Эпилог

Семейное счастье пахнет свежезаваренным кофе и терпкими ароматами цветущих летних трав. Лето в северном полушарии Аркадии скоротечно и буйно. Горицвет выстилает все свободные склоны оранжевыми стеблями и ярко-алыми шариками цветов, сквозь них пробиваются пуховёртки – они сначала цветут малиновым, потом превращаются в ярко-зелёные пушки с семенами. Дунь на него и полетит…

На клумбах они считаются растениями сорными и подлежат безжалостному искоренению. Но на узкой полосе пляжа, под скалой, – растут, и тень от горы им не помеха. На удивление живучий и неприхотливый цветок!

Сае долго болел, но, благодаря стараниям доктора Хименес и вызванных на Аркадию врачей-апарие, всё-таки пришёл в норму. Маленькая целительница ворчливо запретила ему летать без антиграва – так, на всякий случай. Пока не окрепнут крылья.

Апарие не развивали паранормы так, как это делало Человечество, но они называли Чутьём особые способности у самых успешных своих лекарей. Доктор Хименес считала – и не без оснований! – что крылатые «специалисты с Чутьём» как раз и есть носители целительской паранормы. И что в этом направлении Земная Федерация может новых союзников многому научить. Сами апарие вроде бы не возражали. Контакт между двумя расами расширялся, и Сае взялся составлять словари для наших нейросетей из Службы Переводов.

– Всё равно мне нужно чем-то заняться, – говорил он, – раз летать пока ещё толком нельзя.

Он часто сидел с терминалом на веранде, на любимом месте. Я готовила ему кофе, присаживалась рядом, он обнимал меня крылом и мы молчали обо всём на свете, почти как прежде.

Он не рассказывал, куда его вынесло, и что он там пережил. Может быть, рассказал что-то маме, не знаю.

Я не каялась поминутно в своём сомнении, стоившем ему приключений, едва не оборвавших его жизнь.

Есть вещи, о которых надо молчать вдвоём до конца жизни.

***

Мы пили кофе, смотрели на закат и ни о чём, собственно, не думали. Сае похудел, на переносице у него появилась острая складка. В моих волосах тоже добавилось седины. Не паранормальный срыв, хвала всем пространствам, а просто последствия переживаний. Так сказала доктор Хименес, осматривая меня сразу же после возвращения на Аркадию.

Маленькая целительница осталась у нас как минимум до начала лета. Ей предложили участие в каком-то проекте, от которого она не смогла отказаться. Я предложила ей жить в нашем доме. Она благодарила, но отказалась. Ей от нас неудобно оказалось летать на место работы.

Но я подозревала, что доктор Хименес просто не хочет лишний раз меня видеть. Её очень тревожила моя паранорма, сильнее, чем она это показывала, хотя она и учинила мне подробнейший допрос о том, что со мной происходило в Кишках Носорога и почему. Отчётов инфосферы ей по какой-то причине показалось недостаточно.

Не могу судить. Может быть, на её месте я поступила бы так же…

Я радовалась, что доктор Хименес больше не думает о смерти. Она не стала выглядеть моложе, но пара десятков лет активной жизни в запасе у неё появилась. Маленькая целительница не была мне благодарна за это, даже сердито выговорила, что я поступила глупо. Но я молча выслушала, и ничем не возразила.

Глупо так глупо. Что уже теперь. Личное время обратного хода не имеет. Нет возможности отмотать все события до самой Старой Терры и свернуть от ключевого момента в другую сторону, в ту, где к сегодняшнему дню доктора Хименес уже не существовало бы.

Мама всё так же продолжает руководить своей частной военной компанией. Скоро она получит очередное задание и пропадёт с Аркадии на долгих полгода, если не больше. Но её любят и ждут, а значит, она вернётся обязательно. Выживет во всех своих битвах и вернётся.

Вчера она внезапно заговорила о детях.

– Дес, не возражаешь ли ты против сестры или брата?

– Тебе же нельзя, – удивилась я.

Ну да. Анна Жановна тогда наложила жёсткий запрет на репродуктивную деятельность всем носителям моей генетической линии. Ошибки биоинженеров затрагивают человеческие судьбы, ничего не поделаешь. Чем производить на свет больных детей или гасить случайно получившиеся больные эмбрионы, лучше вовсе не допускать момента их зачатия.

Нет зачатия – нет проблем, всё так, но звучало грустно, если вдуматься. Каждому из нас рано или поздно приходит в голову мысль продлить себя в вечности – через детей…

– Ты не знаешь, – сказала мама. – Профессор Жарова-Ламель скоро прибудет на Аркадию. Она сказала, что собирается открывать новую генетическую линию, и предложила нам с Элом участвовать. Единственный шанс у нас зачать дитя – только по этой программе. Или же дети будут строго по отцу, без единой моей части.

– Для тебя это важно, мама? – спросила я.

– Полагаю, да, – серьёзно кивнула она. – Кстати, ты тоже можешь обратиться, если захочешь.

– А у меня сложнее, – задумчиво выговорила я. – Гибрид человека и апарие, полагаю, невозможен в принципе.

– В межрасовых браках дети рождаются по образу одного из родителей. Общеизвестные истины…

– Подумаю, – сказала я.

Что ж, наш дом ожидало нашествие маленьких дикарей, часть из которых будет крылатыми. Сае рассказывал, что крылья начинают расти не сразу, но подростки – те же самые магниты для неприятностей, что и мелкие, только сильнее и выше.

Я вдруг почувствовала себя совсем уже взрослой, вполне готовой на такое безумие, как свой собственный ребёнок, возможно, даже ещё и не один.

– О чём думаешь, солнце? – с улыбкой спросил Сае, отвлекаясь от терминала.

Он не закрыл экран от просмотра со стороны. И я увидела, как в нижнем углу крутится шарик с рекламой: «Лучшие модули и станции замкнутого цикла для космических поселений – от «СолСпецСМУ»! И счастливая физиономия Полины, с сиреневыми кудрями по плечам. Ух ты! У неё получилось. В душу плеснуло теплом. Значит, моя знакомая со Старой Терры добилась своего. Надо будет связаться, почему бы не возобновить работу в качестве уличного дизайна космических станций? Им наверняка сейчас не хватает сотрудников на все посыпавшиеся заказы; я уже с ними работала, мне – не откажут. Правда, придётся слетать в локальное пространство Солнца, для заключения контракта. Но такая мелочь, право…

Ведь у меня был теперь персонкод гражданина Федерации, и паранорму свою я умела держать под контролем. А бешеного бывшего адмирала Кострова на горизонте было не видать, потому что бедный мой биологический отец умер. Собственное безумие убило его. Называть отцеубийцей Стефана не поворачивался язык.

Стефан, кстати, продолжил службу. Он не говорил, в каком именно отделе, но можно было догадаться – в том, что специализируется по пространственным разломам и всякой прячущейся там швали. Его паранорма в самом деле была схожа с моей, и она не умерла целиком от моего удара. Что-то осталось. Не огонь, а – умение находить дорогу там, где дорог не существовало в принципе.

Я назвала его братом и сказала ему, что он всегда может прилететь на Аркадию, в наш дом. Он сказал «спасибо». А про себя подумал «ни за что». Подумал-подумал, по глазам было видно.

Я потом нарисовала несколько его портретов, по памяти, и по портретам тоже было всё прекрасно видно.

Но это я отвлеклась.

– Я думаю о детях, Сае, – ответила я на вопрос любимого. – В доме пусто сейчас. А ведь он строился с расчётом на очень большую семью. Я могу показать тебе семейные архивы, если хочешь. Просто в нашем с мамой поколении так получилось. Но при современных технологиях репродуктивных центров дети – вообще не проблема.

Сае потёр кончиком крыла переносицу. Естественный жест, сколько раз я видела его.

– Я – чима, – сказал он грустно. – Нам запрещено рожать детей…

– В пространстве апарие, – да, запрещено. Предрассудки. Но ты на Аркадии.

– Я ведь могу исчезнуть снова…

По голосу я поняла, что он этого очень боится. Что проклятая паранорма, над которой он не властен, вновь швырнёт его через гиперпространственный туннель куда-нибудь совсем уже за предел. И никакая вера не поможет, не спасёт.

Мне тоже не хотелось даже думать об этом. Я помнила, как сначала нарисовала любимого в реанимационной капсуле, а потом увидела свой же собственный рисунок наяву. Если бы я послушалась тогда почтенного Мео и согласилась бы ждать, просто ждать, вернулся бы Сае тогда? Что-то мне подсказывало, что нет. Чима завязана на вере очень сильно, в чём я уже убедилась сполна. А вдруг новая разлука породит во мне новое неверие?

Каждый раз, когда мне в голову приходили подобные мысли, по спине полз неприятный липкий холодок.

Не хочу – снова. Не выдержу ведь. Не смогу.

– Ты вернёшься, – ответила я убеждённо. – Твой почтенный отец говорил, что ты возвращался домой всегда. Потому что там тебя любят и ждут, и можно, кстати, слетать к ним в гости. Или пригласить к себе в гости их…

– А ты-то сама, солнце? Ты – хочешь ребёнка?

Я задумалась. Ребёнок. Маленькое существо, зависящее от меня полностью. Пока оно подрастёт, пока войдёт в силу…

– Я думаю, Сае, – честно призналась я. – Мама-то точно ребёнка хочет, причём явно не одного, так что дети тут так и так появятся. Одним больше…

Я смотрела в лицо любимому и думала, что хочу ребёнка. Ему ребёнка. Его ребёнка. Пусть даже в нём не будет от меня ничего: генетическое программирование у апарие не принято, да и не так развито, как в Федерации, можно сказать, практически совсем отсутствует. А наши генетики просто не возьмутся менять фенотип с тем, чтобы хотя бы внешне ребёнок мог быть похожим на меня: цветом волос, глаз, формой носа, – тем, что можно изменить, не затрагивая основу… На одном лишь генетическом материале Сае вырастут только его копии, клоны. Если не доставить женский донорский материал из пространства апарие. Насколько это сложно сделать, оставалось только гадать…

Затратное и хлопотное дело, если вдуматься. А ребёнок на моём материале… Наверное, Анна Жановна разрешит, если я к ней обращусь. Разрешила же она маме! Хотя поначалу запрет выдала высшей категории, хоть и смягчила формулировку, взяв ответственность на себя: не поражение в правах за преступление, а по причине фатальной ошибки биоинженерного центра.

– Посмотрим, в общем, – подвела я итог своим мыслям. – Торопиться ведь не обязательно, верно?

Мы выиграли вечность, подумала я вдруг. Теперь она с нами останется навсегда.

***

Вершина скалы – плоская, отполированная ветром до стеклянного блеска. В щелях пробиваются низенькие цветы: разноцветная, почти созревшая пуховёртка, узкие колокольчики блесятники, светло-серые, с металлическим отблеском, коричневые, в белую точечку, рябинчики…

Небо звенит простором и южными ветрами, проступают в пронзительной сини зенита навигационные звёзды. Горят остатки Лазурной, у самого горизонта. К осени они поднимутся выше, а пока – надо хорошо знать, куда смотреть, чтобы увидеть.

Антиграв – на поясе. Рука – в ладони любимого.

– Готова? – спрашивает Сае и с характерным шорохом разворачивает крылья.

Мне кажется, или они слегка посветлели, стали уже не такими пронзительно-синими, как раньше?

Но я не успеваю спросить: нас срывает в пропасть над океаном, в объятия горячего ветра, наполненного запахами цветущих трав побережья…

Чистая радость полёта выбивает все мысли, оставляя лишь беспредельное восторженное счастье.

Мы вместе.

Навсегда.