Глава 30

Между мной и бывшим адмиралом соткалось большое голографическое зеркало. Мгновение, и на нём проявилось изображение.

Какое-то помещение… ложементы, пустые или нет, не поймёшь, рядами. Рубка управления большого флагмана, такая же, как и здесь, может, больше! Мама где-то на задании. Куда послали. Я вдруг поняла, что не знаю толком, чем именно занимается мамина группа. Что она вообще такое. Частная военная компания «Снежный ком», всё так, но официальное название мало что говорило. Все частные военные компании имели аккредитацию от Альфа-Геспина и, в общем-то, работали на него. Там, куда нельзя было послать официальную армию. А назывались эти кампании как-нибудь нейтрально, настолько нейтрально, что по названию ни за что не догадаешься, что это – военная сила. «Снежный ком», например. Или «Пианисты Розы Морозовой». Разве же это ужас?

По тому, как мама напряглась, увидев меня, я поняла, что не запись, а действительно, сеанс прямой связи. Прорва энергии. На таком расстоянии, да ещё практически изнутри пространственно-временной аномалии, на внешних её слоях, где ещё можно существовать без риска отправить себя обратным ходом времени… куда-нибудь. В детство. Или во что-нибудь похлеще. Я до сих пор не могла представить себе пространство с дробным ходом времени и внезапно поймала себя на мысли, что неплохо бы посмотреть на него.

А если посмотреть нельзя, то хотя бы нарисовать.

– Мора, – рык Кострова содержал в себе ликование, которое он даже не думал скрывать. – Полагаю, теперь ты довольна. Хочешь получить назад дочурочку целой и невредимой? – он особенно подчеркнул слово «целой».

Прозвучало с особой злобой. Я в очередной раз поразилась тому, какую мерзотную ненависть этот человек испытывал не только ко мне, но и к моей маме. Сколько же в нём безумия… Пытать будет, наверняка. Бить. Не за тем, чтобы вытащить из меня какие-то сведения – какие тайны, что я знать-то могу в принципе?! А просто так. Ради своего извращённого удовольствия, и чтобы причинить боль маме. Как все злодеи поступают с пленными во всех развлекалках. Не то, чтобы мне стало страшно, – я вообще как-то резко поглупела от ужаса происходящего, мозг не вмещал в себя внешнюю угрозу, отталкивал её, отрицал, – но холодок по спине прошёл.

– Отзывай своих ищеек, Мора. Немедленно. Снимай наблюдение над выходами. Над всеми выходами, и я не шучу.

Загнали тебя в ловушку, Костров. Понимаю. Ты же вне закона, мой неожиданный отец. За твою голову назначена награда. А у мамы не официальное подразделение, частное. Деньги им нужны всегда. А поимка всяких ублюдков как раз в их компетенции и входит. Вот только родственного сочувствия нет никакого. Ты же давно в бегах, за тобой же давно охота идёт, тебя кропотливо выслеживали в течение многих дней, и вот наконец-то обложили, как зверя на охоте. А жить хочется, очень хочется. И случай такой подвернулся, одна там дурочка сама в пасть прыгнула.

А есть ли вообще у него мой Сае? Может быть, в том сообщении мне - прислали лишь подделку, картинку, искусственно воссозданную графической нейросетью? Вот когда облило ужасом с головы до ног!

Какая же я была дура! Я никому не сказала, куда сорвалась из дипмиссии апарие, отправила только сообщение Мео. А тот бросился меня выручать, и тоже никому ничего не сказал, уверена. Потому что спешил помочь мне! Он ведь не военный, он – ювелир. А транспортные службы в таких высокотехнологических мирах, как Мнаралла, никогда не задают никаких лишних вопросов. Если на персонкод не наложено полицейской нейросетью ограничение. Но откуда такое ограничение у почтенного апарие, не успевшего совершить никаких противоправных деяний в пространстве Таурона?

Все эти мысли прошли сквозь меня как вода сквозь пальцы или время через песок, – в одно биение сердца.

Мама молчала. Смотрела на меня с экрана, и молчала. Я подумала, что Костров не знает, что между мной и мамой произошло. А потом поняла, что мамин взгляд не об этом. Я была её дочерью всё равно. Как для Мео остался сыном ребёнок-чима, которого все законы апарие требовали оставить на произвол судьбы, так и я для мамы оставалась дочерью. Со всеми отсюда вытекающими.

Костров за ворот подтащил меня ближе к экрану, не особенно заботясь, какие следы оставят на мне его клещи.

– Ну-ка, давай, жалуйся своей мамочке, дрянь. Умоляй её забрать тебя отсюда поскорее и вытереть тебе сопельки. Ну же! Подсласти пилюлю доблестному капитану Снежиной!

У мамы скулы побелели, и, клянусь, я услышала, как заскрипели её зубы. Но что она могла сделать сейчас?

Я посмотрела в бешеное лицо Кострова. В его безумные глаза, из голубых ставшие белёсыми. Сколько ненависти… и безумия.

Мой биологический отец.

Угораздило же меня родиться его кровной дочерью.

– Работай, мама, – сказала я твёрдо, не обращая внимания на сумасшедшего. – Не слушай его. Работай!

Я не поняла, как и чем он ударил меня, не увидела самого замаха. Боль расколола голову на две части, а когда я смогла наконец-то собраться, никакого экрана уже не было и рубки управления не было. Пока я была без сознания, меня отволокли в место, которое, пожалуй, можно было назвать камерой. Два метра на два и в высоту два. Туалет – дырка в полу с ультразвуковым очищением. Никакой мебели вообще. Тусклое желтоватое освещение из панелей под потолком, одна из панелей противно мигала и в такт её миганиям проходила волна боли в голове.

Я попыталась дотронуться до лица, и от новой вспышки боли меня едва не стошнило. Осторожно прикасаясь к лицу кончиками пальцев, я всё-таки определила повреждение, через паранормальное восприятие тоже.

Раскалённая полоса раны шла ото лба через глаз по щеке вниз, до самого подбородка. Глаз не открывался, но, похоже, уцелел, а может быть, и нет, не понять. Целительский минимум не позволял определить точнее, и ещё эта удавка на шее мешала. Усмиритель паранормы. Шоулем. Название было знакомым, но я никак не могла вспомнить точнее, откуда оно и что обозначает.

Эх, знать бы заранее, тщательнее подготовилась бы! Сейчас сама бы себя вылечила. Правда, с определённого этапа обучения требуется оформлять свою паранорму как целительскую, а это накладывает определённые строгие ограничения…

Меня хлестнули энергоплетью. Скорее всего, на минималках, иначе бедная моя голова треснула бы напополам, как керамический кувшин. Увидела ли мама, как я теряю сознание? Наверное, да. Костров ненавидел, прежде всего, мою маму, а меня уже потом, хотя его ненависть в обоих случаях оставалась запредельной. Вот он и хотел причинить боль нам обеим.

Страшно и странно. Что должно было случиться, чтобы человек настолько обезумел? Мама могла его задеть профессионально, но, с другой стороны, он же был адмиралом локального пространства Аркадии! А маму носило по всей Галактике, куда пошлют. Они редко пересекались, если пересекались вообще. Даже и на планете: Аркадия большая, вполне можно разъехаться по полушариям даже, одному на юг, другой на север. Уверена, так оно и было, просто Костров-младший в Алополянске оказался случайно. Ведь именно из северного полушария можно было посмотреть на вспышку умирающей звезды, за тем младший Костров с приятелями и прилетел, скорее всего…

Нет, я не могла понять, почему старший Костров ненавидел маму! Что с ним случилось, и почему с таким грузом в душе он добрался до высокого адмиральского поста, я не знала и не хотела знать.

Ненависть же ко мне как раз легко объяснялась: я ударила его сына, на которого он, очевидно, возлагал большие надежды. Бессознательно почти, и он виноват во всём сам, но удар был, не поспоришь. О, если бы я могла вернуться в тот день и прожить его иначе!

Я бы не потащила Сае смотреть на небо. Я вообще тогда осталась бы дома!

Если бы да кабы. Нынешний ум да в те бы мозги.

Как мне выбраться отсюда? Как найти Сае, если он всё ещё здесь?

***

Не знаю, сколько прошло времени. По ощущениям – очень много, но верить себе я не могла. Я успела привыкнуть к боли, а может, всё же сумела умерить её до приемлемого уровня, не смотря на блокиратор паранормы. Он, кстати, поглощал мою силу не полностью. Паранормальное зрение осталось при мне в полной мере.

Гигантские волны, шагающие за горизонт. И где-то там, очень далеко, узкая полоска оранжевой зари. Раньше её не было, теперь появилась…

Стена напротив слабо зеркалила, с металлическим отсветом. Отразить меня во всех подробностях она не могла. Я видела только лишь силуэт: голова, тело, ноги… И острый колкий огонёк на пальце.

Кольцо, подаренное мне Мео! Как говорил почтенный ювелир? Белый кристалл. Камень, который можно добыть только в пространственных разломах. Вернуться из разлома не каждый может, а чима – это всё-таки больше паранорма, чем проклятие, и Сае, со слов отца, иногда привозил ему такие камни. Вместе с рассказами, где побывал.

Если любишь и веришь, чима возвращаются всегда. Возвращаются туда, где их любят и ждут. Преодолевают любые, вопреки всему, обстоятельства.

Ах, как же мне хотелось верить! Но я пропала сама. Куда Сае возвращаться? Не сюда же. Не в гнусный каземат на корабле съехавшего с ума бывшего адмирала Кострова, да ещё в пространственно-временной разлом. Идеальное место для пряток, как подумаешь. Выходы мамина компания перекрыла, но внутрь соваться вряд ли кто будет, очевидно же.

Камень сиял. Я посмотрела на руку и удивилась: кольцо как кольцо, без всяких эффектов. А в слабеньком отражении на стене – будто сверхновая.

Может, это не отражение вовсе? А выход в паранормальное поле. В ту среду, где возможно воздействие…

Доктор Хименес объясняла азы, они входили в целительский минимум, обязательный для всех носителей психокинетических паранорм. Правила первой помощи. Простенькие поверхностные коррекции, позволяющие раненому дожить до приезда врачей…

Я тихонько подползла к стене. У меня отобрали сумку, вместе с карандашами, блокнотом и «костерком». Но рисовать ведь можно и пальцем. И пусть на гладкой поверхности не останется ни следа, паранормальному воздействию отсутствие внешних проявлений не помеха.

Сначала я нарисовала Стефана Кострова. Его лицо менялось от встречи к встрече: на Аркадии – юная физиономия балбеса, привыкшего нравиться девочкам, на аркадийской Орбитальной – мрачный огонёк в глазах, отсвет отцовского безумия, на хайлайнере – уверенный в себе молодой человек, старше и спокойнее. На тауронской пересадочной станции – искажённое яростью лицо «что ты здесь делаешь, дура!». И здесь, у отца за спиной, мрачный напряжённый взгляд, застывшие скулы, плотно сомкнутые губы… Старше аркадийского юнца лет на десять, если не больше.

Кишки Носорога. Пространственно-временная аномалия, где время идёт вразнос…

И заверить бы своей подписью, чтобы больше не изменялся, но, как и на Старой Терре, рука дрогнула. Рано. Пока ещё рано.

И у него есть толика моего дара, поняла я. Несмотря на утраченную навсегда способность управлять огнём, положенную любому пирокинетику. Только Тэф эту часть своей паранормы подавляет, потому что она его страшит. Наверняка в детстве он тоже любил рисовать… Спросить бы, да как теперь спросишь. Особенно здесь.

Вторым я нарисовала Дениса Кострова. Его безумие, бешеный взгляд, застывшее, перекошенное лицо, как будто он пережил какую-то травму или болезнь. Прогерия, вспомнила я диагноз доктора Хименес. Проявилась вместе с началом моего лечения. Он её как-то успел остановить, раз до сих пор жив, но и пострадал же при этом сильно. Я вспоминала сводки новостей, где он упоминался. Сае тогда просматривал их, и я посмотрела потом тоже. Здесь отличий было в разы больше, чем между аркадийским Стефаном и нынешним Тэфом.

Постарел. Обезумел. Стал чудовищем, инвалидом, как физическим, так и ментальным. И он не смог разглядеть меня, потому что паранормой уже не владеет так, как раньше. Потому и кольцо на пальце оставил, посчитал его простой побрякушкой, а энерготрон, подарок Сае, сорвал. О нём он просто знал. Знал, что это не простой кулон, а из камня, родившегося на разломе миров.

Правда, я не помнила, как именно это случилось, когда старший Костров отобрал у меня кулон. Ну, да это неважно. Пусть у меня снова начались провалы в памяти, как в детстве, когда нестабильная паранорма сжимала разум в тисках приобретённого аутизма. Зато у старшего Кострова времени не осталось совсем.

***

Если на нити чужой жизни завязать последний узел…

***

– Это – приём отчаяния, Десима. Воспользоваться им ты можешь только тогда, когда все остальные способы исчерпаны. Понимаешь ли ты это?

– Да. Понимаю.

– Телепаты потом будут смотреть твою память. Даже не надейся что-либо от них спрятать. Приёмы ментальной защиты для лишённых телепатической паранормы – до сих пор военный секрет Альфа-Геспина. Научишься только если пройдёшь отборочные испытания и во время учёбы не загнёшься; учат – на совесть. Выживают не все.

– Я знаю, что такое ментальный скан, госпожа сержант.

– Это хорошо. Смотри. Базовая конфигурация… Визуализацию для личного пользования придумаешь сама…

***

– Я не выпущу тебя с планеты без третьей категории по самообороне…

***

Если на нити чужой жизни завязать последний узел, она закончится навсегда.

***

Когда кто-то уже сошёл с ума настолько, что почти полностью утратил человеческий образ, всегда кажется, что обезуметь сильнее, чем он уже успел обезуметь, нельзя. Бывшему адмиралу Кострову – удалось меня переубедить.

Он орал, брызжа слюной, почти вечность. Я не вникала в смысл его криков. Они шли, как белый шум, но мне удалось понять, что мама на шантаж не поддалась.

Это в развлекалках родители бросают в реактор всё ради того, чтобы спасти единственного ребёнка: подчинённых, профессиональные навыки, разум и здравый смысл. В реальности случается и по-другому. Дарить преступнику жизнь, – в обмен на мою! – никто не собирался. Я всё понимала и принимала без обид. Маме виднее. Она знает, что ей делать и как. И если не появляется вот прямо сейчас в броне и при оружии, значит, не может.

– Что ты молчишь? Почему ты постоянно молчишь?!

Стефан стоял у него за спиной. Молчал. Ярость родителя была ему привычна, а вот разделял ли он её или нет… Лицо окаменело, не поймёшь, о чём он думает.

– Отвечай! – пощёчина, от которой голову бросило в сторону.

Боль в подсохшей ране снова вонзилась в мозг, но я зубы стиснула, губу прокусила – до крови. Рот тут же заполнился солоноватым привкусом. Не закричу. Костров же именно этого и ждёт. Не буду кричать! Не дождётся. Упрямство запеленало меня тугим одеялом, не вырваться. Я не могу ударить в ответ, но я могу молчать, и какое же это, оказывается, счастье – молчать! А страха в какой-то момент стало вдруг так много, что он отключился и пропал весь, целиком.

Я не боялась.

Совсем.

И именно это бывший адмирал во мне и почувствовал.

– Ах, так! Ну ничего, я знаю, чем пронять тебя до самых печёнок, Морино отродье! За мной.

Помимо Стефана и самого Кострова с нами шли двое солдат, или как их назвать. Невозмутимые, безо всякого выражения на одинаковых, как у близнецов, лицах, исполняющие приказы бывшего адмирала так, будто они были биороботами с погашенным сознанием. Может, и были, как знать! В Федерации создание биоробота – страшное преступление, карается смертной казнью безоговорочно. Потому что подобное создание выращивается на человеческом материале, стимулируется гормонами роста и уже через год-два получается вот такое вот… существо… Свобода волеизъявления – минимальна, приказы выполняет со скрупулёзной точностью, эмоций ноль. Прикажи такому отрезать себе же самому палец или выколоть глаз – выполнит, не задумываясь.

Я опять поймала себя на том, что окружающее не кажется мне реальностью. Я попала в какой-то другой мир, чудовищный и полностью параллельный всей моей прежней жизни: в мир шпионско-приключенческой развлекалки, где все красиво бегают с плазмоганами наперевес, а пленников слегка мучают, но затем приходит спасение…

А ведь спасение может не успеть, подумала я. Такие сюжеты в развлекалках иногда попадались тоже.

Старший Костров привёл меня к шлюзу… То есть, это было такое помещение, для спасательных капсул. С прозрачными стенами, чтобы бегущие люди ничего не перепутали: не стали бы ломиться в уже заполненную аварийку или же в пустое гнездо. Всё прекрасно и чётко было видно: в какие двери светит космос, оттуда капсулы ушли, а новых, на замену, не поставили. В каких дверях темно, а это значило, что система жизнеобеспечения капсулы не работает и нечего там делать, если не хочешь умереть, для разнообразия, от удушья.

А в очередной капсуле… стояла ещё одна, реанимационная. Знаете, эти мобильные штуки, очень похожие на саркофаг, вещь в себе. Больной внутри находится в глубоком сне или даже поверхностной коме, на полном замкнутом цикле жизнеобеспечения, плюс введена программа лечения: когда какое лекарство вводить и как.

– Сае!

Это был он, он, он! Мой апарие, мой первый и единственный мужчина. Его лицо, под прозрачной крышкой. Сомкнутые веки, изогнутые брови, тёмные волосы. Я нашла его, о господи, нашла! Мы встретились, против всех правил и обыкновений, встретились, встретились, встретились…

– Сае!

Солдаты удержали меня железной хваткой. Вырваться я не смогла бы ни за какие коврижки: просто не хватило бы сил – против брони с мускульным усилением, а паранорму я слишком долго училась сдерживать и просто так отпустить её не могла.

Знала – она ударит по всему пространству. Навредит – всем, и Сае тоже.

Значит, они не врали, когда посылали то сообщение. Они на самом деле захватили моего Сае! Должно быть, чима выбросила его как раз сюда, в излом пространства. По принципу «подобное притягивает подобное». Мео говорил же мне, что чима умеют находить в таких разломах драгоценные камни! Один из таких камней обжигал сейчас мне руку, вбирал в себя мои боль и ярость, не давая им выплеснуться наружу волной неуправляемого хаоса.

– Я так и знал, что немота поразила тебя не до конца, – кивнул бывший адмирал, с удовлетворением меня разглядывая. – Что теперь ты сделаешь, а? Ты ещё можешь спасти свою драгоценную нелюдь… на несколько часов. Я даже могу отдать команду выдернуть его из спасительного сна. Чтобы он сдох на твоих глазах… он ведь не так-то просто дался нам в руки, поганец. Полагаю, простой смерти для него мало. Пусть помучается. Заслужил.

Я ощутила, как по щекам бегут слёзы. Без рыданий, без судорог и отчаянного крика, просто слёзы. Корм для чужого сумасшествия.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул мне старший Костров. – Хорошо!

Он наслаждался происходящим. По-настоящему наслаждался! А ведь был когда-то человеком… Был.

– А вообще, мне надоело. Только даром перевожу на него энергию и кислород.

– Нет! – крикнула я, сообразив, что сейчас произойдёт.

– Да! – кривляясь, передразнили меня.

Короткий приказ, и капсула с Сае выстрелила в пустоту.

– Нет! – кричала я, рвясь из железных рук солдат. – Нет!

Смертная мука выламывала тело. А паранорма, смятая, опустошённая, посаженная в клетку проклятым ошейником-шоулемом, бесновалась внутри, бессильная вырваться наружу и разнести в труху гнусную рожу Кострова.

Капсула с Сае уходила в Простор. В область изломанного пространства, с внешних слоёв – в глубокие, где её сомнёт, раздавит, вывернет наизнанку. Где найти её – невозможно в принципе.

– Нет!

– Я тоже любил сына, – кивнул мне безумец. – И тоже не смог ничего для него сделать. После того, как ты, тварь, ударила его и отобрала его огонь! Я бы жизнь отдал, лишь бы только вернуть ему здоровье и паранорму!

Я бы тоже отдала жизнь за то, чтобы прожить тот роковой день иначе. Тогда Сае не угодил бы в смертельную ловушку. И я не стояла сейчас здесь, в смертельном захвате, бессильная что-либо сделать вообще.

Я ничего ему не сказала. Что я могла сказать сумасшедшему?

– Замечательные ощущения, правда? Я ведь чувствовал то же самое у регенерационной капсулы с его телом. А всего-то и надо было ему дать! Не убыло бы от тебя, чужелюбка, подстилка крылатой твари. Отпустить!

Солдаты разжали руки, я споткнулась и упала на железный пол. Тут же вскочила, бросилась к запечатанной двери. За ней уже гасло освещение, показывая, что сюда при спешной эвакуации бежать уже незачем: капсула ушла. Я ещё её видела, кстати. Я видела её!

…Короткий хвостик чужой жизненной нити проскользнул мимо вслед за последним, скрученным на ней узлом…

Я обернулась. Успела увидеть сумасшедшую улыбку бывшего адмирала. В ней уже не было разума совсем, лишь торжествующее ликование маньяка, потрошащего жертву. Короткие седые волосы торчали во все стороны. Жаль, что прогерия не успела унести его за грань прежде, чем он нашёл от неё противоядие!

Стефан тут же стоял. Рядом. Слушал выкрики отца, насчёт свершившегося правосудия. Молча слушал. И когда Костров вновь активировал энергоплеть, с шипением взвившуюся в воздух, Тэф быстро выхватил из кобуры мини-плазмоган и выстрелил.

Прямо в голову. Шипящий плевок плазмы вонзился старшему Кострову прямо в темя. Тот захлебнулся бранью. Ещё успел поднять руку к голове, не поняв толком, что произошло. И упал.

Плашмя. Лицом вниз. Едва ли не мне на ноги. И я увидела, как распадается, растворяется в окружающем пространстве тёплый цвет его живой ауры. Как он приобретает металлический серебряный цвет, и осыпается, искрами сыплется на пол, и тает, не долетая до него. Остатки паранормы не смогли сформировать прощальную розу, которую можно было бы отнести на семейное кладбище. Они просто разлетелись серебряными искрами по сторонам. И погасли, навсегда.

– Давно мечтал, – лицо Стефана исказилось, и он застрелил обоих солдат, пока те пытались понять, что же им теперь без командира делать.

Я молчала. Не было слов… ничего не было. Пустота… Я даже паранормальным зрением не могла уже воспринять капсулу с замурованным в реанимационный блок Сае.

– Он обезумел ещё на Аркадии. А я… я был дурак. Я ему верил и помогал, до тех пор, пока... – Стефан мотнул головой, отгоняя неприятную память. – Пока не понял кое-что. Пойдём, Дес! Нам не капсула нужна, а полноценный скаут. Ангары рядом, но туда надо ещё добраться, а перехватчик надо ещё активировать… Всё это время, которого у нас с тобой считай что нет. Пошли же! Быстрее.

– А как же…

– Найдём, – сходу понял он меня. – Стой спокойно, я сниму с тебя эту дрянь.

Под дрянью он понимал ошейник-ограничитель. Он и вправду слегка душил, мешая дышать полной грудью, но…

– Не надо, – быстро сказала я, отводя руку Стефана.

Руку Тэфа именно. Я не смогла перестроиться. Для меня он так и остался Тэфом с хайлайнера. А не сыном того, кто был и моим биологическим отцом тоже.

– Что? – изумился он. – Даёшь! Впервые вижу любительницу шоулемов!