Глава 30

Ксюша

Мне хочется сказать, что это его ребенок. Хочется поверить, что он действительно думает так, как говорит. Но я не могу. Не так легко вновь довериться человеку, который однажды уже предал. Поэтому я выжидаю. Смотрю на его реакцию, вижу, как он отходит от меня, сжимая кулаки, и сердится, безумно сердится на то, что я, возможно, ношу ребенка от другого мужчины, который был зачат не искусственно в больнице, а самым тривиальным способом.

Я знаю, о чем сейчас думает Глеб. Понимаю, как ему больно. Не могу представить, что чувствовала бы, узнай я, что он спал с другой. И тем не менее молчу. Потому что сегодня решается судьба наших отношений, и только от него зависит, как все пойдет дальше.

Глеб отходит к окну и упирается лбом в стекло, тяжело дыша и вцепившись в подоконник пальцами. Вся его поза выдает едва контролируемую ярость. Я боюсь шевельнуться, чтобы не спровоцировать его, хотя и знаю, что он не навредит мне. Скорее стенам и своим кулакам, с чем мы сталкивались не раз. Проходит несколько долгих минут, прежде чем он снова начинает двигаться.

– Извини, мне нужно на воздух, – выпаливает мужчина, прежде чем стремительно уйти из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

Меня же охватывает странное спокойствие. Я почти уверена, что Глеб вернется. Не знаю почему, но уверена. Иду в гостиную и присаживаюсь на диван, ожидая его возвращения и автоматически поглядывая на часы.

Начинается гроза. Молнии окрашивают потемневшее небо, а следом на землю проливается дождь. Глеба нет уже два часа. Я почти теряю надежду, когда входная дверь снова хлопает и слышатся шаги.

Он появляется на пороге гостиной весь промокший и дрожащий, во взгляде то же напряжение. Глеб решительно надвигается на меня и, присев на корточки перед диваном, притягивает меня в свои объятия. Такие крепкие, что косточки трещат, а я вся впитываю в себя влагу от его одежды и резкий аромат дождя. Теперь мы оба дрожим, но не от холода. От адреналина, который медленно покидает наши тела. От ожидания, которое закончилось. От эмоций, которые сменяют друг друга с невероятной скоростью.

– Ты моя! – шепчет Глеб около моей ключицы, прижимаясь к ней губами. – Только моя! И ребенок мой. К черту Ника, он и близко к вам больше не подойдет!

Из моей груди вырывается всхлип, который он тут же заглушает своим ртом. Губы Глеба накрывают мои с резкостью ревнивца, которому необходимо оставить свое клеймо, прикусывая нижнюю и, кажется, пуская кровь, но мне все равно. Я отвечаю с не меньшим жаром, потому что в моей крови сейчас бурлят те же эмоции. Мы целуемся как одичалые, ничуть не уступая друг другу, но и не переходя за грань, пока Глеб внезапно не становится нежнее, смягчая поцелуй и постепенно разрывая его. Он не отстраняется, находясь так близко, что наши дыхания сливаются, а взгляд невозможно сфокусировать. Его губы все еще касаются моих, когда он снова заговаривает:

– Это окончательно, Ксюша. Я не позволю тебе уйти! Не позволю, потому что ты все еще любишь меня. Меня, а не Никиту! Плевать, что у вас с ним происходит, это не имеет больше смысла, потому что я тебя забираю, слышишь?

– А ребенок? – прижимаюсь лбом к его лбу, прикрывая глаза. – Ты сможешь простить ему то, кем является его отец? А мне?

– Я все могу тебе простить! – лихорадочно шепчет Глеб, крепче обнимая меня. – А он – часть тебя. Я клянусь!.. Я буду, буду любить его, Ксюша! Теперь я точно это знаю.

Из моего горла вырывается рыдание. Глеб отстраняется, наверняка ничего не понимая, но я не могу уже остановиться. Я плачу. Громко, навзрыд. Цепляюсь за него, как утопающий, и рыдаю белугой, отпуская все скопившееся напряжение и не веря, что это действительно происходит.

Он мой. Мы снова вместе. И нет никакого развода, нет чужого мнения, нет его сына с его ужасной матерью, моих родителей, которые будут против. Мне на все наплевать! Кроме Глеба. Потому что теперь я знаю, каково это – жить без него, и никогда я не захочу повторить этот горький опыт.

– Не плачь, блондиночка, нельзя же так… – прорывается через некоторое время в мое сознание голос Глеба, который утешает меня, покачивая в своих объятиях. – Ты себе навредишь, Ксюша! Подумай о ребенке, если не о себе!

Точно, ребенок! Какая же я дура. Неужели история с выкидышем ничему меня не научила? Нельзя так. Нужно брать свои эмоции под контроль.

Крепче прижимаюсь к Глебу, втягивая в легкие его запах,перемешанный с ароматом дождя, и медленно успокаиваюсь.

– Тебе нужно переодеться, я тебя намочил, – говорит Глеб, осторожно помогая мне подняться. – Давай в душ, Ксюш?

– Вместе, – не отпуская его от себя, требую я.

Он согласно кивает и ведет меня в ванную, где аккуратно снимает с меня всю одежду, а потом быстро раздевается сам. Мы становимся под горячие струи воды и просто позволяем ей себя согревать какое-то время, а потом Глеб берет дело в свои руки и моет нас обоих, медленно и методично, без единого намека на большее, чем просто желание стать чистыми.

Закончив, мы вытираемся, и он надевает мой безразмерный банный халат, а я – одну из своих удобных пижам, состоящую из рубашки и штанов, после чего сворачиваюсь на его коленях, о чем еще совсем недавно так мечтала, и готовлюсь рассказать правду.

– Хочешь чего-нибудь попить? – предлагает Глеб, играя мокрыми прядями моих волос.

– Нет. Глеб, я тебя обманула.

– Насчет чего? – напрягается он.

Я нерешительно встречаюсь с ним взглядами и глубоко вздыхаю.

– Я не спала с Никитой. Никогда. Я беременна от тебя.

Глеб подо мной каменеет. Кажется, даже дышать перестает. А потом зажмуривается и качает головой.

– Точно?

– Конечно! – Моему возмущению нет предела. – По-твоему, я настолько неразборчивая, что не знаю, с кем спала?

– Нет-нет, я не поэтому! – быстро говорит он, пресекая мои попытки отстраниться. – Но блин, Ксюш… Я идиот! Просто безответственный идиот! Боже, что же мы наделали, Ксюша?!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– О чем ты? – пугаюсь я.

– О ребенке, конечно! Мне нельзя иметь биологических детей, блондиночка… У них шансы пятьдесят на пятьдесят. Черт, лучше бы он был от донора!

Глеб выглядит так, словно хочет провалиться сквозь землю. Он пытается ссадить меня со своих коленей, но теперь я не позволяю, вцепившись в его плечи.

– Перестань! – одергиваю его строго. – Врач сказала, что эта беременность без патологий. Конечно, уже после рожденияу ребенка может выявиться СЗК, но теперь ничего уже не поделаешь. Я не буду делать аборт из-за какой-то вероятности, которая может и не сбыться. А даже если случится худшее… Я видела сегодня Вову, Глеб. Он выглядит как нормальный ребенок. Думаю, с этим можно жить и мы справимся в случае чего. Просто впредь нужно что-то предпринять, чтобы больше не было таких случайных беременностей.

– Я сделаю вазэктомию, – вздыхает Глеб. – Это самый надежный способ. И я уже думал об этом, когда узнал об этой чертовой болезни! Не хочу быть таким же безответственным, как мой папаша. Его женам просто повезло, что он оказался неспособен зачать после сорока.

Это заставляет меня вспомнить кое о чем.

– Глеб… А ведь и правда, твой отец в каждом браке пытался завести детей. Он ведь знал о рисках, как он мог так поступать?

– Мог, потому что он эгоистичный мудак! – злится мужчина. – Я пытался с ним поговорить, когда узнал все семейные секреты от мамы, так он даже виноватым себя не чувствовал! Его оправданием служило то, что, в отличие от мамы, другие его женщины носителями гена не являются, а значит, риск совсем невелик. Не так, как было в моем случае.

– Стоп! Так они оба – носители?

Глеб устало смотрит на меня и глубоко вздыхает.

– Я, оказывается, многого не знал о своих родителях, Ксюш. Они лгали друг другу и мне заодно. Помнишь, я как-то рассказывал, что у меня был воображаемый друг в детстве? Так вот… Никакой он не воображаемый. Оказывается, у меня был брат и он умер от этой чертовой болезни, потому что ее слишком поздно диагностировали. Тогда папа всем этим занимался, потому что мама, как ты знаешь, самостоятельностью не отличается. Он уже тогда узнал, что они оба носители, но солгал ей, что все из-за нее, а он вообще ни при чем. Видимо, у них уже тогда все шло к разводу, хотя мама еще долго удерживала его рядом. Она буквально сошла с ума, убрала из дома все вещи, фотографии, все, что напоминало бы об умершем сыне. Его имя не произносилось больше в нашем доме. А когда я задавал вопросы, она начала убеждать меня, что он никогда не существовал и был лишь плодом моего воображения. Папа же просто пошел по пути наименьшего сопротивления, потому что ему всегда было плевать на всех, кроме себя.

Глеб выглядит просто опустошенным, и мне становится неимоверно жаль его. Я, конечно, знаю, что его родители довольно специфичные люди, которые не слишком интересуются им, но чтобы быть настолько отбитыми тварями? Это же просто уму непостижимо!

– Ох, Глеб, мне так жаль! – обнимаю его крепко-крепко, зная, какие чувства его снедают. К сожалению, родителей не поменяешь и того, что сделали с ним его, уже никогда не исправить. – Обещаю, какое бы здоровье ни было у нашего ребенка, мы не будем поступать с ним так же, как твои родители с тобой! И точно не будем скрывать от него ни болезнь, ни риск плохой наследственности, в случае, если он, как и ты, родится лишь носителем.

– Ксюша, ты просто… Я так люблю тебя! – выдыхает Глеб в мою шею. – Я подыхал без тебя… Ты так нужна мне, я жить без тебя не могу!

– Я вся твоя, – шепчу в ответ, прежде чем накрыть его губы своими. – Я люблю тебя, Глеб! Только тебя. И мне плевать, с какими еще сложностями мы столкнемся. Теперь я готова бороться со всем, что бы ни ожидало нас в будущем. Прости меня! За все те слова, что я сказала тебе. Я не считаю тебя ущербным! Я просто хотела оттолкнуть тебя от себя, потому что ты сделал мне больно и я не могла находиться рядом с тобой, не хотела позволять тебе убедить меня остаться.

– Я знаю, – качает он головой. – Я знаю тебя, блондиночка. Тебе не нужно извиняться за те слова, потому что я никогда в них не верил. Возможно, нам действительно нужно было расстаться на это время, чтобы все переосмыслить. Потому что я поумнел благодаря твоему отсутствию. Клянусь! Я стал решительнее. Начал внимательнее присматриваться к людям. Уволил Кристину, знаешь? Не понимаю, как не заметил, что ее чувства ко мне изменились, но, видимо,наша с тобой размолвка заставила ее перейти в наступление. Мы не могли вместе работать после того, как я ее отверг. А теперь она встречается с Олегом, представляешь?

– С Олегом? – Я так удивлена, что даже новость о том, что Кристина все-таки подбивала клинья к моему мужу, уходит на второй план. – Но это же… Олег! Он даже хуже Никиты в вопросе постоянства!

Глеб слабо улыбается и пожимает плечами.

– Я сам в шоке. Сначала он взял ее на работу в наш второй офис, зная, что там мы с ней точно не будем сталкиваться, а потом объявил, что они съезжаются.

Меня сразу же отпускает. Если уж Олег с кем-то съехался, то у них серьезно. Кристина вряд ли все еще нацелена на моего мужчину.

– И кто теперь у тебя работает палочкой-выручалочкой? – решаю уточнить, и Глеб вдруг начинает смеяться. – Что?

– Ну и термин ты выбрала, учитывая, что это теперь мужчина, а не женщина.

– Фу, пошляк! – бью его по руке, но обстановка разряжается.

Пока меня не посещает мысль, что главная проблема сейчасэто даже не влюбленная Кристина, а родившая от него ребенка Алиса.

– А что с Алисой? – прямо спрашиваю у него, и Глеб не томит меня с ответом.

– Я установил границы в общении с ней, – с готовностью поясняет он. – По правде говоря, с переездом ее мужа мы все дела чаще решаем через него. Встречаемся раз в месяц. Скоро совсем перестанем, потому что расходы уменьшаются и они уже смогут сами с этим разбираться. Вова никогда не станет частью моей жизни, потому что это не нужно ни мне, ни ему самому. По прогнозам врачей, через год он сможет полностью отказаться от терапии. Только лекарства. А там они, скорее всего, переедут обратно в свой город.

– Ты действительно не хочешь участвовать в его жизни?

– Я не испытываю к нему отцовских чувств, – говорит Глеб. – И не буду извиняться за это. Его мать родила его, потому что сама хотела, не считаясь с моим мнением и желанием. Пусть сама теперь его воспитывает. Для меня он чужой, как и она. Мне жаль его по-человечески, и я испытываю вину за то, что он болен из-за меня, но на этом все.

– Ты не виноват в его болезни! – возмущаюсь я. – Ты даже не знал, что он родится!

– Умом я это понимаю, – усмехается этот невыносимый мужчина. – Но что поделать, если это чувство не исчезает?

Я прижимаюсь лбом к его плечу и глубоко вдыхаю, прежде чем решиться.

– Я не против, если ты хочешь с ним видеться. Правда! Ты не должен скрывать от меня чувства к собственному ребенку…

– Я не скрываю, – перебивает меня Глеб. – Ксюша… Я могу показаться тебе бесчувственным уродом, но я правда не чувствую себя его отцом. Я не вижу смысла в дальнейшем общении. Ни в качестве отца, ни в качестве дяди Глеба – знакомого его родителей.

– Хорошо, – киваю, пытаясь скрыть облегчение. – И ты не бесчувственный. Я-то знаю. Не думай об этом, ладно?

– Ладно, – шепчет он, целуя меня куда-то в бровь. – И я хочу, чтобы ты знала, что даже юридически я обезопасил нас на случай, если Алисе и Анатолию взбредет в голову использовать ребенка, чтобы вытянуть из меня алименты или наследство. Я создал фонд, деньгами из которого Вова сможет воспользоваться только для оплаты медицинских расходов. Если такой нужды у него не возникнет, то фонд останется нетронутым. И его родители об этом не знают. Так будет лучше. Пусть учатся сами брать ответственность за своего ребенка. А если станет совсем плохо, то я помогу.

– Очень здравое решение, – соглашаюсь я. – Правда, мне совсем не нравится, что эта Алиса знакома с нашими друзьями. К счастью, день рождения у Сони лишь раз в году, а в остальное время Эля предпочитает не общаться с другими мамочками из сада, хотя бы потому, что они все старше нее.

Глеб начинает смеяться надо мной.

– Не думал, что ты можешь ревновать Элю.

– Это не ревность! – отрицаю я. – Просто не хочу видеть эту Алису на наших общих сходках. Кстати, а что ты вообще делал на детском празднике?

– Дарил подарок, конечно. Не забыла, что я крестный Сони? Теперь придется оказать Демиду ответную услугу, сделав крестным нашего ребенка.

– Я уже обещала эту должность Никите! – вспоминаю я, и Глеб сразу же мрачнеет.

– Никита! – практически рычит он. – С этим лицедеем я еще пообщаюсь! У вас правда ничего не было?

– Не-а, – качаю головой, веселясь из-за его ревности.

– Тогда бить не буду, – кажется с сожалением говорит Глеб. – Хотя нет, один раз все равно вмажу за то, что доводил меня до угрозы убийства!

Мне приходится очень долго уговаривать и убеждать его, что бить Никиту не стоит, но после целой ночи удовольствий, наутро Глеб согласен на все, о чем я его прошу.