Глава 47

Глава 47

Ясмин

Вглядываюсь в лица пришедших, вслушиваюсь в их слова. Пытаюсь уловить хоть какой-то проблеск родственных чувств. Но сердце молчит. И лишь слова, которые говорит старик, больно царапают душу. Зачем я ему? Они же выдают замуж девственниц. А все остальные - второй сорт. Когда он говорит о том, что мне нужно избавиться от ребенка, едва сдерживаюсь, чтобы не прогнать их.

А еще - все трое смотрят на меня равнодушными глазами. Старик с каким-то затаенным чувством вины. Но неизвестно, за что он себя корит.

Понимаю, что где-то в глубине сердца жила надежда, что я обрету близких людей. Но... Это была всего лишь надежда. Которой не суждено сбыться. Таких надежд у каждого человека много. Обрываю дядю. Знаю, что так не принято разговаривать со старшими, с мужчинами. Только я - другая. Не такая, как их женщины. И никогда такой не стану.

Клим, конечно, сильно прошелся по мне. И я это помню. И временами злюсь на него за это. Но и тянусь к нему. Если представить ситуацию, что я сейчас ухожу из его дома, и мы никогда больше не видимся, я ведь тоже не выдержу. Права была его прабабка, любовь - это, когда за другого человека болит душа. А она у меня болит. Особенно, когда я ощущаю, как Шахов дергается при предложении избавиться от его ребенка.

Батманов-старший не находится с ответом. Лишь буравит меня взглядом.

И я начинаю говорить. Возможно, ему всё равно на мои слова. Возможно, ему всё равно было на мою мать, его дочь. Я не знаю. Но в память о ней я должна сказать. Потому что старик, сидящий сейчас в доме моего мужа, нес ответственность за молоденькую девочку. Пусть оступившуюся. Но родную. Его кровь.

-Я не знаю, для чего вы пришли ко мне. Вы верно заметили, я росла в другой культуре. у меня отличные от вас взгляды на жизнь. Я не считаю себя чьей-то вещью и бессловесной рабыней. То, что случилось со мной - это моя зона ответственности. И я разберусь в этом. Сама. Мой ребенок - это чудо и счастье. Я жду его появления с радостью. И потерять его будет для меня наибольшим горем. Мое замужество - это тоже мое решение, о котором я не жалею. Вам нечего мне дать. У меня всё есть. Вы не сможете меня купить. Я не продаюсь. Я просто расскажу вам про вашу дочь. Ей было восемнадцать, когда я родилась. И она меня не бросила. Она прожила всю свою жизнь достойно, что бы вы не думали. Она очень много работала. И даже квартиру купила. И не разрешила мне её продать, когда она заболела...

Слезы скапливаются в уголках глаз, но я их не вытираю. Мне не стыдно. Мама была лучшим, что было в моей жизни.

-Она была сильной. Нет, не так. Она стала сильной, потому что у нее была я. Но ей было очень трудно. А вы все? Где были вы? Сильные мужчины, уверенные в своей правоте... Скорее всего, вы и сейчас уверены, что она это заслужила, потому что ослушалась. Только того, кто споткнулся, можно и поддержать. И можно столкнуть в пропасть.

Больше мне нечего добавить. Я - недостойная дочь недостойной матери, едва прикрывшая свой грех скоропалительным замужеством, вытащившая свое грязное белье на всеобщее обозрение. Не знаю, для чего я им понадобилась. Интуиция мне подсказывает, что у них есть свои цели. А я - я не хочу участвовать в их играх.

-Если вы захотите сходить на могилу к дочери, я покажу вам, где она похоронена. Меня спасать и исправлять не надо. Лучше забыть, что вы делали эту экспертизу. Я очень устала и хотела бы отдохнуть. Думаю, вам стоит всё еще раз хорошенько обдумать.

Камал Мурадович молчит, понурив голову. Я не позволяю испытывать себе к нему сочувствие. Некоторые чувства рвутся в нас наружу. Но они бесполезны и никому не нужны. Я не могу и не хочу жить по их законам. И довериться этим мужчинам я опасаюсь. Если у нас с Климом ничего не получится, мне будет лучше самой строить свою жизнь. Почему-то мне кажется, что у Шахова хватит в этой ситуации сил поступить достойно.

Бросаю на него взгляд из-под опущенных ресниц. И сдерживаю себя, чтобы не вздрогнуть. До того тяжелым взглядом он сверлит непрошенных гостей.

-Господа, вам пора. И это был последний раз, когда вы заявились без приглашения, - чеканит отрывисто.

В дверях появляются его люди. И Батмановы покидают наш дом. Камал Мурадович лишь оглядывается напоследок. Я отвожу взгляд. Я всё сказала.

Оставшись вдвоем с Климом, ощущаю его напряжение. Он ходит по комнате, метается от одной стены к другой.

Затем останавливается напротив меня.

-Ясмин, я знаю - не всё и не всех можно простить. И не все заслуживают прощения. Я - не заслуживаю. Так вот - если не сможешь быть со мной и не думать об этом - я... - он останавливается. Делает глоток воздуха и продолжает, - Я не стану удерживать насильно. Не стану ломать. Обеспечу тебе нормальную жизнь. И не буду в нее лезть. Только от дочери не откажусь. Я хочу, чтобы ты это знала.

Он смотрит на меня, я киваю. Не знаю, что ему сказать.

Потом уходит в кабинет. Не удерживаю. Мне тоже надо побыть одной. Подумать. Прощение - это совсем не легко. Это - очень трудно. В памяти остается обида, потому что она связана с очень сильными эмоциями. Плохими эмоциями, когда нам было больно, страшно, когда к нам были несправедливы, когда нас уничтожали и питались нашей болью. И простить, значит, отпустить всю эту тяжесть, которая осталась в нас.

Я не простила Клима. Эта тяжесть всё еще со мной. Как и любовь к нему. Не знаю, что окажется сильнее. Но если не смогу справиться, то сделаю так, как он только что сказал.

За окном пошел мелкий дождь. Почти сразу же после отъезда Батмановых. Я поднимаюсь в нашу спальню, сначала ложусь. Затем встаю у окна. Смотрю на серое небо, вспоминаю маму и погружаюсь в отчаяние. А еще беспокоюсь, почему Клим не идет ко мне. Мне тоскливо и одиноко.

Темнеет. Затем наступает ночь. В доме мы снова одни с мужем. И я решаюсь. Не всегда шаги навстречу должен делать он.

Спускаюсь вниз, стучусь в дверь кабинета. Там тишина. Стучусь еще раз. Может быть, он уехал?

Внезапно дверь открывается. Я не слышала шагов. Клим всё такой же - на взводе. В рубашке с закатанными рукавами. У него очень красивые руки...

Так трудно жить с открытою душой.

-Ты очень занят? - выдавливаю, прилагая усилия, - Я... Не хочу сидеть одна.

Вдох-выдох.

-Ты мне нужен... - пусть и не вся правда. Но хоть что-то.

Лицо у Шахова расслабляется. Он делает шаг в мою сторону, прижимает меня к себе.

-Я думал, ты пакуешь чемоданы, - признается хрипло.