Глава 14

Ксюша

Наверное, я прочитала это сообщение тысячу раз, пытаясь понять, о чем там речь. Но ответ очевиден, он лежит на поверхности и означает крушение всех моих планов и надежд, крах нашего с Глебом брака. Вот только я не представляю, как сделать решительный шаг и покончить с ним.

Не знаю, кто такой Вова, но раз ему нужна няня, значит это ребенок. А Глеб отродясь не сидел ни с чьими детьми, если только не считать того случая с дочкой Демида, но тогда с ним была я. Сам он не справился бы, да и не согласился. А его скрытность в последнее время? Наши ссоры?

Пока я размышляю об этом, в голове невольно всплывают истории других женщин, которые тоже вот так жили, не зная, что у мужа на стороне есть другая женщина. В худшем случае – даже другая семья.

В глубине души тлеет надежда, что я ошиблась. А вдруг это и правда дурацкая ошибка? Почему я жду самого плохого, даже не дав шанса Глебу оправдаться? Боясь показаться глупой и разрушить брак по надуманным причинам, в которых он обвинял меня последние дни, собираюсь написать ему СМС. Звонить за рубеж не буду. Вдруг он занят, отвлекать его от работы я не хочу.

Подобрать слова непросто. Я с ностальгией вспоминаю те времена, когда писала Глебу всякую романтическую чушь, не боясь быть смешной и навязчивой. Сейчас же медлю, не зная, что ему написать. Кажется, что каждое мое, даже самое невинное, слово может спровоцировать конфликт.

В этот момент я как раз получаю сообщение на почту. Пролистав, вижу, что пришли результаты анализов. Врач настоятельно просит меня приехать в больницу, и с замирающим сердцем я еду туда. Откладываю мысли о Глебе на потом, впервые удивляясь тому, каким несущественным становится все остальное, когда ты думаешь о здоровье своего ребенка. Это странное ощущение помогает мне немного прийти в себя и перестать строить нелепые теории на ровном месте. Глеб приедет, и мы разберемся.

– К сожалению, анализы не очень хорошие… – начинает врач после приветствия и обычных, присущих случаю формальностей.

Слышу, как сквозь вату, то, что она объясняет, прикрыв глаза и стараясь отгородиться от действительности.

– Мне очень жаль. На этом сроке прерывание беременности – довольно-таки легкая процедура. Одна таблетка – и все. Дальше мы будем наблюдать вас. Генетические отклонения случаются даже с самыми здоровыми парами. Вам не стоит винить себя. Но лучше не рисковать, потому что ребенок может быть нежизнеспособен, либо же его жизнь будет полна мучений.

– Какой процент риска? – спрашиваю я, сжав челюсти до боли, а ногтями впиваясь в мякоть ладоней. – Каков шанс, что я рожу больного ребенка?

– Достаточен для того, чтобы я посоветовала вам прервать беременность, – голос доктора мягкий, но это не спасает меня от понимания всего ужаса ситуации.

Я не рожу этого ребенка. Не рожу.

– Я могу подумать? – задаю вопрос той самой маленькой девочки, которой меня так часто попрекает Глеб, и, когда гинеколог меня отпускает, выхожу из кабинета, приваливаясь к стене.

Дрожащими руками достаю телефон. Сейчас мне не до сантиментов. Набираю номер мужа, параллельно думая о том дурацком сообщении. Мысли гудят в голове, сводя меня с ума. Если у него есть другая женщина и ребенок, сейчас он может быть с ними, на той самой процедуре, о которой она писала. Истерический смешок подкатывает к горлу, и я не сдерживаюсь и хлюпаю ртом, когда Глеб отвечает.

– Снова занят? – спрашиваю, услышав довольно-таки резкое «Да».

– Да, я… с партнерами, – говорит он неразборчиво, отходя подальше от какого-то скопления народа. – Что случилось, Ксюш? Вроде договорились, что я завтра приеду.

– Это значит, что я и позвонить не могу? – огрызаюсь и ощетиниваюсь, совсем не чувствуя надежды на адекватную беседу.

Он какой-то взвинченный, нетерпеливый, будто торопится куда-то, а я его отвлекаю. Но сейчас не тот момент, когда он может просто отмахнуться от меня.

– Я у врача. Она дала мне результаты анализов. Глеб, ты меня слышишь? – зову его, услышав тишину на другом конце связи.

– Да, я тут, слушаю. Что с ними?

– Все плохо, Глеб, – говорю неожиданно жалким голосом.

Он мне так нужен сейчас рядом, так нужна его поддержка! Но все, что я могу, это слушать его дыхание и с колотящимся сердцем ждать ответа.

– Насколько плохо? – задает он четкий вопрос.

– Она сказала, сказала… – слова не идут, не могу выговорить ту самую фразу, облечь неприглядную правду в реальность.

– Я понял, – пораженно говорит Глеб, и мне кажется, я слышу в его словах горечь. – Я приеду и мы обсудим с тобой, что делать.

– Она сказала, что это всего лишь одна таблетка, – продолжаю травмировать себя, не в силах остановить поток слов. – Всего лишь одна маленькая таблетка, и все закончится. Беременность будет прервана. Нашего ребенка не будет.

– Так, Ксюша, – осекает он мягко, но слова режут без ножа: – Ребенка еще нет. Мы с тобой говорили про это. Не драматизируй. Это простая физиология. Врач лучше знает. Она не стала бы без причины посылать тебя на искусственное прерывание.

Скорее всего, я бы прислушалась к его словам и восприняла их иначе, не будь этой чертовой СМС в моем телефоне! Глеб, так запросто говорящий о решении моей проблемы, сейчас может находиться рядом с другим ребенком. Эта мысль слишком страшна, чтобы в нее поверить, поэтому мой мозг ее отталкивает, но злость – она никуда не девается!

– Ты доволен, да? Рад, что получил ровно тот результат, которого хотел? Не надо и переживать, что родится нежеланный ребенок! Нашей крошке не дано увидеть свет, потому что ее папа не хотел рождения!

– Ксюша, остановись, – мрачно предупреждает муж. – Ты снова переворачиваешь мои слова. Я понимаю, что тебе плохо, но нельзя так остро воспринимать ситуацию. Повторюсь – это пока не ребенок. Ты наделяешь полом нечто, что даже не имеет его в зачатке! Он еще не сформирован у плода! Набор клеток, который собрался неверно. И современная медицина дает тебе шанс исправить ошибку! А что делаешь ты? Медлишь, продлевая свои мучения. Давай я поговорю с врачом и запишу тебя на процедуру прямо сейчас, а то ты доведешь себя. Позвони маме, пусть она приедет и поддержит тебя. Либо дождись меня, я буду завтра. Мы пройдем через это вместе.

– А если я не буду прерывать беременность? Если я возьму на себя риск, Глеб? – выпаливаю, прежде чем подумать, то, что диктует мне сердце. Разум ушел погулять.

– Ксюша, я не понимаю, про что ты, – растерянно говорит он.

– Ты так быстро отказался от этого ребенка, потому что ты не хочешь его! – выкрикиваю с надрывом. – Ты посылаешь меня взять и избавиться от него! Прямо сейчас! Немедленно! Ведь ты так мечтал об этом! Не можешь дождаться, пока я…

– Ксюша, ты не в себе! Ты совсем с катушек слетела с этой беременностью! Была нормальная женщина, а теперь истеришь по каждому поводу! Знаешь, я не подписывался на подобное, причем я сразу тебя предупреждал, что в моей жизни детей не будет! И видишь, к чему нас это привело? Орем, скандалим, не можем договориться! А ты не видишь очевидного – эта беременность не получилась! Ты сделала все неправильно. Надо было сказать мне, мы бы обсудили все как нормальные, взрослые, цивилизованные люди. А Ксюшеньке захотелось поиграться и оказаться самой умной? Так вот наступила расплата, Ксюша! Как взрослый человек, прими ответственность. Сделай то, что велит доктор. И на будущее: тебе придется выбирать – или я, или ребенок. Я больше не приму этих твоих хитрых попыток усложнить нашу жизнь. Как только я приеду нам предстоит серьезный разговор, который все расставит по своим местам. Я все сказал.

Глеб

Я жалею о сказанном сразу же, как вешаю трубку. Черт! Эмоции никогда до добра не доводят, но в последнее время я с трудом контролирую себя. Тайны плохо сказываются на психике.

Смотрю на дверь палаты, в которой вот-вот должен очнуться Вова, и борюсь с желанием оставить его и поехать к жене. Потом напоминаю себе, что он здесь совсем один и отбрасываю эту идею. Наверняка, Ксюша сейчас у своей мамы, изливает ей душу.

Что бы она не думала, новости о результатах ее скрининга и анализов не прошли мимо меня, как незначительная информация. До того, как мы поехали к врачу, я несколько дней выискивал в интернете любую информацию о том, как все это происходит и насколько точными бывают результаты. Иногда, людям везет. Тест может оказаться ложно положительным или исследование неверным. Но не в нашем случае. Зная то, чего пока не знает Ксюша, я понимаю, что аборт – наш единственный вариант. Я расскажу ей правду о Вове, которую и сам узнал лишь несколько недель назад, а потом помогу справиться с этой потерей.

Провожу эту ночь весь, как на иголках, радуясь, что хоть Вова не капризничал и не плакал, когда я сообщил, что мамы нет и не будет до утра. Я был не в том состоянии, чтобы утешать его. К счастью, Алиса приехала ранним утром, сообщив, что операция ее мужа прошла успешно и ногу удалось спасти. Анатолий получил травму на производстве, из-за которой и попал в больницу.

Я еду домой сразу, как только она приезжает, но не застаю Ксюшу, и не похоже, что она вообще ночевала дома. На звонки моя блондиночка тоже не отвечает, поэтому набираю номер тещи.

– Здравствуй, Глеб, – сдержанно отвечает та ледяным голосом.

– Здравствуйте, Алла. Ксюша у вас? Не могу до нее дозвониться.

– Да, у меня. Но она еще спит, поэтому не беспокой ее. Мы не ложились до поздней ночи.

– Хорошо. Передайте ей, что я приехал. И пусть перезвонит мне, нам нужно поговорить.

– Передам, – нехотя соглашается теща. – А ты смотри, не нервируй ее. В ее положении это вредно, бедная девочка и так вся на взводе.

– Я знаю и не собираюсь с ней ссориться, – отвечаю спокойно. – Пока.

Кладу трубку и звоню своей матери, решив все же поговорить с ней. К счастью, она заявляет, что дома сегодня и не планирует выходить. Я еду к ней, зная, что успею вернуться до приезда Ксюши, потому что в выходной день моя девочка всегда спит подольше.

– Привет, мам, – целую маму в щеку, заходя в квартиру.

Мне не присущи всякие обнимашки и поцелуи при встрече, но несколько лет назад мама решила, что я просто обязан проявлять больше чувств по отношению к ней и дико обижается, если забываю целовать ее при встрече.

– Заходи, Глебушка, – улыбается она, обнимая меня и обдавая шлейфом своих любимых духов. – Я удивлена, что ты приехал. Разве ты не был в командировке?

– Как раз вернулся, – отвечаю ей, проходя в комнату. – Есть разговор.

– Звучит серьезно, – усмехается мама, садясь на диван и хлопая по месту рядом с собой. – Что-то случилось?

– Да, случилось, – говорю, встречая ее взгляд. – Ты знала, что у нас в семье есть случаи заболевания синдромом Зиверта-Картагенера?

Побледневшее лицо мамы выдает ее с головой. Значит, знала. Внутри что-то скребет при мысли, что она не посчитала нужным поставить меня в известность.

– Это ваш с Ксюшей ребенок, да? – хватаясь за горло, спрашивает она. – Боже, я так и знала!

По ее щеке катится слезинка, которую она даже не замечает, скукожившись и обхватив себя руками, словно маленький ребенок, желающий стать невидимым. Я понимаю, что это не одна из ее наигранных истерик, потому что мама редко становится настолько уязвимой, даже при мне.

– Почему ты не сказала мне?

Она закрывает лицо руками и качает головой.

– Я бы сказала, если бы ты хотел детей. Но ты не хотел, Глеб! И Ксюша не хотела. Я даже подумать не могла, что вы можете передумать! – Она поднимает на меня умоляющий взгляд и хватает за руку. – Мне так жаль, дорогой! Я хотела бы, чтобы вы никогда не сталкивались с этим! Я так надеялась, что ты будешь счастлив! А теперь… Все плохо, да?

Мама смотрит на меня глазами маленькой девочки, которую нужно заверить в том, что все будет хорошо, но сегодня я не могу найти в себе терпения, чтобы успокоить ее. Слишком часто мне приходилось сталкиваться с последствиями ее ошибок.

– Это по твоей линии или папиной? – задаю интересующие меня вопросы. – Как ты вообще узнала, кто-то из нашей семьи тоже болел?

– Да, болел, – отвечает мама, сжимая кулаки. – Но ты его не знаешь, так что неважно. Это все я. Моя вина. С тобой мне повезло, ты оказался здоров, а вот… Поэтому твой отец и развелся со мной. Он хотел еще детей, ему было недостаточно тебя. Но Бог его наказал за все мои страдания! Сколько бы жен этот старый кобель не поменял, ни одна так и не смогла ему родить, кроме меня. И не говори мне после этого, что кармы не существует!

Ее настроение быстро меняется в сторону гнева на папу, но на данный момент мне меньше всего хочется выслушивать ее жалобы на него. Куда важнее узнать поподробнее о болезни и как часто в ее семье рождались больные дети.

– Мама, неважно знал я его или нет! Расскажи мне хоть что-нибудь! Мне нужна информация. До скольки лет дожил тот родственник, о котором ты говоришь?

– Ты что, собираешься рискнуть и родить этого ребенка? – ужасается она, округляя глаза. – Глеб, не смейте! Ты меня слышишь? Надо покончить с этим, пока не поздно, пока вы не привязались! Он все равно не проживет даже до школьного возраста! Умрет, как и Родя, а вы с Ксюшей разведетесь в итоге, вот увидишь! Этот ребенок разрушит ваш брак!

– Родя? – даже не дыша, переспрашиваю я. – Родион?

Мама бледнеет и качает головой.

– Нет, нет, нет! Все Глеб, у меня голова от тебя разболелась. Иди домой, давай. Мне надо отдохнуть.

Она встает, практически бегом направляясь в спальню, но я не могу так просто отпустить ее.

– Нет, мама, скажи мне правду! – удерживаю ее за руку. – Родя существовал? Ты же говорила, что он был только в моем воображении!

– Так и есть, Глеб, ты меня неправильно понял, – фальшиво улыбается она дрожащими губами, не глядя мне в глаза. – У многих детей есть воображаемые друзья, вот и у тебя был. А то, что имя у него, как у дяди Родиона – так это совпадение. Помнишь, я рассказывала тебе о дяде Роде? Он умер до твоего рождения, как раз от осложнений из-за СЗК. Но давай отложим этот рассказ на другой день, у меня и правда мигрень начинается от твоей новости. Очень жаль вас с Ксюшей, я ей потом обязательно позвоню и утешу.

– Не морочь мне голову! – не могу сдержать гнев. – Родион – дядя папы, а не твой. А ты сама мне сказала, что болезнь идет от твоей семьи! Говори правду!

– Не кричи на меня! – скатывается в истерику мама, обливаясь слезами. – Я сказала тебе уйти – значит уходи!

– Я не уйду, пока не узнаю правду! Родя существовал, я не сошел с ума, ведь так? Ты внушила мне, что его не было!

– Его не было! – срывая голос, кричит мама во всю силу легких, оседая на пол и рыдая. – Не было, не было, не было!

Она просто захлебывается в плаче и я с самого детства не видел ее такой, так что это даже пугает. Иду на кухню и приношу ей стакан воды, но она никак не хочет успокоиться. Все плачет и плачет, не обращая на меня внимания и не реагируя ни на какие слова. Я сижу рядом полчаса, не трогая ее, надеясь, что она скоро успокоится и ей не станет плохо, потому что это слишком похоже не нервный срыв, и мама действительно успокаивается. Только продолжает тихо подрагивать и всхлипывать, разрывая мне сердце своим неприкрытым горем. Мне хочется себя ударить, когда мысль, бьющаяся в голове, невольно сходит с языка, потому что это может усугубить ее состояние. Но уже поздно.

– Он был моим братом, да? – задаю вопрос, не успев осознать, что сказал это вслух.

– Да, – безжизненно отвечает она, вместо ожидаемой мной, новой вспышки эмоций, а потом просто закрывает глаза и лежит так, прямо на полу, пока не засыпает.