Глава 16.

На сцене я в этот вечер просто блистала. И немаловажная причина, по которой хотелось отдать всю себя этой роли и тому волшебству, которое творили мы с другими ребятами здесь и сейчас, был сидящий в зрительном зале Роберт Лаврентьев.

Я не думала ни об Артеме, ни о предательстве матери… Я летала на крыльях, и ощущала себя воздушной и легкой. А когда спектакль закончился, и мы наслаждались заслуженными аплодисментами, я смотрела в глаза Роба, что сидел (вернее уже стоял и хлопал мне) в первом ряду, и у меня в душе рождалось какое-то неземное чувство.

Это была любительская постановка, но ощущала я себя так, будто стою на подмостках Большого драматического театра, а на меня направлены все взоры, и мне сейчас отдают весь свой восторг зрители.

Когда же спустилась со сцены, на меня буквально напрыгнула Янка, моя подруга.

– А я и не знала, что ты так умеешь! – восхитилась она, сунув мне в руки букет цветов. – С момента, как подала на развод – тебя это только красит, Анют!

Я смотрела вокруг себя, ловила остатки тех чудесных чувств, что все еще искрились в сердце, и улыбалась. Правда, улыбка очень быстро померкла на моем лице, когда я увидела, как к нам приближается Сахин… Причем, судя по тому, как он странно двигался, Артем был пьян.

Передо мною тут же возник, словно рыцарь, готовый защищать даму, Роберт. Он еще не успел вручить мне цветы, держал букет прямо перед собою, как будто готовился отхлестать им хоть Сахина, хоть самого дьявола, если бы тот решил выйти из преисподней и меня в нее утащить.

– Ага! Вы тут развлекаетесь, пока твоя мать при смерти! – взревел Артем, когда оказался поблизости.

Слава богу, остальные ребята из театральной студии были увлечены разговорами и обсуждением спектакля со своими родными и близкими, что пришли их поддержать на премьере. Но на нас все равно покосилось несколько человек.

А я стояла, пытаясь переварить услышанное, и не осознавала, что сказал Сахин. Очередная уловка ли это, или он не солгал, и с Дианой Адамовной действительно случилось что-то непоправимое?

Расспросить Артема ни о чем я не успела, да и даже понять, нужны ли мне эти расспросы, времени не было. Сахин отошел к свободному месту в зрительном ряду, рухнул на него, закрыл лицо ладонями и вдруг так отчаянно зарыдал, что в искренности его горя сомневаться не приходилось.

Похоже, мама действительно была при смерти… Стремительное развитие болезни? Я слышала о таком, когда все происходит настолько реактивно, что вчера ты общался с человеком, а сегодня его уже нет в живых.

Мы втроем стояли, смотрели на Артема, и лично я вообще не знала, что делать. Когда же он пьяно прорыдался и поднял на меня взгляд, в глазах Сахина появилось выражение непримиримой злобы.

– Аня, ты обязана сделать хоть что-то! – процедил он. – Диана в реанимации… Еще есть какие-то шансы! Но только если ты не будешь стоять здесь столбом в надежде похоронить собственную мать!

Несмотря на то, что Артем был прилично подшофе, говорил он на удивление ясно и правильно. Видимо, страх потерять Диану Адамовну был настолько сильным, что все остальное попросту затмевал.

– Объясни подробнее, – ответила я, передав букет Яны Роберту.

Устроилась рядом с Сахиным, чтобы ему не пришлось говорить громко. И без того он сделал эту часть моей жизни достоянием общественности.

– Она таблетки какие-то приняла, чтобы от ребенка нашего избавиться… Ей врачи говорили, что торопиться нельзя – какие-то все анализы делали, обследования. Чтобы онкология ее не убила быстро… А Диана не послушала…

Он всхлипнул, отер рукавом лицо. Хоть уже не плакал, но возникало ощущение, что Артем близок к тому, чтобы вновь рыдать белугой.

– Мне только позвонить успела, сказала, что ей очень плохо. Я скорую вызвал, приехал…

Его передернуло, а я приготовилась к тому, что Сахин мне сейчас в красках расскажет, например, какую картину застал, когда увидел мою мать… Но он на эту тему промолчал.

– Сейчас она в реанимации… Врачи толком ничего не говорят. Просили тебя приехать…

Я запоздала сообразила, что раз такое случилось, бабуля точно должна быть в курсе. Но почему она мне не позвонила? В последний раз лишь сокрушалась, что не может сегодня быть рядом со мной, но причина была вовсе не в маме…

– Бабушке твоей говорить я ничего не стал, – словно прочитав мысли, проговорил Сахин. – Ты можешь прямо сейчас поехать и поговорить с дежурным врачом? Аня… Это ведь твоя мать!

Я мысленно закатила глаза, когда услышала последние слова Артема. Кто-то мог назвать меня холодной сучкой, раз я не упала в обморок от известий, которые принес Сахин, но я действительно ничего не чувствовала по данному поводу. Лишь знала, что в будущем могу начать корить сама себя за то, что чего-то не сделала.

Подняв взгляд на Роба, я увидела в его глазах немое ожидание. Он словно говорил, что будет рядом, какое бы решение я ни приняла. А ужин, который мы планировали закатить на четверых, и который уже готовил парень Яны, немного подождет.

– Я поеду, Артем, но у меня не слишком много времени, – тут же обрисовала все границы.

Сахин взглянул на меня с недовольством, но быстро его спрятал. Он кивнул и поднялся следом за мной, когда я встала и подошла к Лаврентьеву.

– Я тогда домой и будем вас ждать, – тут же сообразила Яна, забирая букеты. – А вы обернетесь быстренько и к нам.

Она ушла, а я, немного замешкавшись, огляделась, чтобы впитать в себя ту атмосферу, которая станет моей поддержкой в ближайшее время. Чувство, что я на своем месте и Роб рядом – вот то, что поможет мне пройти через новое испытание.

А их мне моя мама умела подкидывать регулярно. Что ж…

Не привыкать.

В реанимацию согласились пустить лишь меня, но нужно было подождать. Я попросила Роберта посидеть в машине, а мы с Сахиным устроились напротив друг друга на куценьких сидениях, которые наверняка видели немало людских слез, отчаяний и попыток воззвать к богу впервые в жизни.

Мне было как-то странно спокойно, словно я приехала сюда поставить точку, но находилась здесь в принципе не ради родного человека, а ради того, с кем меня связывала какая-то часть моей истории. Которая вот-вот должна была завершиться.

– Я все думаю в последнее время, как же жестко ошибся, когда замутил с твоей матерью, – вдруг тихо признался Артем, и я не удержалась от того, чтобы хмыкнуть.

– Звучит так, будто ты осознал, на кого именно меня променял, – сложив руки на груди, я откинулась голову на безликую стену и прикрыла глаза.

Разговоров с Сахиным не хотелось. Я вообще предпочла бы, чтобы он был сейчас далеко. Но Артем настаивал на том, что ему нужно знать из уст врача всю информацию.

– И это тоже, Аня, – уверенно ответил Сахин, однако веры ему не было ни на грамм.

– Ты и вправду сейчас хочешь обсуждать, стоило тебе удержать кое-что в штанах, или нет? Мы больше не вместе и вместе никогда не будем. У нас разные дороги, Артем. Я делаю это исключительно ради Роберта. Ты устроил какие-то подлянки у него в фирме, так будь добр в ответ на мое добро перестать пакостничать.

Я посмотрела на Сахина, окончательно осознавая, как же благодарна ему и маме за то, что они не смогли противиться своей страсти. Ведь если бы все пошло иным путем, жила бы я с этим куском дерьма и в ус не дула.

– Я сделаю все, если ты попытаешься спасти Диану, – уверенно пообещал Артем.

Между нами возникло абсолютное молчание, которое было лучшим обрамлением к происходящему. А когда меня позвали в реанимацию, сообщив, что в моем распоряжении будет пара минут, я едва удержалась от того, чтобы не сказать, что достаточно и одного мгновения.

Идя к женщине, которая меня родила, но которая никогда бы не смогла стать мне близким человеком, я словно бы освобождалась с каждым пройденным шагом.

Она показалась мне какой-то особенно маленькой и прозрачной. От той дамы, которая готова была казнить и миловать без суда и следствия, сейчас не осталось и следа. Весь флер куда-то растерялся.

Я вдруг поняла, что совершенно не представляю, для чего здесь нахожусь. Лить слезы не хотелось, из эмоций были лишь отголоски сожаления, что все сложилось так.

И все.

– Прощай, – сказала я одно-единственное слово.

Логичнее было бы произнести «прощай, мама», но у меня язык не поворачивался…

И говорила я ей эти последние слова потому, что как бы дальше ни сложилось, иметь отношение к этому человеку я не стану.

А потом я просто развернулась и вышла. Оставаться здесь было попросту незачем.

На то, чтобы все же попробовать стать донором костного мозга, я согласилась. Короткий разговор со врачом совершенно не дал надежд на то, что этот способ поможет, но я еще раз взяла с Сахина слово, что он больше не будет лезть туда, где он совершенно лишний.

Да и вообще мне казалось, что это будет некой точкой во всей этой истории, когда я прежде всего перед самой собой буду иметь полную уверенность, что никому ничего не должна.

– Ну как ты? – спросил меня Лаврентьев, когда я села к нему в машину, и мы направились к Яне.

Он снял одну руку с руля и переплел наши пальцы. И это касание было совершенно не чужеродным. Напротив, мне показалось, что если бы он так не сделал, я бы сама потянулась к Роберту.

– Я совершенно нормально, – слабо улыбнувшись, ответила Лаврентьеву, ни капли при этом не соврав. – Хочу уже покончить с этой историей и идти дальше.

Он кивнул и сосредоточился на дороге, а я стала смотреть в окно. Перспективы дальнейшей жизни возникали в голове и становились настолько осязаемыми, что мне казалось, будто я могу коснуться своей судьбы здесь и сейчас.

– Кстати, Елена Шефовна уже спрашивала, когда ты выйдешь на первый рабочий день, – словно читая мысли, проговорил Роберт.

Я хихикнула. В последние дни все смешалось в такой яркий калейдоскоп из событий, что я едва успевала вздохнуть. Но теперь выступление было позади, развод с Сахиным много сил не отнимет, а новая работа – это то, что мне нужно. Некий трамплин в той жизни, которая уже у меня началась.

– Нужно будет все же съездить в квартиру Артема и забрать оставшиеся вещи, – задумчиво проговорила я.

Роберт кивнул.

– Обязательно скатаемся в ближайшее время, – ответил он, паркуясь у дома Яны.

Ребята уже написали нам с вопросом, не решили ли мы вместо небольшой вечеринки поехать праздновать с размахом. И сообщили, что нам следует поторопиться, пока они все не съели и не выпили.

– Не хочу, чтобы тебя хоть что-то связывало с Сахиным, Аня, – серьезно проговорил Лаврентьев, и вышел, чтобы помочь мне выбраться из машины.

О том, что я согласилась еще немного продлить агонию, в которую окончательно превратились отношения матери и дочери, говорить Робу не стала. Да и вообще на этот вечер предпочла отключить все мысли о прошлом. Просто наслаждалась компанией, разговорами и обсуждениями спектакля.

И думала о себе в первую очередь, а не о том, что дала согласие попытаться спасти человека, который меня никогда ни во что не ставил.

Правда, делать этого и не понадобилось.

Мама умерла через три дня, так и не приходя в сознание.

Она убила себя сама.