Глава 17

Воздух дрогнул, принимая в себя всю мощь маминой паранормы. Пирокинез в чистом виде, без малейшей примеси того странного и мало кому понятного, что было у меня. Вот как оно должно выглядеть на самом деле. Не глупые рисунки на глупых холстах. Багровая плазма, окутавшая мамину фигуру с ног до головы пылающей броней.

Я метнулась вперёд, заслоняя собой моего Сае от маминого гнева.

– Нет! Не смей его трогать! Мама!

Сае укрыл меня крылом, а второе крыло вывернул режущей кромкой вперёд. Он готов был драться за меня хоть со всем миром… и с моей мамой тоже. И как же мне стало страшно, просто до судорог! Двое самых дорогих мне людей (ну и что, что Сае – апарие, неважно это!), мой мужчина и моя мама, готовы были сцепиться в смертельной схватке, выйти из которой без серьёзных потерь не надеялся никто.

Мама – пирокинетик, прошедший лучшую подготовку в самой крутой школе космодесанта Земной Федерации – на Альфа-Геспине. Плюс опыт и множество битв за несколько десятков лет. Но и мой Сае не был слишком уж прост, одной лишь огненной паранормой его не возьмёшь. Один режущий имплант в кромке крыла чего стоил! И преимущество третьего измерения: у мамы не было при себе антиграва и импульсного ранца, а крыльям антиграв ни к чему.

Мама с досадой тряхнула ладонью, и огненная броня осыпалась быстро тающими искрами. Выглядело красиво. И страшно. Страшно красиво, я бы сказала. Можно было бы нарисовать…

– Вовремя ты, Дес, – с досадой сказала она мне.

– Да, мама, – тихо сказала я, обжигаясь собственной яростью, не ведомой мне раньше. – Я – вовремя. Ведь ещё немного, и до крови бы дошло.

– Отпусти девочку, – потребовала мама у Сае. – Если хочешь разговора на равных!

И опять я поняла всё мгновенно и сразу. Удивительное дело. Вот, значит, как это выглядит, проснувшийся интеллект. Осознавать ситуацию в моменте, а не на третьи сутки.

– Сае не шантажирует тебя мною, мама, – резко сказала я. – У него в мыслях такого не было, и не возникло бы никогда!

– Дес, – тихо произнёс Сае.

Я вывернулась из-под его крыла:

– А ты почему с моей мамой ссоришься? Зачем ты сказал ей то, что сказал?!

– Затем, что именно так он обо мне думает, – заявила мама.

Она села на пуф у низенького кофейного столика, положила локти на прозрачную поверхность и жестом указала на Сае:

– Он тебе не объяснял, Дес, как и почему появился здесь? Именно в наших владениях, у нашего дома.

Сае сложил руки на груди и обернул крылья вокруг тела плащом. Синие крылья в седоватом зимнем пуху. Если плохо знаешь народ апарие, можешь посчитать их одеждой. Да я, собственно, и считала поначалу именно так.

– Это неважно, мама.

Неважно абсолютно. Меня не интересовало, зачем, почему и как появился в моей жизни Сае. Он пришёл, и я смогла очнуться от бесконечного сна. Он появился, и надо мною взошло солнце. В его руках, в его объятиях, в его молчаливой поддержке во всём, что бы я ни делала. Сае никогда не сравнивал рисунок на холсте с уличным оформлением городских кварталов, причём не в пользу кварталов. Он не делил искусство на высокое и низкое, мой Сае. Он понимал меня и любил, и я любила в ответ тоже, а всё остальное не имело значения.

– Неважно, – усмехнулась мама, и я эту её улыбочку поначалу не оценила, а зря. – Десима, у меня много врагов. Наша военная компания, «Снежный ком», прищемила хвосты слишком многим, чтобы они могли спать спокойно и не мечтать о том, как нам досадить, и мне лично в том числе. А как можно досадить матери? Только добравшись до её дочери.

– Вы ошибаетесь, капитан Снежина, – негромко, с ледяным достоинством, выговорил Сае.

– Разве? – усмехнулась мама. – Попробуйте меня убедить, что изначального намерения не было. Потом, возможно, что-то и пошло не так, чему ваш заказчик не обрадуется, но сначала-то намерение имело место быть наверняка. А может быть, план продолжается, как знать! Поиграть с больной на голову девочкой, потом бросить её самым изуверским способом и пронаблюдать за агонией. Мы, Человечество, слишком эмоциональны и не умеем в рацио, когда дело касается любви, особенно первой.

– Что ты такое говоришь, мама, – прошептала я потрясённо. – Сае! Скажи, что это неправда! Скажи же!

А он молчал. Я только потом поняла, что Сае уже не мог говорить, проклятая его паранорма, чима, скрутила вокруг него тугой кокон запредельной силы. Но в тот момент мне не хватило ума понять, что творится с любимым, и мамины слова упали на его молчание как капли серной кислоты на кожу.

– Сае!

Он лишь улыбнулся, печально и понимающе. И исчез. Внезапно. Как будто был голограммой, и эту голограмму сейчас выключили. Вот так, запросто, одной мысленной командой, р-раз и всё.

Лишь в паранормальном восприятии ещё держался какой-то след. Это слабое, рябящее марево, эхо схлопнувшегося гиперпространственного прокола. И куда спозиционировалась его горловина, поди знай. Приборы нужны специальные, чтобы определить точно, и то – лишь в самые первые мгновения, потом отследить невозможно. Чем спецслужбы и пользуются, оснащая своих бойцов струнами мгновенного перемещения.

Я увидела быструю усмешку на лице мамы, и ужас полного понимания случившегося накрыл меня с головой: она знала! Она очень хорошо понимала, что творит, и каким будет результат.

«Верь мне, – говорил Сае, пытаясь объяснить, что такое чима на самом деле. – Верь мне, Дес. Пока ты веришь, я остаюсь с тобой».

Верь мне… а я усомнилась. На мгновение, но этого хватило.

– Мама…

Я задохнулась и какое-то время не могла дышать, грудь сдавило, будто небо навалилось на меня всей своей массой. Как она могла? Как она... почему... моя мать!

– Ради тебя, Дес, – мягко сказала мама. – Ради твоего же блага.

– Благо без Саэ – твоё благо, – выдохнула я осколки льда, впившиеся в горло. – Не моё!

– Человеку нужен человек, Дес, – мамино сочувствие обжигало, как лазерный резак. – Не апарие из вольных охотников за головами и с нестабильной паранормой, а человек! Тот, кто поймёт тебя. Не даст тебе упасть и разбиться...

– Как легко ты режешь чужие судьбы, мама, – поразилась я. – Как спокойно! Как безжалостно...

– Я безжалостна, насколько должна, Десима. Когда у тебя пойдут свои дети, ты меня поймёшь.

Никогда в жизни. Никогда в жизни я не стану распоряжаться своими детьми так, будто они – мои животные-компаньоны! Я не выговорила своих мыслей вслух, не хватило дыхания снова.

– Я понимаю, тебе сейчас больно. Но это пройдёт со временем. Ты успокоишься и встретишь хорошего молодого человека…

– Ненавижу, – прошептала я, проталкивая слово сквозь сжатое судорогой горло. – Ненавижу!

Мама вскинула ладони, защищаясь. Ей-богу, не будь она пирокинетиком, да ещё с военной подготовкой, ей бы досталось серьёзно, может быть, даже – смертельно серьёзно. Меня не волновала её жизнь, я и о своей не думала, вообще не думала ни о чём. Я была – боль и ненависть во плоти. Это из-за неё исчез мой Сае.

Из-за её жутких слов отработала его чудовищная паранорма.

Из-за сомнения, которое мама вложила в меня!

Из-за меня самой, утратившей веру.

На миг, но хватило и этого.

– Ненавижу! – крикнула я, и от моего крика осыпались стёкла в дверях и окнах.

Я развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги. Барьер встретил меня колючей стеной, но я продралась сквозь него и не заметила, что на моём пути было какое-то препятствие. Меня толкало бежать. Бежать, бежать и бежать, подальше от дома, где свершилась беда, как можно дальше от мамы, переставшей быть родной и любимой, ещё дальше – от себя самой, сдуру поверившей в то, во что верить было – нельзя, нельзя, нельзя, нельзя!

Я не знаю, как долго я бежала и куда.

Понятия не имею, почему никого не встретила, да ведь и к лучшему – люди (и не люди!) могли от меня пострадать, как сын адмирала Кострова тогда, когда Сае спрятал меня в своих крыльях.

Мысли о Сае, память о Сае рвали душу напополам.

«Верь мне…»

Как я могла?!

Я очнулась на камнях на берегу. Океан уже подмерзал, у берега топорщились, вылезая друг на друга, белёсые льдины. Их морозный шорох ледяными мурашками полз по хребту. Ни огонька сверху, города за спиной не было или был, но я не могла его воспринять: слишком высоко, укреплённый берег, даже не набережная. Камни, камни, камни, чёрные, скользкие, со звёздными бликами на боках. Лёгкий снежок, покалывающий лицо.

И внезапный яркий свет, заливающий небо прямо сквозь пелену зимних облаков.

Лазурная, поняла я. Давно умершая звезда звезда, дославшая к нам наконец-то свой последний свет…

Я поняла, что меня уже нет. Что я сама – как этот мёртвый свет, разлагаюсь на фотоны, и очень скоро меня не станет вовсе. И стало неважным всё-всё-всё. Куда я дойду, кому донесу последнюю вспышку моей жизни, кто вздохнёт обо мне, вспоминая… Неважно, ведь это будет не Сае, он слишком далеко, до него не дотянуться, паранорма и пространство разделили нас навсегда.

Рядом со мной хлопнули чьи-то крылья. Я даже не пошевелилась: Сае летал не так, значит, это не он, а до всех остальных мне не было дела.

– Нашла, – раздался над ухом птичий голосок Чинтипи – вместе с голосом пришёл чёткий мыслеобраз маленькой белокрылой гентбарки.

Она отчиталась кому-то, не владеющему телепатической паранормой или владеющему ею слабо, раз понадобился голос. – Здесь она!

«Кто это, она», – успела подумать я прежде, чем окончательно потерять сознание.

***

Я очнулась от солёного вкуса на губах: то ли ветром принесло от ещё не застывшего океана, то ли прикусила щеку и это моя собственная кровь…

Сияющая белая нить соскользнула с моего запястья, и я испугалась – почти.

– Это антиграв, – пояснила Чинтипи, внимательно за мной наблюдавшая. – Прости, девочка, но без него я бы тебя из пропасти не вытащила.

Чинтипи. Маленькая и тоненькая, как все крылатые гентбарцы. Ослепительно белые крылья волшебной бабочки за спиной. Кукольное личико предельно серьёзно, и с чего бы вдруг, хотелось бы знать. Но золотой знак первого телепатического ранга отбивает любую охоту любопытничать.

Пропасть?

Угрюмый, заваленный валунами, берег действительно обрывался вниз, в черноту открытой воды. Я была там, поняла я. У самой воды. Чинтипи меня оттуда наверх подняла зачем-то…

Никто, кроме неё, не спустился бы ко мне так быстро. Здесь нужны крылья, вместо спасательных машин…

Синие крылья…

… верь мне…

… но я усомнилась.

– Ну, ну, ну, ну, – ворчливо сказала гентбарка, – хватит, хватит. Пойдём, здесь десять метров пройти, может, чуть больше. Справишься? Или снова надевать на тебя антиграв?

В лицо сыпануло колючим, неожиданно холодным, снегом. Обжигающе холодным, и я вдруг поняла, насколько замёрзла. Руки оледенели, нос, казалось, сейчас сам отвалится. А ещё я подумала, что Чинтипи, наверное, всё же тяжело будет меня тащить, пусть даже и с антигравом. Я в два раза больше неё… масса – мера инертности тела…

В голове шла метель, перемешивая мысли в какое-то яркое, вырвиглазных цветов, конфетти из осколков чувств и разума. И нарисовать бы его – необычно, пёстро, удивительно – но в пальцах не рождалась знакомая дрожь, предвестник созидания картины. Да и желание пропало так же быстро, как и появилось…

– Паранормальный минимум, – объяснили мне моё состояние. – Ничего страшного. Пока ничего… Доктор Хименес, к сожалению, появится только к утру, а пока надо потерпеть. И добраться наконец-то в тепло!

Из темноты впереди выступил кто-то. Незнакомая фигура, чужое лицо, и я испугалась, но испуг вышел таким же плоским, как и недавний позыв к рисованию. Даже ладони не вспотели.

– Вот вы где! С другой стороны ждала.

Встречающий оказался женщиной. Не такой уж чужой, я уже видела это лицо, но где, когда, как…

– Учиться надо! Учиться! Мыслимое ли дело, до сих пор на третьем ранге! А ещё учёный галактического масштаба…

– Не хочу.

– Глупо.

– Рационально.

– Человек и вдруг рационализм? Не смеши мои подкрылья.

– Детский сад, Мав. Ферментированная кашка.

Короткий смешок, единый для обеих женщин. Они давно знали друг друга и подначивали в разговоре, хорошо зная, что взаимное понимание не даст родиться обиде или, небо сохрани, вражде.

– Это профессор Жарова-Ламель, Десима, – назвала незнакомку Чинтипи. – Каким-то случайным образом ты оказалась рядом с её домом…

– Каким-то! – фыркнула профессор. – Паранормы психокинетического спектра – прелесть что такое: они устраивают самые невероятные случаи и совпадения буквально на пустом месте, за просто так. Я ведь в любом случае собиралась встретиться с тобой, Десима. Мы бы увиделись в ближайшее время всё равно.

Позже я узнала, что профессор Жарова-Ламель в поездках на другие планеты всегда устраивалась в каком-нибудь небольшом особняке далеко за пределами крупных городов. Она была на третьем телепатическом ранге, то есть, казалось бы, в самом низу инфосферного сообщества, но при этом обладала ментальной гиперчувствительностью и потому в кипящем эмофоне мегаполисов чувствовала себя очень некомфортно. Она могла бы добиться первого ранга, легко, данные позволяли, но не хотела. За что и получала регулярно шпильки от Чинтипи, кстати говоря.

Владеть супервозможностью и сознательно ею не пользоваться… У такого выбора наверняка имелась серьёзная причина, но о ней я так никогда не узнала.

– Сюда.

Тепло. Наконец-то я ощутила тепло, и меня тут же затрясло, дрожали руки, коленки, губы прыгали. Меня заставили выпить какую-то невозможную гадость, с привкусом кофе – именно что с привкусом, расстреливать надо тех, кто так поганит кофе! Пришлось выпить, спорить, ссориться и отпихиваться не было сил. Потом меня завернули в тёплый плед, и я совсем поплыла, как всегда бывает, когда набегаешься по морозу, а потом попадаешь в тепло.

Мыслей не было. Ни одной. Только вязкая, словно клей, темнота. И не сон и не полноценное сознание, не пойми что – болото какое-то. Я тонула и в нём захлёбывалась, и никак не могла захлебнуться окончательно…

***

– Не справишься ты со своим третьим рангом, Ане. Тут нужна полноценная телепатическая поддержка; не вывезешь.

– Ты ведь останешься, Мав? Глупо было бы потерять девочку именно сейчас…

– Останусь. Но мне придётся заказать еду. Извини.

– Ничего. Переживу…

***

– Как вы посмели втянуть ребёнка в безответственный эксперимент, Элмер? Как у вас вообще возникла такая глупая и опасная идея?! Вам это даром не пройдёт!

– Мы учли всё, Мора. Вероятность вывода сознания Десимы на полноценное функционирование была очень высока. Мы предполагали, что с твоей стороны будут проблемы, но что ты поведёшь себя настолько мерзко – не ожидали. Наша вина. Не предвидели. Не просчитали. Что с тобой случилось, Мора? Может быть, поймала враждебный эмпат-вирус на последнем задании?

– Со мной всё в порядке! В центр психического здоровья вы меня не запрёте. Не посмеете!

– Мы видим. Ты вполне отдаёшь отчёт своим поступкам. Нарушений волеизъявления не наблюдается.

– Ещё бы я не отдавала! Я защищала свою дочь! От вас и от этого мерзавца, охотника за головами, который…

– Если сознание Десимы погаснет, Мора, ты пойдёшь по статье «детоубийство».

– Что?!

– С отягчающими обстоятельствами, да. Поэтому, думай, что говоришь, Мора. И думай хорошенько над тем, что ты думаешь...