт её вида.

Мурахи бегут от затылка и ударяют в пах; зверь внутри поднимает голову.

У меня женщин не было почти полгода.

Мадина вообще даёт отчёт своим действиям?

Я же за час разнесу её подруженьку в пыль.

Глушу зверюгу, что грудь дерёт и на волю просится — к «самке» своей.

А она добирается до станка, закидывает ногу на перекладину — движение, точёный контур, покатые бёдра — и я, блядь, вновь попадаю в это залипалово.

Идеальная поза, чтобы сорваться.

«Держите меня семеро», — так и хочется вмазать себе, плывущему от похоти, ни хрена не учащемуся на ошибках дегенерату.

Суки. Все бабы — хитрые суки.

Аплодирую стоя этому спектаклю имени Погорелова — и понимаю, что я гвоздь программы.

Всё время думал: она другая. Не такая, как все.

Ага, хрена там.

Обычная самка, как те, что вечно вешаются мне на шею.

И ведь, сука, понимаю — желание обоюдное. Хочет меня ведьма.

Но эта игра «бабской вешалки» уже заебала.

Хочу всё или ничего.

Без неё хуёво — с ней вдвойне.

Я устал ходить по этому полю, надеясь, что, наступив на мину, пронесёт.

Хватит.

Глушит обида дикая.

Дёргаю её жёстче, чем планирую, и получаю ожог четвёртой степени от её касания.

Похуй. Пляшем дальше.

— Я два месяца не мог спать, — выплёвываю зло, раньше, чем успеваю запретить себе говорить.

— Влад… — тихо.

Слушай. Раз пришла.

Я сжимаю пальцы ещё крепче.

— Потому что даже во сне ты появлялась. Кошмарила меня.

А потом всё прошло, — стараюсь говорить ровно, хотя внутри шторм. — Я проснулся утром и понял, что я тебя не люблю.

Вру, конечно.

Пиздец как люблю эту дрянь.

Этой фразы хватает, чтобы запустить стихийное бедствие внутри меня.

Потому что Белка деревенеет — и начинает рыдать.

Никогда раньше я не видел её такой — и мне удавиться хочется.

Из шкуры выпрыгну, лишь бы не плакала.

Но ей я, конечно, этого не покажу.

— Влад, мне больно…

А мне, блядь, не больно?

С этим немым вопросом, допускаю стратегический промах: ловлю её взгляд — зелёный, как жасминовый чай.

Вдыхаю слишком глубоко — ванильная кислота любимого запаха прожигает новые дыры сердце.

Глотаю — и пропускаю удар её слов.

— Поцелуй меня, Влад, — шепчет, подтягиваясь ближе.

Никогда не была такой смелой.

Теперь будто знает, что делает.

С кем научилась?

Если не со мной — с кем?

Эта мысль рвёт сильнее, чем её слёзы.

— Хорошая попытка, — хриплю. — На ком тренкалась, мм?

— Я…

Сам спросил — сам же боюсь услышать.

Прибью, если скажет лишнее.

— Не говори. Не хочу знать.

Я сделал, как просила — убрался.

Чего припёрлась? Скучно?

Не понравилось, как другие трахают?

Её передёргивает — и мне сладко, как коту сметана.

Получаю смачную пощёчину. Совру если скажу что не заслужено. Но делаю вид глубоко оскорбленного.

— Правда глаза режет? — ржу. — Ещё раз ударишь — сломаю. Поняла?

— Я не буду реагировать на твою грубость.

Потому что всё это — из обиды. Но мне не нравится…

— Знаешь: нравится — не нравится, танцуй, красавица.

Пришла сама. Дверь там.

Не нравится — уходи, — играю власть.

Хотя сам готов улепетывать.

— Что мне сделать? На перилах повиснуть? Я дала тебе шанс. — ну, серьёзно, кто тебя этим манипуляциям учил?!

— Ага. И смотри, к чему привело, — резким движением возвращаю её в позицию, потому что не понимаю, какого хрена она такая спокойная, когда меня ломает на части.

В повороте её руки скользят на мою шею — и, зараза…

Она целует.

Смазано. Проверяя мое самообслуживание.

А его тю-тю, — нет.

Позволяю эту блажь, пока не ловлю передоз её вкуса и запаха.

Пока не сносит чердак.

Очухиваюсь, когда прижимаю полуголое тело своей малышки к зеркалу. Да с хера ли «своей»? Не моя она. Её ягодицы — на перекладине, ноги — оплетают мои бёдра. Мои руки врезаются в талию. И я — дурак — кусаю, потом зализываю ее шею, как бешеная псина.

Как у неё это выходит? Магия. Сука.

Не секу как, но футболки уже нет.

Ещё секунда — и потеряю штаны.

— Влад мой, — стонет.

— Заткнись.

— Пожалуйста, любимый…

Этот ее запрещенный прием « ЛЮБИМЫЙ» — работает. Я почти сдаюсь.

Удушье от неё — желанная пытка.

И тогда — идиота кусок — спрашиваю то, чего знать боюсь:

— Сколько их было?

Со сколькими ты была?

Её глаза — огромные, испуганные:

— Я люблю тебя.

Только одного.

Мне и первого её признания за глаза было — а повтор… летальный исход.

Кровь несётся по венам, будто кто-то открыл кран.

Со всей дури бью кулаком — всего в десяти сантиметрах от ее лица.

Эхо ударяет, как выстрел.

Белка вздрагивает.

Я прожигаю в ней дыру взглядом — сквозную, как пуля.

Чтобы она почувствовала всё, что поселила во мне сама: боль, честь, любовь, ненависть, голод.

Чтобы поняла, что словами «люблю» меня не пронять — не теперь, не после всего.

— Влад, у тебя кровь!

— Кого ебёт чужое горе, Ваня? — бросаю и иду к двери.

Привожу в порядок брюки, поднимаю майку.

Открывается дверь — и в неё вплывает Ди.

Картина маслом:

я — голый по пояс, кровь на руках, Белка в разодранном виде, зеркало расколото.

— Сюрприз, мазафака, — выдыхаю с низким реверансом.

— Чёрт, Влад, у тебя кровь! Пойдём обработаем…

— Заживёт, — усмехаюсь. — Насчёт зеркала — считай, компенсация.

Она что-то говорит, но я уже ухожу.

Оставляю их: одну в слезах, вторую в шоке.

А я — снаружи.

Нужен спирт. Душ. Пустая голова.

Хочу смыть кожу, запах, вкус, её «пожалуйста» из вен.

Сегодня буду пить.

До отключки.

Счёт — на Мадину.

Ибо нехер играть людьми в людей.

Я — не ее Кен, а Иванна — не ее Барби.

Я — пострадавшая блин сторона.

А вообще… зеркало и счёт в клубе её отца — ещё малой кровью она отделалась.