Глава 11

Ксюша

Беременность пока никак не отражается на организме, поэтому в тот вечер засыпаю я спокойно. Правда, одна. После ссоры Глеб предпочел засесть за работу, молчаливо дав мне то самое время на размышления. Когда он ложится в кровать, я уже сплю и, сонная, забываюсь и утыкаюсь ему в грудь лицом.

А просыпаюсь уже одна. Тошнота приходит далеко не сразу. Я представляла себе, что буду просыпаться и прямо сразу бежать в ванную и склоняться над унитазом, как в кино или книгах, но на самом деле я спокойно завтракаю, и только потом приступ тошноты накрывает с головой.

Задаюсь вопросом, зачем организм так агрессивно приветствует крохотную клеточку внутри. Ведь беременность – естественный процесс. Зачем тело с ней борется? Может, это со мной что-то не в порядке? Долго гуглю информацию и вдумчиво читаю статьи. Только это дает шанс отвлечься, временно успокоиться и не думать о Глебе и его неадекватной реакции на мою беременность.

Хвалю себя за то, что не сорвалась и не позвонила ему, хотя едва сдержалась.

Пять баллов, Ксюша, за терпение.

Спустя два часа, приняв душ и тщательно собравшись на дизайнерский объект, сажусь в автомобиль и решаю позвонить маме.

– Мам, мне нужно кое-что сказать, – говорю через некоторое время, выслушав все очень важные новости с ее стороны, которые тут же теряют актуальность, когда я сообщаю действительно важное: – Я беременна.

После сказанных слов в салоне повисает тишина. Я даже думаю, что это неполадки в громкой связи, но нет – это моя мама пришла в ступор.

– Точно? Ты уверена, Ксенечка? – потворствуя стадии отрицания, спрашивает она.

– Тест показал две полоски.

– Но ты была у врача? – настаивает она, становясь заботливой мамочкой.

– Пока нет.

– Тогда и уверенности быть не может. Тесты могут обманывать.

– Мама, я беременна, и это точно, – прикрывая глаза, злюсь на ее реакцию и не понимаю ее. Почему все так странно реагируют на эту новость?

– Тогда почему такой грустный голос, Ксенечка?

– Мам, это не телефонный разговор.

– Тогда я жду тебя дома, заезжай ко мне. Не обсуждается! – пресекает она любые возражения и нажимает «отбой».

Спорить я не хочу, а вот выслушать точку зрения мамы мне необходимо. Вырулив в нужный поворот, доезжаю до папиной квартиры, где живет мама, и спустя десять минут уже утопаю в ее уютных объятиях. Это то, что мне было так нужно.

– Бледная какая, проходи-проходи, – суетится она, оглядывая меня с ног до головы тревожным взглядом. – На тебе лица нет.

– Глеб… Он плохо принял эту новость, – рассказываю ей, усевшись на стул в кухне. Старые-добрые посиделки с чаем, обеспокоенный взгляд мамы побуждает довериться ей. – Он говорит, что мы не готовы, что мы не договаривались взваливать на себя такую ответственность, что я не справлюсь.

– Так и сказал? – поражается мама. – Но ребенок уже есть! Взвалить все равно придется!

Сказать маме про то, что Глеб предложил прервать беременность, не хватает сил. Поэтому наш разговор не имеет смысла. Если я не говорю о настоящей проблеме, то какое решение она может предложить?

– Он считает, что я сама как ребенок, не смогу позаботиться о малыше и все успевать, что мы ничего не будем успевать, придется многим пожертвовать.

– Конечно, так и будет, – фыркает она, – а ты что думала? Чем-то придется пожертвовать. Прежде всего отдыхом. Будет непросто, Ксюня, я не буду обманывать. Ребенок – это испытание для семьи. Не все его проходят. Бессонные ночи, бесконечные болезни, капризы. Ты не будешь принадлежать себе, поправишься, и конечно, это не сможет не отразиться на браке.

– Мама, это совсем не то, что я хотела услышать, – сглатываю, роняя слезы.

Мама, как всегда, откровенна и пряма, не жалеет меня.

– Да все будет в порядке, – машет она рукой, – но года три точно из жизни можешь выкинуть. Разве что ты не наймешь няню. В конце концов, у тебя богатый муж, да и сама ты неплохо зарабатываешь. Я, если честно, не вижу проблемы. При живой бабушке волноваться, – взмахивает она руками, будто сейчас осознав значение этого слова. Прижимает ладони к раскрасневшимся щекам. – Господи, я буду бабушкой! Надо рассказать твоему папе!

Не увидев ответной радости на моем лице, садится поближе и берет мои холодные руки в свои. Смотрит с теплотой.

– Мужчины до конца не могут осознать, что творится с твоим организмом. Рожать тоже тебе. Глеб привыкнет к этой мысли, будет самым лучшим папочкой, еще и второго попросит! А все это ваше чайлдфри – полная чушь! Я всегда это мимо ушей пропускала.

– Но почему, мам? Почему все так относятся к этой позиции? Я в самом деле планировала прожить до старости только с Глебом, без всяких детей, – говорю жалобно и только сейчас понимаю, как убого в моих глазах выглядит эта «идеальная» жизнь.

Мы бы постарели, родители умерли бы еще раньше, и что бы осталось после нас? Пустота? Почему я раньше не понимала этого? Столько лет жила в иллюзиях, веря в счастливую бездетную семью. Сейчас такая мне кажется калечной, неполноценной, неправильной.

– Потому что семья без детей – это не семья. В моем понимании, – добавляет она, вздыхая.

Дополняет мои мысли. Но она не знает, как категорично настроен Глеб, как яростно он обвинял меня за забытую таблетку. Не поверил. Приписал мне злонамеренное желание забеременеть тайком.

Я бы ни за что так не сделала! Разве что… А как бы я поступила, потребуй Глеб забыть о своем желании родить ребенка? Если бы я сказала ему, что передумала, что хочу рожать, а он бы сказал, что тогда нам не по пути…

– Давай, Ксюша, записывайся к врачу, а потом разбирайся с проектами, у тебя уйма времени, чтобы уменьшить нагрузку. Поговори с Глебом. Поверь моему опыту, горячность еще ни к чему хорошему не приводила! Наверное, я бы не сменила столько мужей, если бы умела выслушать и договариваться. А так, – взмахивает рукой, – часто порола горячку. Хорошо, что ты в папу, а не в меня. Рассудительная, не наломаешь дров. Ладно, Ксюша, давай. И не нервничай, тебе нельзя, – напутствует меня мама, продолжая сиять от радости. Мне бы ее настрой!

Выхожу из квартиры, решая позвонить Глебу. Мамины слова вселили в меня уверенность. Глеб призывал меня к здравомыслию. И хоть меня яростно грызет обида за те его слова в адрес ребенка и моей вины, я все же понимаю, что он погорячился. Как часто мы говорим то, о чем не думаем в действительности? Потом жалеем об этих словах. Глеб в самом деле устал, я изводила его своими придирками, требовала внимания, ревновала, а он устает на работе, как и я, он был на взводе и, конечно же, сегодня совсем иначе посмотрит на ситуацию…

Но стоит мне взять телефон в руку, как я вижу сообщение с незнакомого номера. Вчитываюсь и два раза моргаю. Не понимаю абсолютно ничего. В сообщении значится, что на завтрашний день я записана на прием к гинекологу.

Глеб

Я полночи провожу, тупо пялясь в окно в каком-то странном оцепенении. Мозг переваривает информацию, просчитывает варианты, где-то даже успевает думать о рабочих вопросах, но все как-то отстраненно. В душе я совершенно спокоен. Даже не верится, что еще вечером меня так крыло от эмоций. Сейчас мне пугающе наплевать на все, включая все риски и последствия.

В конце концов, устав смотреть в одну точку, иду в спальню и ложусь в кровать. Сна ни в одном глазу, но так хочется просто отключиться. Собственное состояние пугает меня, потому что я впадаю в то, что называю автономным режимом, крайне редко и в случае большого стресса. Даже не помню, когда в последний раз это со мной случалось.

Когда Ксюша привычно обнимает меня, уткнувшись лицом в грудь, я автоматически запускаю одну руку ей под шею, а вторую на талию, и просто лежу так до утра, пытаясь заснуть, чего так и не удается сделать. Зато раскладываю по полочкам все свои дальнейшие действия и принимаю пару важных решений, на которые слишком давно не хотел обращать внимания.

Встав за пять минут до будильника, накрываю жену одеялом и не завтракая выхожу из дома на работу. По пути мне звонит Алиса.

– Слушаю.

– Привет, Глеб! – здоровается она. – Ты вчера так и не заехал, а мне нужно уже сегодня предоставить бумаги для оплаты.

Черт, как же я мог забыть?!

– Привет. Извини, я забыл. Ты дома? Могу заехать по пути на работу.

– Да, дома, – с облегчением выдыхает она. – Спасибо, было бы здорово. Документы желательно отправить до обеда, чтобы платеж прошел сегодня.

– Хорошо, я уже еду.

Положив трубку, перестраиваюсь, чтобы сменить маршрут до ее дома, и уже через двадцать минут оказываюсь на месте. За небольшую однокомнатную квартиру Алиса платит сама, хоть я и предлагал взять на себя расходы. То же самое с личными нуждами. Кроме всего, что касается лечения Вовы, она согласилась только на оплату детского сада, да и то потому, что понимает: Вове не подойдет любое заведение, а то, которое выбрал я, слишком дорого обходится для ее скромного бюджета.

Не хочу думать, что откупаюсь таким образом, но, объективно говоря, для моей совести было бы легче, если бы я мог делать для них больше, учитывая, в каком положении мы сейчас находимся.

Поднимаюсь на подозрительно кряхтящем лифте на четвертый этаж и звоню в звонок. Алиса открывает почти сразу, отступая на шаг, чтобы я мог войти в маленькую прихожую.

– Ты спешишь? – спрашивает она. – Могу принести бумаги сюда, и на табуретке распишешься, если не хочешь заходить.

Понимаю, что она пытается причинять мне как можно меньше неудобств, но меня отчего-то коробит этот вопрос. И неожиданно хочется зайти и поздороваться с Вовой, хотя я чаще избегаю его общества, как и любого другого ребенка.

– Да нет, не возражаешь, если немного пообщаюсь с Вовой? – с неловкостью спрашиваю я, видя удивление на ее лице.

– Конечно, проходи. Он на кухне, – отступает она еще дальше.

Я разуваюсь и иду в сторону кухни, где за столом сидит и ест блинчики маленький мальчик. Каждый раз, когда я его вижу, я словно вглядываюсь в мини-копию Алисы. Каштановые волосы, бледно-зеленые глаза и губы такой же формы, только тоньше. И взгляд… Такой же умный и пронизывающий. У пятилетнего ребенка не должно быть такого взгляда, но Вова иногда кажется таким проницательным, что это слегка пугает.

– Привет, дядя Глеб! – улыбается он, заметив меня.

– Привет, – отвечаю я, садясь за стол напротив и протягивая ему руку.

Он хлопает по ней в стандартном приветствии, которому научил меня, важно рассказывая, что мужики должны здороваться по-взрослому, даже такие маленькие, как он. Этому его папа научил.

– Хочешь блинчик?

– Нет, спасибо. Я не люблю блины.

– Зря, – хмыкает Вова. – Мама классно готовит. Даже блинчики. Особенно блинчики.

Алиса устало улыбается за его спиной, с нежностью гладя вихрастую макушку ребенка, и я при солнечном свете замечаю, что круги под ее глазами еще больше потемнели, а щеки впали.

– Кофе, чай? – предлагает она мне.

– Я бы не отказался от кофе, – соглашаюсь, больше чтобы занять чем-нибудь руки.

Идея зайти уже не кажется такой хорошей. Я неловко чувствую себя при общении с Вовой, потому что тупо не умею, не знаю, о чем говорить с пятилетним ребенком. Да и вообще с любым ребенком. С Сонькой Демида мне было легко, потому что я не застал ее осознанный возраст и нянчился вместе с Ксюшей с бессловесным малышом, а Вова уже умеет и разговаривать, и иметь собственное мнение.

– Глеб, у тебя есть десять минут? – поставив передо мной чашку с кофе, спрашивает Алиса. – Я бы быстро сбегала вниз, в наш магазин за хлебом.

– Да, есть, – отвечаю я, паникуя в душе от перспективы остаться наедине с Вовой.

– Спасибо, а то не хотелось его одевать и выводить на улицу без повода. Сегодня нас подташнивало, – вымученно улыбается она, целуя сына в макушку. – Я быстренько, Вовка, хорошо?

– А дядя Глеб не оставит меня одного? – хмурится ребенок.

– Конечно не оставлю. Мы с тобой пока закончим с завтраком, а там и мама вернется, – успокаиваю его я.

Послав мне благодарный взгляд, Алиса выходит, а через минуту слышится звук захлопывающейся входной двери.

– Ну, как ты тут? Что нового? – спрашиваю у мальчика, который продолжает медленно жевать блинчик, отламывая от него крошечные кусочки.

– Плохо, – вздыхает он, глядя на меня грустными глазами, от которых невольно щемит сердце. – Я скучаю по папе.

– Разве вы не разговариваете и не видитесь по видеозвонкам?

Он смотрит на меня как на идиота.

– Я все равно скучаю, – словно это объясняет все, говорит мальчик. – Я не видел папу… Давно не видел. А он сказал, что не приедет еще неделю. А неделя – это сколько, дядя Глеб?

– Семь дней, – поясняю я.

– Это же так долго! – округляет глаза Вова, и они тут же наполняются слезами.

Бли-и-и-ин, что делать-то?! К плачущему ребенку я не готов!

– Да ладно тебе, мужик, это совсем недолго! – пытаюсь отвлечь его. – Ты даже понять не успеешь, как они пройдут. Особенно когда вернешься в сад. Тебе ведь нравится в саду?

– Ну, да, – задумчиво тянет малой. – Я скучаю по друзьям. С ними весело. С Иришей и Соней.

– А ты дружишь с девчонками? – не могу сдержать усмешку.

– С ними весело, – с нажимом повторяет Вова. – Папа говорит, что это хорошо и я могу дружить с кем захочу. Еще он сказал, что я зана… кана…

– Казанова? – смеюсь я.

– Точно! – подтверждает мальчик. – Я крутой.

– Круче всех, мужик, – одобряю я, радуясь тому, что сумел переключить его внимание и отвлечь от слез.

Вова начинает рассказывать про Иришу и Соню, начиная от внешности обеих девочек и кончая их играми и разговорами, и меня не покидает ужасное подозрение, что Соня, с которой он дружит, может оказаться Соней моего друга Демида, потому что слишком уж много совпадений, начиная от темных волос, имени и того факта, что она ходит в тот же сад, что и Вова, ведь именно Демид мне его посоветовал.

Это что же получается, они там встретились и подружились? Хотя волноваться мне, наверное, не о чем. Я же не езжу туда после последнего визита и щедрого спонсорского взноса.

Продолжаю слушать Вову, радуясь, что он способен сам поддержать разговор, и, когда возвращается Алиса, быстро подписываю бумаги и ухожу. А добравшись до офиса и вспоминая это утро, решаю, что нужно срочно записать Ксюшу к врачу. Исследую интернет на предмет лучшего специалиста и отзывов людей целый час, после чего звоню и успешно записываю свою жену. Не стоит тянуть с этим, лучше сразу разобраться с проблемой, чем сидеть и ждать неизвестно чего.