Глава 17

Нина

Сначала я сидела и молчала. Надо отдать должное Бероеву, он в душу не лез. Заказал мне игристое, себе — покрепче. Еще нам принесли тарелочки с мясной нарезкой и сыром. По телевизору, висящему на стене напротив, показывали единоборства. Бармен не отрывал взгляд от экрана. Допив бокал, я не выдержала и проговорила:

— Никогда не понимала: почему люди любят смотреть на мордобой.

Бероев тут же стал сыпать доводами, не забывая при этом подливать мне в бокал. Дискуссия переключилась на другие темы. Мне было безумно интересно спорить с эрудированным человеком. Я получала неимоверное удовольствие от нашего диалога.

— Нина, помнишь, с появлением кинематографа говорили, что театр умрет? Так ведь этого не произошло. Вот вернемся, я тебя свожу в МХТ, — лениво болтая стаканом, говорил Бероев.

Я открыла рот, чтобы возразить и тут же закрыла. Непонимающе посмотрела на пузырьки в коварном игристом и отодвинула от себя бокал.

— Вообще-то это я говорила, что театр круче. Как так вышло, что теперь все наоборот? — в недоумении спросила я.

Бероев запрокинул голову и рассмеялся, после чего посмотрел на меня.

— Нина, ты чудо!

— Да, — я подняла указательный палец вверх. — И чуду похоже пора спать.

На этот раз Бероев не стал спорить. Он подозвал бармена и быстро рассчитался. Я же встала, ощущая непривычный звон в голове и некоторую неуверенность в ногах. Бероев галантно предложил мне свой локоть, и я с удовольствием оперлась на него. Чинно и благородно мы дошли до лифта и вошли внутрь. Я прислонилась к стенке, а босс, не отпустивший мою руку, прислонился ко мне.

— Павел Станиславович, можете меня уже отпустить, — попыталась выдернуть руку я.

— А если я не хочу? — тихо спросил Бероев.

— Что? — я выпучила на него глаза.

Неужели он ко мне клеится? Да быть не может. Мне все это снится. Ну или Бероев перепил и решил поразвлечься. Хотя зачем ему это, я не понимала. В бане же к его услугам были стройные красотки, готовые на все.

— Нина, у меня ничего не было с теми женщинами, — будто подслушав мои мысли, сказал Бероев.

— Павел Станиславович, меня это совершенно не касается, — поспешила заверить я.

В этот момент двери лифта открылись. Мой этаж. Люкс Бероева располагался выше.

— Спокойной но…, — начала прощаться я.

Бероев резко повернулся ко мне и запечатал рот поцелуем. Его властные губы подчинили мои, заставили раскрыться и принять его язык. Терпкий вкус с нотками коньяка заполнил мой рот. Поцелуй углубился. Бероев вжался в меня, заставив почувствовать его возбуждение.

Двери лифта закрылись и вновь раскрылись на другом этаже. Босс оторвался от меня и потянул за руку.

— Нина, ты мой ассистент. Ты должна проверить, хорошо ли меня устроили. Удостоверишься, что все в порядке, и уйдешь, — гипнотизируя меня хрипотцой в голосе, проговорил Бероев.

Я понимала, что он говорит ерунду. Что он тащит меня к себе в номер не за этим. Но я ведь всегда могу отказаться! А от пары поцелуев уже хуже не будет. Где один там и три-четыре… Так я себя убеждала, идя по коридору.

Умная и осторожная половина меня твердила: «Нина, остановись. Что ты делаешь?» Но одетая в броню игристого другая половина убеждала, что я могу хотя бы иногда идти на поводу у своих желаний. Хотя бы чуть-чуть.

Белая дверь номера мелькнула перед глазами. Хлопок. И вот я уже прижата к ней спиной и вновь в плену губ Бероева. Пуховик упал на пол. Руки босса с моей талии поползли на спину, чтобы притиснуть нас друг к другу еще теснее.

Наш жаркий танец окончился на хрустящих простынях двуспальной кровати. Это волшебство какое-то — я осознала, что на мне уже нет блузки. А в мыслях только наслаждение, которого так давно не было. Сейчас казалось, что я все делаю правильно, и ничего страшного не случится. В конце концов Алла с Антоном работают уже несколько лет, и секс им не мешает. От мысли, что я так не смогу, я отмахнулась под напором губ Бероева.

Внезапно он отстранился и приподнялся на руках надо мной, заставив меня затрепетать от потери горячечного веса на мне.

— Скажи, что ты меня хочешь, — пытливо вгляделся в мое лицо Бероев.

Для меня это было сложно, я смущенно прикусила чуть припухшую губу. Зачем Бероеву мои слова? Но он смотрел так проникновенно и с такой надеждой, что я разлепила губы и прошелестела:

— Я хочу…

— Паша.

— Паша.

На меня обрушился чувственный ураган. Казалось, Пашины губы побывали везде: от шеи и до самого сокровенного места. Я только и успевала, что глухо стонать и хвататься за простынь, как за спасительный круг. Который так и не смог удержать меня на поверхности. Чувствуя восхитительную наполненность, за пару толчков я рухнула в пучину сладостного апогея.

Рядом на кровать повалился Паша, простонав, что с ним давно не случалось такого великолепия. Я довольно улыбнулась, устроилась на плече у моего несносного, но чертовски притягательного босса, и уснула.