Глава 28

Глеб

Я едва держусь, чтобы не выбить Никите зубы за то, что он поцеловал мою жену. Держусь второй раз за день, так что могу гордиться собой. Мы давно с ним не общались, потому что он предпочитал общество Ксюши моему в последнее время, и об этом не слышал разве что глухой. А сегодня, ранее, этот придурок просто подошел ко мне поболтать, словно не он пришел на этот праздник вместе с моей женой под ручку и не его она теперь называет своим парнем. Друг, бля, еще называется! Двуличная мразь!

Нет никакого желания с ним общаться, так что я даже притворяться не стал, что все в порядке. Потому что это не так. Он может идти к черту со своим наигранным дружелюбием!

Всматриваюсь в лицо Ксюши, пытаясь понять, о чем она думает, и ярость медленно угасает. Ее заменяет жадность, потому что я слишком долго был лишен ее присутствия и теперь не могу насытиться. Смотрю и не могу насмотреться. Она словно стала еще красивее, если это вообще возможно. Моя ослепительная блондиночка…

В первую неделю после нашего последнего разговора в кабинете я ее ненавидел. Она ведь изменила! Начала встречаться с другим мужчиной, забив на наши отношения. В какой же я был ярости! Говорил себе, что она не нужна мне, что она чертова предательница и мне без нее будет лучше. А потом ярость утихла. И тогда стало совсем хреново, потому что меня полностью захватила боль от осознания того, что она уже не моя. Ревность раздирала нутро кислотой, и хотелось причинить себе боль физическую, чтобы она затмила душевную. Что же эта женщина со мной творит?!

Я прошел все круги ада, прежде чем пришел к мысли, что подыхаю без нее и мне все равно на этого другого ее мужика, потому что я готов смириться с тем, что Ксюша сделала эту ошибку, лишь бы она была со мной. Я просто не могу без нее. И чем больше времени проходит, тем хуже мне становится. Нет лекарства от болезни по имени Ксюша, и, если она отвергнет меня, я просто не знаю, как дальше жить.

– Мы можем поговорить? – задаю вопрос, вглядываясь в ее глаза.

Ксюша отводит взгляд, явно ища повод отказаться.

– Давай не сейчас, мы же на празднике, – говорит она. – А все наши разговоры в последнее время легкими не бывают.

– Тогда как насчет того, чтобы заехать в какой-нибудь ресторан после того, как все закончится? – предлагаю без особой надежды.

– О чем именно ты хочешь поговорить? – прямо спрашивает она.

– О разводе. Ты ведь в курсе, что неделя-другая и все будет закончено?

На ее лице отражается разочарование, но она неожиданно согласно кивает.

– Хорошо. Только давай сделаем это завтра. Во время обеденного перерыва. Сегодня у меня просто нет сил для серьезных разговоров.

– Хорошо, – с облегчением соглашаюсь я. – Я тогда позвоню тебе. Есть кое-что…

– Дядя Глеб, привет! – обрывает меня на полуслове знакомый детский голосок.

Я перевожу шокированный взгляд вниз, на появившегося из ниоткуда Вову, который приветственно приподнимает руку, чтобы дать пять, как обычно делает. Отвечаю совершенно автоматически, а потом испуганно смотрю на Ксюшу, которая с недоумением разглядывает мальчика.

– Ты уже и с друзьями Сони познакомился? – удивленно спрашивает она. – Меня и присутствие на детском празднике удивило, но это…

– Вова, идем быстрее, там же очередь! – неожиданно появляется Соня, за руку утаскивая мальчика за собой.

Этого хватает, чтобы до Ксюши дошло. Услышав имя мальчика, она бледнеет и не моргая провожает его взглядом, явно пытаясь разглядеть сходство, которого нет.

– Это он? – облизав губы, спрашивает она, и я утвердительно киваю. – Ты привел его…

– Нет! Я не знал, что он здесь, Ксюш. Я его не видел уже месяц, мы не общаемся. Только с его родителями, когда возникает необходимость.

Очень хочу, чтобы она поверила мне. Разве я мог бы подвергнуть ее такому стрессу? Для меня самого шок, что Вова здесь оказался. Я бы ни за что по доброй воле не допустил этой встречи. Видеть страдание в глазах Ксюши невыносимо, и еще хуже знать, что она могла подумать о том, что я свел их специально.

Она недоверчиво смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на Вову, который стоит в очереди на батут, внимательно разглядывая его.

– Он не похож на больного, – выносит, наконец, вердикт.

– Все не так запущено, они вовремя начали лечение, и оно помогает, – объясняю ей. – Он не заразен для других, поэтому ходит в сад.

Ксюша продолжает наблюдать за ним, и это меня напрягает. О чем она думает?

– Я рада, что все не так плохо, – наконец, выдыхает она, снова глядя на меня. – Ужасно, когда дети болеют. Даже если они нежеланные. У него хотя бы есть родители, которые его любят, так что даже хорошо, что ты для него лишь дядя Глеб.

– Ксюш…

– Не надо, – останавливает она меня. – Не хочу вскрывать старые раны, все равно это в прошлом. Ты не хочешь детей, я хочу. Это то, что всегда будет постоянным. Даже хорошо, что все так получилось. Этот случай дал нам понять, кто мы есть и какие большие проблемы в наших отношениях мы умалчивали и подавляли. Отныне я хочу говорить только о том, что связано с разводом и надеюсь, что при нашей завтрашней встрече ты не будешь отходить от деловых тем, потому что в ином случае это даже смысла не имеет. Мы вроде все прояснили о наших личных позициях при прошлой встрече, и снова копаться в этом не вижу смысла. До завтра, Глеб! Я пойду пообщаюсь с другими гостями.

Она разворачивается и уходит, прежде чем я могу ответить, явно мечтая поскорее сбежать. И если только завтра Ксюша не отменит нашу встречу, то я, наконец, получу шанс сказать ей все, что хочу. Потому что не только она изменилась за то время, которое мы провели врозь. Я принял несколько важных и трудных для себя решений, и мне необходимо, чтобы она об этом знала.

Ксюша

Праздник для меня окончательно испорчен. Уже не имеет смысла делать вид, что я готова веселиться и непринужденно общаться. Все, что я делаю, это без конца смотрю на ребенка моего мужа. Смотрю и сравниваю их, ищу общие черты, потом перевожу взгляд на его мать, не в силах осознать, какие чувства испытываю к ней. Наверное, я должна ее ненавидеть, ведь это она разрушила наш брак, вмешавшись со своим больным ребенком в наши отношения. Но вместо этого я испытываю болезненное, нездоровое любопытство. Мне хочется узнать, чем она руководствовалась, понять ее, узнать, наконец, что за отношения у нее с Глебом сейчас и насколько они с сыном участвуют в его жизни.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Хозяйка дома находит меня стоящей в одиночестве. Наверное, от Эли мне не удастся скрыть своего состояния, но у меня нет сил изображать радушие.

– Ксюш, может, поговорим? – делает она попытку расшевелить меня.

– Все в порядке, Эль, я просто немного взволнована разговором с Глебом. Мы договорились встретиться завтра и обсудить наш развод. Думаю, это хорошая возможность расставить все точки над i.

– Надеюсь, к чему бы вы не пришли, все образуется, – ободряюще пожимает мое плечо Эля. – Как насчет еды? Ты еще не пробовала закуски, тарталетки с грибами такие вкусные, что я готова в одиночку умять все!

– Ладно, давай поедим, – соглашаюсь, идя за ней.

Мы наполняем свои тарелки и садимся на длинную деревянную скамью, наблюдая за детьми. Соня ни на шаг не отходит от Вовы, бросая ревнивые взгляды на девочку, которая вьется вокруг них.

– У нас тут целая драма с любовным треугольником, – заметив мой взгляд, говорит Эля. – Видишь светленькую девочку? Они с Соней были лучшими подружками, пока в их группу не пришел этот мальчик Вова. Они начали дружить втроем, но потом обе девочки решили, что он должен быть их парнем. Бедный малыш с тех пор разрывается меж двух огней.

Если бы я не знала, чей сын этот Вова, история показалась бы мне забавной. А так, я радуюсь тому, что есть повод расспросить о нем.

– А он хороший мальчик? Кто его родители?

– Хороший, – улыбается Эля, глядя на детей. – Боится обидеть девочек, поэтому старается угодить каждой. Если честно, я просто разрываюсь от жалости, потому что он болеет. Какая-то генетическая болезнь. Ты ведь знаешь, как я отношусь к таким детям после того, что мы пережили с Соней. Демид даже предлагал помощь его родителям, но они отказались. Вон, кстати, его мама. Разговаривает с Демидом.

Я бросаю взгляд на Алису, которую уже узнаю. У меня плохая память на лица, а ее я видела лишь однажды, в ресторане с Глебом. Теперь я ясно вспомнила, что она – та самая плачущая женщина, которую он утешал и про которую соврал, что она его рабочий контакт.

Мне неприятно видеть ее и знать, что она общается с моими друзьями. Алиса словно отнимает их у меня, как и Глеба когда-то.

Наверное, стоит уйти, но я почему-то остаюсь и продолжаю изучать детей. Снова нахожу взглядом Вову. Этот мальчик, совершенно чужой ребенок, который живет в другой семье и ничего обо мне не знает, будет братом моего ребенка. Они неразрывно будут связаны кровными узами. И когда-то нам придется решить, рассказать ему об этом или нет.

Рассказать ли обоим детям.

Глеб и его родители решили скрывать от него правду, насколько я поняла. Он называет его дядя Глеб, и эти два слова сказали мне гораздо больше, чем все объяснения мужа, которые могли оказаться ложью.

Именно сейчас истина предстает передо мной в полной мере. Глеб и Алиса точно не общаются. Или просто делают вид перед всеми, что незнакомы. За все время, что мы здесь сидим, она не то, что не поговорила, даже не посмотрела на него, общаясь с другими гостями. И я точно знаю, что Глеб не подходил к ней, потому что за ним-то я наблюдаю краем глаза с тех пор, как он появился.

У этой женщины все еще есть ее семья, жизнь в этом городе, новые знакомства, но получается, что из-за нее разрушился наш с Глебом брак, только не столько она в этом виновата, сколько мы сами. Алиса стала лишь триггером, обнажившим все наши слабости.

Они с мужем и сыном остались счастливой семьей, сплоченной горем, а вот мы…

Глеб, который не доверился мне, скрыл самое важное и изворачивался, обвинял меня в непонимании, не смог в полной мере вникнуть в мою проблемную беременность, потому что был занят своим уже существующим больным ребенком.

Я, не имеющая в себе силы простить его за это.

Мы оба уже сами по себе. Два отдельных человека, а не единая семья.

Но, если подумать, в одном Глеб прав. Я бы не стала его слушать в тот момент. Узнав о наличии ребенка и связи в прошлом с другой женщиной, я бы не поверила, что он ничего о них не знал, а узнал лишь тогда, когда мальчик заболел. Глеб всегда был только моим, я не хотела его делить ни с кем, даже с нашим ребенком, именно поэтому, наверное, согласилась на брак без детей.

В таком браке не было бы необходимости тратить себя на кого-то, кроме нас с ним, но мало-помалу мне все же стало мало только нас, и за это я тоже чувствую вину. Что не смогла достойно донести до мужа свое желание впустить кого-то третьего в нашу жизнь. Кого-то маленького и беззащитного, о ком нужно заботиться и любить, а самое главное – в ком я вижу наше с ним продолжение. Наверное, мы бы все равно развелись. Мы никогда не умели строить мосты и решать трудности вместе, доверять настолько, чтобы не оставалось недосказанностей и обид. Так или иначе наш брак был обречен. Мы были слишком эгоистичны, чтобы понять друг друга.

Но что же теперь делать с маленьким существом, которое сейчас живет и растет внутри меня? Мы перекинем наши проблемы на этого безвинного ребенка, оставив его без семьи? Потому что мама и папа не смогли найти путь друг к другу и были слишком гордыми и обидчивыми, несмотря на то, что продолжают любить друг друга? Тогда как есть родители, которые пошли против всего ради того, чтобы вылечить своего ребенка. Эгоистично, нагло, наплевав на все нормы морали. Но все равно пошли. Чем я хуже этой Алисы? И почему я должна думать о чертовой гордости, когда единственное, чего мне хочется – это отменить дурацкий развод и свернуться у Глеба на коленях, чтобы он утешил и подбодрил меня.

«Он все еще не хочет детей. Это всегда было главным камнем преткновения», – мелькает в голове обидная мысль.

В своей задумчивости я не замечаю ничего вокруг, едва осознаю уход Эли, которую позвала Соня, пока кто-то не хлопает меня сзади по спине, возвращая на землю. Обернувшись, вижу ту самую женщину, которая сейчас господствует в моих мыслях. Все, что я испытываю сейчас, это оторопь и смущение от крайне неловкой ситуации, но рано или поздно мы должны были поговорить, хоть я и не собиралась делать это сегодня.

– Вы, думаю, знаете, кто я, – говорит она еле-еле слышно, даже приходится напрячь слух.

Рассматриваю ее: обычная женщина, ничем не примечательная, даже немного усталая, вряд ли у нее есть много времени, чтобы ухаживать за собой, имея на руках больного ребенка. Возможно, несколько лет назад она была более симпатичной, когда на нее обратил внимание Глеб. У него все-таки хороший вкус на женщин. Неприятно видеть напоминание о его прошлом, но это меньшее, что должно меня сейчас беспокоить. Гораздо труднее понимать, что она опередила меня и родила ему ребенка.

И этот самый ребенок сейчас живым воплощением находится рядом.

– Да, я знаю, кто вы, – отвечаю коротко.

Мы смотрим друг на друга и молчим, пока она снова не начинает первой.

– Я не знаю точно, что сказать, – начинает Алиса. – Но я чувствую, что должна была подойти. Объясниться. Вы ведь его жена, а Вова… Я хочу, чтобы вы поняли. Он все для меня. Когда он заболел, я буквально сошла с ума, весь мир слетел с орбиты. Я думала, что это какой-то страшный сон, мне озвучивали настолько непонятные диагнозы, что я не могла поверить, что с моим мальчиком такое происходит. Столько надежд, столько анализов, но в итоге оказалось, что болезнь передалась ему от биологического отца.

– Я слушаю, – побуждаю ее говорить, ощущая, как внутри сжимается сердце.

Невольно кладу руку на живот и тут же отдергиваю ее, чтобы не выдать себя.

– Я понимаю, что не могу жаловаться. У кого-то дети умирают или становятся инвалидами. И это гораздо более стойкие люди, чем я. Я просто хочу сказать, что была готова на все и забыла обо всем: о работе, о родных, о муже. Мы чуть не развелись. Когда Толя понял, что я собираюсь обратиться к настоящему отцу ребенка, он был против. Как и мама, она хотела продать квартиру, но я сделала по-своему. Мне стыдно перед вами, Ксения, потому что мы могли решить эту ситуацию, но это растянулось бы на года, мы потратили бы много денег, мама потеряла бы жилье, а я знала, что ваш муж богат, я не думала, что как-то помешаю. Понимаете?

– Понимаю, – отрешенно киваю головой. – Вы не думали, что помешаете, и вы не думали, что мой муж будет против оплатить лечение ребенка, о котором даже не знал.

Это сбивает с нее маску доброжелательницы. Алиса выглядит униженной, отводит взгляд, но я не получаю удовлетворение от своего выпада.

– Простите, – растерянно бормочет она, отворачиваясь, чтобы уйти.

– Но теперь-то с ним все в порядке? – отчего-то не могу не спросить. – С вашим сыном?

– Да, – отвечает она. – Мы с мужем переехали сюда окончательно, оба устроились на работу и совсем скоро сможем сами оплачивать счета. Толя не хочет, чтобы наша семья общалась с Глебом и я с ним согласна. Будет лучше, если наши жизни больше не будут соприкасаться, тем более, что он и сам не против. У Вовы может быть только один отец, понимаете? И это мой муж.

– Я рада за вашего мальчика, – говорю, желая закончить этот разговор, а Алиса, правильно поняв посыл, кивает мне и все же уходит, снова прошептав раздражающее «Простите», а я присоединяюсь к Эле и Демиду, пока снова не ушла в самокопание.

Почему-то, мысль о том, что Алису пригласили именно друзья, как и всех других родителей детей, которые находятся здесь, приносит облегчение. Не думаю, что смогла бы вынести, если бы это сделал Глеб. Это означало бы, что он снова мне солгал, а я уже сыта по горло ложью между нами.

Через полчаса я прихожу к выводу, что уже можно уйти, не обидев друзей, но после прощания и проводов до ворот, у своей машины я остаюсь один на один с поджидающим меня Глебом и это вовсе не то, что я могу выдержать в этот и так непростой день.