1 глава

— Да, Ваня, — взял трубку Крапивин, немного удивляясь такому позднему звонку друга. — Привет.

— Чего это вы в кино собрались на ночь глядя?

— В кино? — бросил взгляд через стол на Агату.

— Ну, Катя сказала.

— Катя? — нахмурился.

— Я сейчас сестре звонил, она сказала, что вы с ней в кино собрались на ночной сеанс. Только я так и не понял, на какой фильм.

— Подожди, — Дима отнял телефон от уха, услышав звонок на второй линии, и взглянул на экран. Катя. Не стал отвечать ей, вернулся к разговору с Иваном и подтвердил уверенно: — Угу, собрались, — на ужастики пойдем. Не помню на какой фильм, не спрашивай даже, взял на первый попавшийся, очередная «живая мертвечина». Мне все равно, я такое вообще не смотрю. Ладно, Вань, мне Катя тут вторую линию обрывает. Все нормально будет, не переживай.

Агата, услышав имя Кати, сделала недовольный вид.

— Дима, — начала было возмущаться, но Крапивин одним взглядом заставил ее замолчать и набрал Катин номер.

— Димочка, привет, — ласково начала Шаурина, ответив с первого гудка.

— Привет, Катюша. Ничего не хочешь мне объяснить?

— Эм-м-м, тебе Ваня уже звонил, да?

— Да.

— А что ты ему сказал?

— А что ты хотела, чтобы я ему сказал?

— Ну, Дима-а-а, я тебе звонила, ты не взял трубку! Я тебе три раза звонила!

— Я сказал, что мы на ужастики идем, как ты любишь. А не взял трубку, наверное, потому что был занят, как думаешь?

— Ой, Димочка, спасибо! — вспыхнула благодарностью Катя. — Люблю, целую.

— А теперь скажи-ка мне, Катрин, где ты находишься?

— Со мной все в полном порядке.

— Не сомневаюсь, судя по твоему бодрому голосу. Где ты находишься?

— Дима, — начала раздражаться Катя, — не включай няньку.

— Говори, где ты есть, или я позвоню родителям. И Ване. Представь, что начнется.

— Дима, я не идиотка и не маленькая девочка, не надо меня воспитывать! От тебя требовалось только подтвердить, что ты со мной, а не делать так, чтобы Ваня, находясь в командировке, с ума сходил и названивал мне полночи, а родители отпуск похерили! Я через три часа буду дома!

Крапивин пришел в ярость.

— У тебя геолокация включена на телефоне? Я тебе через пять минут найду! И только попробуй отключить!

— Крапивин, ты ошалел?!

— Дима, что случилось? — не выдержав, спросила Агата.

Катя, услышав ее голос, громко засмеялась в трубку.

— Ах, ты со своей Адочкой! — как всегда, перековеркала имя. — Прости, Димочка, что отвлекла тебя от важных дел. Не обращай на меня внимания, занимайся… чем ты там хотел заниматься!

— Ты где? — рявкнул Дмитрий.

— Какое твое дело? — рявкнула в ответ Катя. — Тебе сейчас вообще не до меня будет! Адочкину истерику надо глушить! Успокой ее, скажи пусть не переживает!

Агата прекрасно слышала и смех, и то, что сказала про нее Катя. Она изменилась в лице: ее аккуратные привлекательные черты неприятно заострились, чувственные губы твердо сжались, глаза неприятно заблестели.

Крапивин глубоко воздохнул, призывая на помощь все свое самообладание, и мягко сказал:

— Катя, я Ване соврал…

— Спасибо, этого вполне достаточно, — прервала она, не дослушав.

— …но не затем, чтобы тебя прикрыть, а чтобы избавить твоего брата от лишних волнений! Так что будь добра, раз уж впутала меня в это дело, объяснись! — заорал он, и в трубке наступила тишина.

— Подожди. Я перезвоню.

— Катя!

— Я перезвоню через минуту. Подожди.

Чего ждать?! Внутри у Крапивина все кипело. Он схватил свой наполовину полный бокал, чтобы глотнуть вина, но остановился. Вернул его на столик.

Агате сразу не понравился этот жест, она разозлилась. Если Дима отказывается пить, значит он собирается уезжать. А планировал остаться на ночь.

— Я не понимаю, почему ты позволяешь ей разговаривать с тобой в таком тоне. И со мной.

— Хочешь это обсудить? Прямо сейчас? — резко спросил он.

Агата поёжилась, она не любила, когда Дима злился. Привыкла видеть его спокойным и уравновешенным, а эта малолетка всегда выводила его из себя.

— Ну, я так понимаю, что сейчас тебе очень некогда, — не сумев сдержаться, чуть-чуть съязвила.

— Почему же? Давай поговорим, нам очевидно хватит и пары минут, чтобы все решить, — с холодной улыбкой сказал Крапивин и ответил на Катин звонок. Коротко и на этот раз мирно переговорив с ней, он сдернул со спинки стула свой светлый пиджак и вновь повернулся к Агате: — Я слушаю. Если тебе есть, что сказать, и тебя что-то не устраивает, мы можем все прекратить. Зачем мучить друг друга, когда столько проблем, правда же?

— Нет, Дима, — пошла она на попятную, так не решившись высказывать вслух свои многочисленные претензии, — какие у нас с тобой проблемы? У нас с тобой все хорошо. Все просто прекрасно. Позвони мне, как… как освободишься, — выдавила из себя натянутую улыбку.

— Позвоню обязательно, — пообещал он у двери. — А ты ложись отдыхай, у тебя сегодня был трудный день.

***

Час у Крапивина ушел, чтобы добраться до «взлетки» — заброшенной взлетной полосы старого аэропорта, где теперь собирались желающие погонять на спортивных машинах. Головорезы, которых красиво называли «стритрейсерами».

Ты смотри на нее, какая предусмотрительная! А он думал, чего это Катька свое местонахождение так быстро и спокойно сдала. Где ж ее найдешь в такой толпе народа. Триста машин собралось, не меньше. И звонить бесполезно. Пробовал, Катя трубку не берет.

Громко играла музыка, полуголые девки танцевали гоу-гоу, старательно заводя публику. Организаторы готовили первую пару машин к заезду.

С минуту Крапивин стоял, беспокойно и напряженно бегая взглядом по головам улюлюкающих людей.

«Хорошо. Не видишь меня, значит. Сейчас прозреешь».

Катерина пробиралась к Крапивину сквозь толчею, когда увидела, что он разговаривает по телефону. Она его белую спортивную «БМВ» сразу заприметила. Да и не она одна.

«Черт тебя раздери, Крапивин! Что ты такой стремительный!»

— Кому ты звонишь? — спросила, застав его на последней фразе.

— Ага, давай. Спасибо, — попрощался он с кем-то и сунул сотовый в карман пиджака. — О, Катрин! Ты ли это?

— Дима, кому ты звонил?

— Садись в машину. Тут сейчас такое веселье начнется, твоим головорезам и не снилось.

— Ты что отцу звонил?

— Нет, Папе Римскому.

— Крапивин, какого хрена! Не порти людям праздник! Я куда хочешь с тобой поеду, только позвони отцу и скажи, чтобы он ничего не предпринимал. Ну, или кому ты там звонил.

— Правда поедешь? — усмехнулся он и впихнул ее в открытую дверцу автомобиля.

— Дима!

— Не кричи, Катрин, я прекрасно тебя слышу. Пристегнись, — спокойно сказал он и, обойдя машину, уселся за руль.

«БМВ» стремительно тронулся с места.

— Дима, позвони отцу.

— Уже позвонил.

— Я же теперь с тобой, у тебя в машине. Пусть люди развлекаются. Какая тебе разница?

— Вот именно. Вообще никакой.

— Тогда позвони отцу, — упрямо твердила она. — Не порти людям праздник. Знаешь сколько усилий стоит все это организовать? Это же все не за просто так! Блин, они за это деньги платят!

— Вот и представь. Ты круче всех их вместе взятых. Они, бедные, организовывают-организовывают, взятки платят, а ты одним взмахом руки все прикрыть можешь. Без денег. Вот это сила. Димке Крапивину позвонила и все — кончился у людей праздник.

Навстречу пронесся кортеж из шести полицейских машин.

— Вот какого черта ты припёрся за мной? Какого? Сидел бы со своей Адочкой в обнимку! Или лежал!

— Ты пила? — вдруг спросил Дима.

В ответ Катя смачно чмокнула свою ладошку и послала ему воздушный поцелуй.

— А почему я тебя, собственно, прикрываю? Позвоню сейчас Ваньке и скажу, что заловил его младшую и совершенно нетрезвую сестренку в одном очень злачном месте.

— Да ладно! — захохотала Катька и дернула вниз язычок молнии на черном кожаном платье. — Давай! Попробуй ему объяснить, какого хрена я сижу у тебя в машине голая! А я ему сейчас селфи отправлю. Те, кто нас видел, точно знают, что я села к тебе одетая! — Она проворно вытянула из-под себя подол, вынула руки из коротких рукавов, содрала платье и выбросила его в открытое окно.

— Прекрати, идиотка! — заорал Крапивин.

Катька весело засмеялась.

— Ты чего добиваешься? — зло спросил он. — Острых ощущений захотелось? Так я тебе устрою! — негодовал, нажимая до упора педаль газа.

Машина понеслась на заоблачной скорости. Катька зажмурилась, боясь даже смотреть на спидометр. Они въехали в город и теперь неслись по набережной.

Сквозь закрытые веки ярко вспыхивали фары мимо летящих автомобилей.

— Дима, — выдохнула она, вцепившись в ремень безопасности у себя на груди и вжимаясь в сиденье.

— Не шлифует, нет? — заорал он, кажется, прямо ей в ухо.

— Останови!

Завизжали тормоза. Машину занесло. Но Крапивин выровнял руль и припарковался на обочине.

— Мы уже умерли? — спросила Катя с закрытыми глазами.

В голове шумело. Кровь гулко пульсировала в висках. Слышалось чье-то тяжелое дыхание. То ли ее собственное, то ли Димкино. С трудом открыв глаза, посмотрела на Крапивина. Он сидел, откинув голову на подголовник и глубоко дышал. Его грудь тяжело вздымалась, ладони, сжатые в кулаки, лежали на коленях.

Почувствовав на себе взгляд, он повернулся к ней, невольно уставившись на ее грудь.

Это сразу отрезвило Катьку.

— Я же вижу, как ты на меня смотришь. Да у тебя скулы сводит, когда я в майке без лифчика хожу. Или я ошибаюсь, и ты сейчас даже не возбудился? Не ври себе! И мне не ври! С Агаточкой он встречается! Да она тебе нахрен не нужна, потому что ты меня хочешь! Лицемер!

— Матом тебя прошу — уймись! — заорал «лицемер», выскочил из машины и выдернул Шаурину на улицу.

Он потащил ее к бетонному спуску, а она даже не пыталась сопротивляться, потому что это было бесполезно и, наверное, опасно для жизни.

— Остынь! — На последней ступеньке он подхватил ее на руки и забросил в воду.

— Придурок! — заорала Шаурина, отплевавшись от воды, попавшей ей в рот. — Совсем крыша поехала!

Дима глубоко вздохнул и повернулся спиной, пока Катька, матерившись и поносив его грязными словам, выбиралась из воды.

— Не, Крапивин, это конкретный перебор… — тяжело сказала она, надевая обувь. Хорошо, что еще скинуть успела, а то хана была бы ее эспадрильям от Шанель. — Ты меня в холодную воду закинул, не май месяц на улице, не сильно-то накупаешься у нас в августе, сволочь ты такая…

Катя вся сжалась от ледяных мурашек, со злостью чувствуя, как у нее начали стучать зубы. Дрожащими руками она попыталась сделать из волос узел, потому что с них ручьем текла вода, и так казалось еще холоднее. Но волосы никак не поддавались и все падали на спину тяжелой волной.

Дима, как будто за пару вздохов набравшись спокойствия, подошел к ней и начал стряхивать капли воды с ее плеч. С груди. Катька залепила ему звонкую пощечину. Он, не обратив на это внимания, стянул и надел на нее свой пиджак.

— Убери от меня руки.

— Да пошла ты нахрен.

— Сам пошел. Скройся с моих глаз.

— Ну-ну, и тебе сразу станет охренеть как комфортно тут среди ночи одной, в лифчике и трусах. Пиджак оставить или обойдешься?

Он притянул ее к себе за лацканы, Катя без сопротивления поддалась и уткнулась в его шею холодным носом.

У него точно крыша поехала. Как он мог такое сделать?

Обнял ее за плечи, прижался к ее холодным губам своими горячими. Потому что уже жалел о своем поступке. Потому что хотел согреть. Не поцеловал интимно, а просто прижался ртом.

Шаурина укусила его за губу.

— Быстро в машину, — скомандовал он и подхватил ее под локоть, и Катька пошла скорым шагом, сильнее прижав руки к туловищу, чтобы сохранить хоть чуточку Димкиного тепла.

— Отвези меня домой, — сказала на выдохе, чтобы голос не дрожал. Ненавидела подобные проявления слабости.

— Ага, вот так прям и отвезу. Мокрую и голую. Хорошо в кино сходили.

— Хорошо. С эффектом «фиг знает сколько Д».

Все, что Катька проорала в машине, — чистая правда, и это, конечно, взбесило его.

Обличающая правда всегда задевает, вот и сорвался.

Между ними давно не было того легкого дружественного общения, они только делали вид, что все хорошо. Вот уже несколько месяцев она сводила его с ума. Намеренно сводила. И откуда только знала, как действует на него. И ему было плевать сколько ей лет, он не мог себе запретить хотеть ее. Никакие запреты не помогали, не видел он в ней младшую сестренку лучшего друга. Катька повзрослела, стремительно потеряв свою простосердечность. Вела себя как женщина, от нее пахло женщиной. Она из таких, которые в семнадцать лет покоряют мировые подиумы.

Дима привез Катю к себе. Едва машина подъехала к гаражным воротам, сработали датчики движения, и территорию залил яркий свет. Они въехали в гараж и оттуда прошли в жилую часть дома.

Крапивинские хоромы были Кате отлично знакомы, потому спрашивать, в какой комнате можно привести себя в порядок, она не стала. Поднялась на второй этаж, зашла в Димкину ванную комнату и надолго застряла в душе. Крапивин, вроде как, обещал сварить кофе.

Катя долго стояла под горячей водой, чтобы согреться и очистить голову от ненужных мыслей. После, встав на пушистый коврик, с удовлетворением отметила, что у нее не дрожат колени. Хорошо вытерев волосы, потянулась за махровым халатом, но передумала. Обернулась большим полотенцем, вышла из ванной и спустилась на кухню.

Дима стоял у стола. Он тоже принял душ, переоделся в свежую одежду и теперь сиял на фоне белой кухни апельсиновой футболкой.

Увидев Катю, он подвинул в ее сторону чашку кофе, но она не взглянула на нее. Сдернув с себя полотенце, с едва намечающейся улыбкой она повесила его Диме на плечо.

— Что с полотенцем? — глухо спросил Крапивин, чувствуя, как заныло под ложечкой. И не только там.

— Соскальзывает, — обронила Катерина. — Что с кофе?

— Отвратительный.

***

— Дима, кофе у тебя прекрасный, но я надеюсь, что это не копи лювак, — наутро сказала Катя, сделав глоток обжигающего напитка.

— Нет. Я люблю кофе, но не настолько.

— Я хочу тебе признаться, — начала Катерина, устраиваясь поудобнее: подгибая под себя ноги и плотнее запахивая полы халата. — Я это вчера все специально устроила. Запланировала. И Ване позвонила раньше, чем тебе, и все остальное… И платье, и белье — все для тебя, Крапивин. Я знала, что ты принесешься за мной, знала, что именно такая будет у тебя реакция. Мне кажется, я тебя знаю лучше, чем кто бы то ни было.

— Ты так думаешь?

— А разве я не права?

— Хорошо. Пусть будет так, если тебе удобно. Пусть так.

Ей было не очень удобно, но она продолжала вежливо улыбаться. Крапивина это всегда напрягало.

— Один звонок, пара неосторожных слов, провокационный тон… Адочке привет, — послала ему воздушный поцелуй.

— Ах, ты сучка, — беззлобно сказал Крапивин.

— Угу, не такая уж глупая малолетка, да?

— Я никогда не называл тебя глупой малолеткой, это все твои фантазии.

— А мне кажется, когда мы ругались пару месяцев назад, я много интересного о себе услышала.

— Пару месяцев? — усмехнулся Крапивин.

Да они уже год как на ножах! Или больше. Кажется, с тех самых пор, как он начал отношения с Агатой. Ни одной встречи не прошло, чтобы они не сцепились.

— Воспитывать я тебя не буду, я тебе не папа, но могу перевоспитать. И ты, Катрин, сильно перегнула. Гонки, потерянное платье и испорченное белье — лишние. Достаточно было просто позвонить мне, просто приехать и просто лечь ко мне в постель.

— Неужели все так просто?

— Нет, все очень сложно, но со временем решаемо.

— Только не вздумай теперь на мне жениться из вежливости. А то знаю я твою глубоко порядочную натуру. И, пожалуйста, не позорь меня, ничего никому не рассказывай, ладно? Я точно буду рот на замке держать.

— Не боишься, что так лихо все закрутила?

— Нет.

— Да ладно, трусиха ты.

— Я трусиха? — небрежно переспросила Катя, скрывая взгляд на дне чашки.

— Конечно. Что ты мне сказала полчаса назад?

— Доброе утро, Дима? — нахмурилась, словно напрягала память.

Он покачал головой.

— Дима, свари мне кофе?

— Нет, — засмеялся и поставил свою чашку на стол. Легко поднялся с дивана и куда-то вышел.

Катя цедила кофе, непонятно перед кем делая вид, что пьет его с удовольствием. Перед собой, наверное.

Крапивин вернулся, держа в руках что-то яркое. В цветастом куске ткани Катя узнала платье.

— Надень. — Бросил его на диван. — Ты же не собираешься ехать домой в моем халате.

— Это было бы очень занимательно. Адочкино? — Шаурина небрежно притянула к себе принесенную вещь. — Какая безвкусица, я бы ни за что это не купила. Такое дешевенькое? Дима, дай ей денег на приличное платье, — съязвила она и отправилась переодеваться.

Руки так и зудели разодрать безвкусную вещицу в клочья. Скрипя зубами Катя натянула платье Агаты и вышла из гостевой ванной в гостиную.

— А что у твоей Адочки грудь такая маленькая? У меня полная двойка, а мне оно тесновато.

— Я еще три дня буду в городе. Если захочешь вернуться к нашему разговору, позвони.

— Я тебе все сказала. Если и позвоню, то только чтобы пожелать тебе счастливого пути.

— Вот ты мясорубка. Хочешь меня в фарш?

Катя наморщила нос.

— Прям с костями.

Он улыбнулся. Подошел к ней ближе, положил руку на ее полуобнаженное плечо, скользнул ладонью к шее и вытянул прядь длинных волос из горловины, ту, что Катя, не заметив, оставила под платьем.

— Ну, Крошка, давай. Попробуй. Я даже не сопротивляюсь.

***

Дмитрий отвез Катерину домой и поехал к отцу. Тот попросил его заехать, хотя они, вроде бы, уже уладили все дела.

Несколько дней назад Крапивин-старший переоформил на сына контрольный пакет акций своей золотодобывающей компании, и теперь Дима стал единоличным ее владельцем.

Ничего серьезного, к счастью, не произошло. Отец попросил его передать матери подарок. Родители давно уже не жили вместе, но, как Диме казалось, отец не перестал любить мать. При упоминании о ней взгляд его менялся. В нем сквозила какая-то неземная тоска. Они даже не развелись, просто разъехались. Мать уехала жить в Данию, и когда Дима закончил школу, она забрала его к себе. С тех пор он жил на две страны. Ездил туда-сюда, мотался по работе.

Агате он так и не позвонил. Она набрала его сама.

— Дима, ты дома?

— Дома.

— Я заеду? Я тут недалеко.

— Конечно. — Не стал напоминать ей, что случайно оказаться около его дома невозможно.

Видимо, она была очень-очень недалеко, потому что позвонила в домофон минут через десять после телефонного звонка.

Крапивин впустил нежданную гостью. Агата вошла в дом уверенно и легко, звонко застучав каблуками по напольной бронзовой мозаике. Он встретил ее молча, знал, что она первая начнет разговор. Она оглядывалась, слегка поджав губы, точно искала взглядом где бы ей набраться уверенности.

— Кофе? — предложил Крапивин, чтобы дать ей время собраться с духом.

— С удовольствием.

— Хорошо, — улыбнулся он и пошел на кухню.

Но улыбался он не своей девушке, а мыслям о Катьке. Вспомнил, как она утром спросила, не кофе ли это лювака. Если он сейчас расскажет Агате, что самый дорогой и самый, как говорят, вкусный кофе производят из экскрементов животного, она никогда в жизни больше не сможет пить кофе.

Агата проводила Крапивина взглядом и вдруг вместо того, чтобы присесть на диван в гостиной, поднялась на второй этаж. Не могла с уверенностью объяснить, что ее туда потянуло, что она хотела там найти.

Но нашла, как только открыла дверь ванной комнаты. На тумбе из травертина лежал бюстгальтер. Черный, с цветочной вышивкой из французского кружева.

— Я думаю, нам нужно расстаться, — прозвучал сзади голос Крапивина, и Агата вздрогнула.

Вздохнув поглубже, обернулась:

— Зачем?

— Не зачем, а почему. Потому что я не вижу смысла в наших дальнейших отношениях. Я, так скажем, его потерял.

— Не пори горячку, — возразила она и захлопнула дверь, словно ставя точку в споре. — Любить тебя, Дима, невозможно. Я не знаю, насколько надо быть самоуверенной, чтобы тебя любить. Но я тебя понимаю и знаю, к чему ты стремишься. Я тебя уважаю, ты человек редких качеств. И я с тобой всегда честна. Разве этого мало для стабильного и крепкого союза? — Дима неопределенно заулыбался, но Агата с упорством продолжала: — И я прекрасно осознаю, что все мужчины полигамны. Все. Мужчины. Полигамны. У всех случаются маленькие… недоразумения. Ты через три дня уезжаешь. У тебя дела, куча работы. Отвлечешься, подумаешь обо всем. Поскучаешь, в конце концов, по мне. Потом я к тебе приеду. И мы, может быть, поговорим.

На этих словах Крапивин громко рассмеялся.

— Дима, прекрати, — неровным движением она поправила волосы. Не могла понять его смеха, и это слегка смутило ее.

— А ты знаешь, как производят самый дорогой в мире кофе?..