Глава 16. В тихом омуте…

Ближе к закату Кейел нашел меня в парке. Он быстро передал мне крохотный круглый флакон, уместившийся в ладони, словно ягода крыжовника, а следом стеклянную треугольную пластинку с железной каймой. Я сразу же спрятала треугольник за пояс вечернего платья, а флакон пришлось прятать в кулаке, невинно приподнимая подол. Мы разошлись безмолвно, но до этого несколько секунд Кейел смотрел на меня так, будто вот-вот должен был сказать что-то важное для нас обоих. Нужное нам двоим. А может, мне просто хотелось в это верить…

В комнате я позволила себе подробнее рассмотреть амулет и артефакт. Что из этого являлось амулетом, а что артефактом, не разобралась, как и не знала, в чем отличия. Стекло флакона казалось мутным, будто с серыми разводами, которые лучше проглядывались на свету. Зато стекло пластинки было абсолютно прозрачным, а по железной кайме тянулась вязь символов. Небольшая плетенная корзинка, в которой всегда лежали красиво сложенные салфетки, стояла на тумбочке. Именно под салфетками я и спрятала важные для задания вещи. Сонное зелье для Волтуара решила использовать тоже, что пила сама: безопасное, безвкусное, а в сон клонит так, будто очень сильно устал. И пока голова не коснется подушки, зелье словно и не действует вовсе. С делом, изматывающим остатки совести, хотелось разобраться как можно скорее. Вот только мне определенно не везло…

Волтуар и Акеон не появились на ужине. Несколько раз я порывалась прикоснуться к метке, но не была уверена, что Волтуар бросит все дела и прибежит ко мне. А если позовет в кабинет, то что ему говорить? Вспоминая однорукого гелдова, совсем не хотелось отвлекать правителей. И это желание заставляло еще раз взвесить свои возможности и риски… Один день, если я поверну время вспять, для меня ничего не решит, а вот если не осилю, то рискую чьим-то благополучием. Я все еще ненавидела Фадрагос, но почему-то думая о нем, вспоминала Роми и его «подсказку». «Они могут быть добры…». Жители Фадрагоса не виноваты, что я по невообразимой случайности очутилась в их мире.

Глубокой ночью меня потревожил Волтуар, но едва ли пытался растормошить. Сквозь пелену сна я запомнила, как он сидел рядом со мной, о чем-то еле слышно говорил, гладя мою щеку тыльной стороной ладони. Кажется, он просил прощения, что не сумел уделить мне внимания, а еще признавался в любви. Наутро я старалась относится к этому, как к кошмарному сну, — как можно скорее забыть.

На завтрак никто из правителей не явился, чему я втайне порадовалась. Но Кейел быстро испортил настроение и аппетит, часто целуя Айвин, нежно улыбаясь ей и заботливо ухаживая за ней. Зато благодаря ему, я поняла, что решиться на задуманное будет гораздо проще. Злость буквально толкала на разрушение.

Возвращение Ромиара из города я ждала с нетерпением. Зажав под мышкой книгу с рецептами зелий, бродила по дорожке, пролегающей под высокой дворцовой стеной, и часто смотрела на небольшие ворота, безжалостно уничтожая бутон садовой розы. Кожу на пальцах пропитал сок шипастого цветка, и я кривилась от стойкого запаха, но продолжала отрывать, скатывать и мять тонкие лепестки, превращая их в кашу. Сегодня зелье желания прекратило действовать, а при воспоминаниях о Кейеле… о нас… внутри меня все равно все переворачивалось. Я будто видела нас со стороны, и почему-то в самых ярких моментах не я грелась в руках Вольного — Айвин была на моем месте. Дурно становилось, представляя их. Но болезненней всего оказались воспоминания нашего пути к деревеньке у Края: камушек, который мы пинали, пасуя друг другу; беззаботная беседа о веселых происшествиях наших жизней; щекотки, шутливые толкания — ребячество… Почему-то мне отчаянно не хотелось, чтобы Кейел вел себя так же с Айвин.

Вообще ни с кем, кроме меня.

Когда Ромиара впустила стража, я сорвалась с места к нему. Он даже не посмотрел в мою сторону, лениво проговорив:

— Сумка тяжелая. — И любезно предложил: — Могу отдать.

Я промолчала, просто зашагав рядом. Хотела спросить: скучает ли он по Елрех, но передумала. Во-первых, больше не стремилась сблизиться с ним; во-вторых, была уверена, что скучает, и я только надавлю на больное своим вопросом.

В полном безмолвии мы добрались до домика, который выделили мне под алхимию. Дверь скрипнула, впуская нас в душное, тесное помещение, пропитанное пылью и затхлостью. Я кинула книгу на угол полированного стола, испещренного старыми царапинами, и она накрыла прожженные пятна. Под подошвой сандалий хрустнул уголек, рассыпаясь в черный песок.

— Вот же… — поморщилась я, осторожно приподнимая ногу.

— Зачем тебе табак и парцимия? — поинтересовался Ромиар, опуская тяжелую сумку на стол.

Старые резные ножки нехорошо простонали под весом, и я заволновалась за сохранность своих вещей. Обычные склянки и колбы — еще ерунда, а вот эксикатор хранил в себе пыльцу ночной духоловки, да и колбу из огненного кварца пришлось заказывать и ждать, когда ее привезут из Обители гильдий — только там и нашли. Упадет все — придется ждать, когда Ромиар купит новый алхимический инструментарий.

— Хочу сварить сложное зелье. Карьерный рост лишним не будет, — пробормотала я.

Стол выстоял. Вот только я все равно поспешила к нему, осторожно подняла эксикатор и перенесла на подоконник крохотного окошка. Опрометчиво подула на его неприглядную серость и отшатнулась от плотного облака, взмывшего перед самым носом. Я еще дважды дунула на танцующую в воздухе пыль. Неужели верю, что она осядет? Уступила в этой борьбе и отправилась ко второму окошку, где поставила емкость прямо на пыльную поверхность. Двумя пальцами сдвинула желтоватые занавески, скрывая в легкой тени ценный ингредиент от палящего солнца. Обернулась и замерла от испуга.

Ромиар открыл книгу на закладке и, не опуская подбородка, равнодушно бегал взглядом по строкам выбранного мною рецепта. Я сорвалась с места, в два шага сократила расстояние между нами и захлопнула книгу. Небрежно переложила ее на полку громоздкого шкафа.

— Будет больно, — резюмировал Ромиар за спиной.

Я подошла к лавке, зачерпнула порошок и окунула руки в стоящую рядом миску с водой. Тщательно вымывая ладони, произнесла:

— Я не собираюсь пить зелье. Просто учусь.

Ромиар еще какое-то время угнетал пристальным взглядом, а затем оставил меня одну.

«Его мать появилась в деревне на поздних сроках, о муже ее никто не слышал, из какой гильдии была тоже неизвестно. Местные предполагали, что изнасиловали девушку, и она скрывалась»…

Рассказ Волтуара подбадривал. Я все делаю правильно.

Тяжелая парцимия — токсичная ягода зеленого цвета, — была размером с дыню. Твердую шкуру пришлось отбивать молоточком, а пилить ягоду на лавке. Эвкалипт, размятый в ступке, стоял рядом, нейтрализуя токсин в воздухе. Деревянной ложкой я выскребла с мягкой сердцевины, напоминающей по виду персик, серый комок косточек. Его сразу же закрыла в склянке плотной крышкой и поставила на стол. Колба уже висела в конструкции, заменяющую тут спиртовку, а огненные духи лизали стеклянное дно. Вытяжка чистотела смешивалась с толченными корнями ассбина — хищного цветка, — загустевала, медленно перенимая фиолетовый окрас, и едва слышно булькала. Свежие листья табака я переложила в миску. Вытащила из сумки кулек из листьев ледяного острокола. Слизь, напоминающая нефть, испачкала их, пропитала. Черное сердце ритхиды — нечисти, предпочитающей в рацион детей, заблудившихся в лесу, — воняло тошнотворной сладостью. Я положила его в миску и поспешила помыть руки от черноты. Вернулась и сразу же потянулась к мешочку с морской солью.

Дверь бухнула — я подпрыгнула на месте, рассыпая соль по полу, по столу, по подготовленным ингридиентам. Чертыхнулась, бросившись спасать драгоценное сердце, но до меня дошло, что произошло. Я замерла. Дышать перестала.

Кейел заслонял дверной проем, лениво оглядывая мою тесную лабораторию. Налюбовался вдоволь, по-хозяйски подошел к столу, посмотрел на открытую страницу книги, затем на заготовки под зелье.

— Ну, привет, Асфи, — тихо произнес он.

Я сглотнула, постаралась унять дрожь в руках и напомнила:

— Так виделись уже на…

Договорить не успела. Стол скрипнул, отлетел к стене. Я зажмурилась, втянув голову в плечи и прижимая руки к груди. Громкий треск и звон бьющегося стекла оглушили, окончательно испугали. А затем наступила леденящая душу тишина. Я медленно открыла глаза. Кейел стоял слишком близко: челюсти стиснуты так, что желваки ходят, губы поджаты, а взгляд внимательно изучает мое лицо.

Попала?..

Осколки окрасились в фиолетовую тягучую смесь, разлитую кляксами по немытому полу. Стена заляпана ровным темным мазком. Миска с сердцем нечисти опрокинута вверх дном у входа. Ножка стола не выдержала — раскололась острой трещиной, а сам стол, перекошенный, перевернут и, углом зацепившись за стену, так и не коснулся пола. Под ним виднелась сумка, залитая зельями, битое стекло и сор, который недавно считался ингредиентами.

А еще соль рассыпана.

Наверняка к ссоре…

— И как далеко ты готова зайти, чтобы сохранить свое положение? — спросил Кейел, глядя мне в глаза. И скривившись, прорычал: — Идиотка! Решила, что Волтуар не узнал бы, почему ты не можешь стать матерью?! Думай, что делаешь, Асфи!

Он потянулся ко мне, но не схватил за руки, сжал кулаки и опустил. Тише продолжил говорить:

— Я не помешаю твоей жизни. У Вольных не может быть детей, пока они не завершат миссию. Духи не позволяют. И если это так важно — я не притронусь к тебе больше.

Морская соль… К чему?

Наверное, утоплюсь в едких слезах…

Я не знала, что хочу сказать ему. От страха голова кружилась, а в висках пульсировало. Я забылась и готова была признаться во всем:

— Кейел, ты не понимаешь…

— Мне плевать! — подался он на меня, ударяя ладонями в шкаф. За спиной что-то задребезжало. Дыхание Вольного коснулось губ, волосы упали на лицо. Он уперся в шкаф, в его глазах плескалась ненависть, которую я уже видела у алтаря Возмездия. Сглотнул, несколько раз глубоко вдохнул, а затем твердо произнес: — Я запрещаю тебе появляться тут до приезда Елрех. Ослушаешься, и я прикажу беловолосому засранцу убить бесценную эльфийку. Как думаешь: он успеет выполнить приказ, или духи, которым он служит, растерзают его быстрее?

Он оттолкнулся, но мгновенно склонился ко мне снова, приблизился губами к моим губам, и в итоге — скривился и все же отступил, резко отворачиваясь. Уходил не оглядываясь, оставляя меня в абсолютной растерянности. Руки и ноги тряслись, а сердце все еще колотилось в панике.

Я сидела на пороге домика, обнимая ноги, и думала о случившемся. Без слез. Кажется, давно наплакалась, чтобы теперь что-то могло меня настолько зацепить. Солнце припекало в голову, чем, видимо, мешало осмыслению ситуации. Значит, Кейел новой меткой подчинил Ромиара. Ив знала об этом. Почему они не рассказали мне? Возможно, Кейел приказал молчать. Ромиару точно было бы все равно, что я делаю с собой и своей жизнью, но он все-таки рассказал обо всем Кейелу. Почему? Если только…

Я вскочила и направилась во дворец.

В кабинете Аклен’Ил моему приходу уже не удивились. А вот Ромиар выглядел недовольным, увидев меня на пороге. Я навалилась спиной на стену, скрестив руки на груди, и ждала, когда ребята сами во всем признаются. Роми прислонился плечом к стене рядом со мной и смотрел на Ив. Неужели она за двоих отдуваться будет? Ив одернула подол светло-голубого платья, откинула толстую черную косу за спину и дернула ушками.

— Так и будем молчать, или признаетесь? — не выдержала я.

— Задавай вопросы, — сказал Роми так, будто подсказывал.

Я не растерялась, ни на секунду не замешкалась. Вопросов была тьма-тьмущая, только и задавай!

— Вы сотрудничаете с Кейелом? Ты все рассказывал ему обо мне? Зачем?

— Мы держались от тебя как можно дальше, — заговорила Ив, поиграв плечиками, будто от холода. Пожевала очерченными губами, чуть помявшись, а когда Роми кивнул ей, продолжила: — Роми не может ослушаться прямых приказов Кейела. Каждый приказ отнимает часть рисунка, и мы просто ждем, когда сможем освободиться.

— Что он приказывал вам? — изогнула я бровь.

— Асфирель, извини, — протянула Ив, но я стойко удерживала оскорбленную гримасу. Эльфийка шумно выдохнула и, снова ждала кивка Вольного. — Приказал не мешаться у него под ногами, тебе ничего не говорить, а ему… Мы не все ему рассказывали о тебе. Только то, что узнавали с момента приезда Кейела. На прошлое приказ не распространялся, — поспешно заверила, глянув мне в глаза. — Но он рассчитывал, что ты можешь случайно узнать что-нибудь о сокровищнице и…

Замолчала, когда Ромиар покачал головой, прикоснувшись к груди. По моей спине прокатился озноб.

— Мы всячески сторонились тебя в последнее время, — закончила она.

— Он знает, что мы ищем?

— Не совсем, — нахмурилась Ив, и, не сводя настороженного взгляда с Роми, медленно протягивала: — Он думает, что ты тут из-за Волтуара и светлых перспектив. А я сказала ему, что не прочь найти сокровищницу.

— Ты заключила с ним сделку?! — прошипела я.

Ромиар ударил хвостом по стене, с опаской оглядываясь на дверь кабинета Аклен’Ил.

— А почему нет? — виновато посмотрела на меня Ив.

— Потому что ты уже заключила ее со мной, — прошептала я, оттолкнувшись от стены и сжимая кулаки. Нет, этот аргумент для исследовательницы не будет являться аргументом… — А если он плохой? Если его духи хотят уничтожить Фадрагос?

— Судьи видят больше, Асфи, — насупилась она. — Они не увидели в нем ничего плохого. Мы ошиблись насчет него.

Бесполезно! Она, видимо, даже метку уже не воспринимает чем-то нехорошим. Радоваться надо, что еще обо мне почему-то умолчала… Или это не ее заслуга, а Ромиара? Я прищурилась, глянув на него, — он фыркнул и отвернулся.

— Почему ты рассказал ему?

Все так же рассматривая стену, он ответил:

— Метка жгла. Не знаю, что между вами недавно произошло, но он потребовал рассказывать о тебе все: куда ты ходишь, чем занимаешься, интересуешься и… Сказал, что он хочет знать о тебе абсолютно все, что может показаться важным. Метка сообщает мне, что важно, и в какой степени, — поморщился, почесав грудь.

— И вы избегали меня, чтобы ничего ему не рассказывать? — поинтересовалась я, снова скрестив руки на груди. — Сидели тихо, внимание мое не привлекали…

— Ограничивающего приказа не было, — пояснил Ромиар.

— Выходит, воспользовались лазейкой? Спасибо, — произнесла я, выдавив из себя скупую улыбку. — А сейчас вы не нарушили приказ, рассказывая обо всем мне?

— Не обо всем, — тряхнул он белыми волосами. — Но об остальном и не сможем. Только если он раскроет тебе секрет, и ты будешь задавать точные вопросы.

Я задумалась, а уже через секунду спросила:

— Я знаю, что ему кто-то помогал шпионить у Аклен’Ил: вы или Айвин?

Ребята переглянулись, Роми словно прислушался к себе, а затем кивнул.

— Мы помогали немного, — ответила Ив. — Об участии Айвин ничего не знаем. Может быть, она тоже замешана.

— Он не отчитывается перед нами, — перебил Роми, проявляя щедрость на слова. — Приходит к нам вечерами, приказывает, требует ответов, а затем уходит. Я понятия не имею, чем все закончится, но точно знаю: я убью его, как только у меня появится возможность, и не посмотрю на оправдание судий.

— Роми! — шикнула Ив.

Я не собиралась обсуждать с ними собственные выводы, поэтому отправилась в комнату. Вот только дойти не успела. Меня ухватили за плечо и потянули в сторону. Испуг быстро прошел, когда я увидела белый затылок Роми. Мы вышли на один из балконов в коридоре, где Вольный встал ровно у стены и прокрутил в пальцах дротик. Отыскав свободное место среди вьющихся цветов, я вцепилась в перила.

— Не думал, что мне придется обращаться к тебе с просьбой, — прикрыл он желтые глаза, потирая переносицу. — Для всех будет лучше, если ты не станешь больше говорить с Ив.

— С тобой можно, а с ней нет? — удивилась я.

— Всякий приказ можно трактовать по-своему — я стараюсь пользоваться всем, но Ив глупа.

— Наивна и прямолинейна, — поправила я, — а ты скользкий и изворотливый.

— Мне безразлично, что ты думаешь обо мне, — отмахнулся он, чуть оскалившись. — Северный ублюдок понял, что из меня трудно что-то вытянуть. Если только не такое, как сегодня, — кивнул в сторону домика, а затем, на удивление, стал жаловаться: — Он угрожает Ив в обход меня, а она даже не понимает, чем отличается помощь от исполнения приказов. Считает, что мы при любом раскладе помогаем ему спасти мир. Я, к примеру, до сих пор не знаю, что он искал у Аклен’Ил. У Ив не спрашиваю — он запретил.

— Он искал…

— Не надо, — перебил, выставляя руку перед собой. — Метка жжется. Мне придется идти к нему и признаваться.

— Ты ведь не все скажешь ему? Мы с тобой…

— Меньше слов, — снова оборвал мое высказывание. — Меньше слов, если не хочешь, чтобы тебя предали. И поблагодаришь Елрех за это. Только ее и благодари, — гораздо тише добавил, направившись обратно в коридор.

Я сидела на диване в своей комнате, потягивала прохладный фруктовый сок и, стараясь отойти после круговерти событий, ждала, когда духи позовут меня на обед. В голове жужжал рой мыслей и вопросов.

Не страшно, что Кейел разрушил мои планы своим недобродушным визитом. Это меня почему-то заботило меньше всего, а если совсем уж честно, то в глубине души, я чувствовала к нему благодарность за… заботу? Что это было за неясное проявление эмоций с его стороны? Впрочем, не это сейчас важно, а то, что Елрех — мудрая, а я ее мудрость поняла только тогда, когда уже вляпалась по самое не хочу. Говорила она мне: если начну искать сокровищницу, то доверять вообще никому нельзя будет. А еще не зря она всех сторонится… Тут вообще никому доверять нельзя!

Волтуар меня любит, но ему не пожалуешься и ни в чем не признаешься. Ив верить однозначно нельзя. И не потому, что она злая и коварная, а потому, что простодушная. Ромиар вот вроде бы надежды подает, когда на горизонте появляется общий враг, но и ему верить точно нельзя. Хорошо еще, что ребята не знают правду о даре реки Истины. Значит, если Кейел спрашивал у них, то они отрицали, что у меня появились последствия. Только Елрех можно доверять, но вдруг Кейел и до нее доберется?

— Асфирель.

Я подняла голову, а после сразу вскочила. Сцепила руки за спиной и опустила глаза.

— Почтенный.

В душе все натягивалось до предела, пока Волтуар медленно подходил. С каждым услышанным шагом хотелось скривиться, выставить руки перед собой и попросить не приближаться ко мне.

— До рассвета нас не потревожат. Предлагаю не выходить из твоей комнаты.

Касание его рук даже дружелюбно не воспринималось. В тягость.

— Мы будто давно не виделись, — мимолетный взгляд выхватил коробочку с салфетками.

— Я скучал.

Поцелуй в шею скользил мерзкой прохладой. Захотелось оттолкнуть правителя.

— Я проголодалась.

Высказывание получилось звонким, и я растерянно улыбнулась, глядя в змеиные глаза. Руки дрожали, тянулись вытереть следы моего позора.

— Тогда прикажем, чтобы обед подали сейчас, — легко согласился Волтуар и снова склонился ко мне. Легкий поцелуй в плечо ужалил даже через ткань платья.

Пока ждали слуг, Волтуара позвал Акеон. Их полушепот я, как ни старалась, не могла разобрать. Решимость во мне боролась с жалостью к себе, но я не позволяла себе даже в мыслях отступиться от планов.

Ароматы смешались с цветочным запахом, наконец-то, заглушили его. На маленьком столе едва помещались две порции. Супница с густым грибным супом стояла в центре. Мягкие свежие лепешки были наломаны кусками и лежали в корзинке. Два салата: острый, теплый со стручковой фасолью и свежий из местных овощей, заправленный кисло-сладким соусом. Между рыбой и мясом нутрии я без раздумий выбрала второе — уж больно въелись в память черви, которыми тут кормили рыбу. Блюдо с холодными закусками примостилось на краю стола, а пирожные и куски медового пирога под шоколадом разместились на тумбочке. Белый заварочный чайник, с мелкими синими цветочками на дутых боках, поставили на трельяж. Туда же втиснули графин с фруктовым соком и две бутылки вина: белое и красное.

Волтуар отпустил слуг и подошел к трельяжу. Прозрачный, с золотой каймой бокал медленно заполнялся красным вином. Я сидела на диване и ждала, когда правитель займет место напротив меня. Вот только он выбрал не кресло, а диван, расположившись рядом. Поцеловал в висок и пожелал приятного аппетита.

Мы ели молча, и я, как могла, тянула время. Мягкое вино казалось терпким, невкусным, но я выпила первый бокал, еще не успев попробовать запеченного мяса. Волтуар отвлекся и снова заполнил мой бокал. Когда я уже откровенно давилась сладковатым пюре из местного овоща, вкрадчивый вопрос разрезал тишину, разбил остатки спокойствия:

— Асфирель, что произошло, пока меня не было?

Я отложила вилку, сделала очередной большой глоток вина и промокнула губы салфеткой.

— Ничего, — посмотрела на Волтуара. — Почему вы решили, будто что-то произошло?

Он пристально смотрел на меня из-под челки. Тоже отложил вилку и, взяв свой бокал с вином, медленно прислонился к спинке дивана. Его внимательный, неотрывный взгляд прожигал.

— Ты виделась с Вольным? Как, если я запретил тебе покидать комнату? И стража никого не видела, — покрутил бокал, чуть наклоняя, позволяя вину обволакивать хрупкие стенки почти до краев. Почти так же, как и мой страх, касался ледяным дыханием краев терпения и рассудка.

— И я тоже никого не видела, — показательно насупилась.

— Асфи, — мягче протянул Волтуар, — я ведь не пытаюсь уличить тебя. Обвинить… Всего лишь беспокоюсь о тебе.

— С чего вы взяли, что мы с ним виделись?

— Твое состояние, — краешками губ улыбнулся он. — Оно напомнило мне нашу встречу у мудрецов. В остальное время, несмотря на твои трудности с принятием нашего мира, я не замечал такую удрученность. У меня складывается ощущение, — снова пригубил вина, а после вздохнул тяжело, — что только Вольный оказывает на тебя такое сильное влияние.

— Вы ошибаетесь, — тоже налегла я на спинку кресла, сцепив руки в замок. — Мне просто…

Испуг прошел, и откуда-то постепенно черпались спокойствие, сдержанность, рассудительность — непривычное хладнокровие. Я немного склонила голову к груди, прикрыла веки, чтобы ресницы спрятали глаза. Уголки губ и плечи опустились. Мне хотелось выразить скорбь. Получилось ли? И что это со мной?

— Я просто не привыкла без родных и близких. Иногда тоска скапливается.

Достаточно для правды?

— Надеюсь, что это так, — с легкой насмешкой сказал он.

Я нахмурилась, отвернулась, чуть приподняв подбородок и, глядя на светлый проем балкона, тихо уточнила:

— На что вы надеетесь, Волтуар? На то, что это и вправду тоска, а не влияние Вольного? Почему? — повернула к нему голову. Убедилась, что он хотя бы немного растерялся, и, снова отвернувшись, продолжила: — Я не могу вернуть тех, кого люблю. Не могу вернуться к ним. Это приносит вам облегчение?

Он молчал, а я чувствовала, как бледнею. Щеки холодели, а руки начинали мелко трястись. Игра давалась легче, нужные эмоции подхватывались из сказанных впустую слов, будто они в самом деле задевали за живое. Нет, где-то в глубине души они, несомненно, влияли на меня, но не настолько, чтобы бледнеть и дрожать. Почему обманывать стало легче? Ответ, казалось, лежит на поверхности. Совсем рядом. Протяни руку, ухвати, но…

— Асфирель, ты неправильно поняла, — наконец-то, сказал Волтуар.

— Второй смысл мне неприятен больше, — поспешно произнесла я, опасаясь, что он выкрутится. — Вы надеетесь, что не только Вольный способен оказывать на меня такое влияние? Вам тоже хочется запугать меня? Затравить? — Теперь и Волтуар немного побледнел — очередной глоток вина освободил бокал в его руках почти наполовину. Я не остановилась, все еще толком не понимая, чего хочу добиться. Перевести тему? Отвести подозрения? Защититься нападением. Еле слышно добавила: — Мне казалось, любовь — это не только ревность. Не только безумная слепота.

— Асфирель, — мягко улыбнулся Волтуар, быстро взяв себя в руки. — Я неправильно выразился.

Бокал с легким звоном коснулся стола. Коготки ласково провели по тонкому стеклу перед тем, как потянуться ко мне. Я позволила Волтуару обнять себя, но сама не обнимала, даже руки не расцепила.

— Я не хотел тебя обидеть, — проговорил он, дыханием пощекотав волосы на виске. — Я всего лишь надеюсь, что Вольный не приближался к тебе, пока меня не было. Если он тебя обидит, я почти ничего не смогу сделать ему. Ты понимаешь?

— Потому что его защищают судья?

— И поэтому тоже. Не забывай, он тут неспроста.

— И когда уже северяне приедут, чтобы он уехал? — полушепотом спросила я, словно теперь негодовала по этому поводу.

— С ними есть свои сложности. Северяне не хотят… — шумный выдох. — Асфирель, тебе ни к чему знать меня строгим. Запомни: ты не должна спрашивать обо всем, что мало-мальски может касаться правления, — погладил мое плечо, прижав к себе крепче. — Недавно приезжали иллюзионисты, почему ты не пошла с другими на их выступление? Дариэль забыла сказать о них?

Какой резкий перевод темы. Можно попробовать переспросить о северянах, или лучше не стоит?

— Нет, — разжала я руки и заставила себя посмотреть на Волтуара. — Она не забыла, просто я не захотела.

— Опять просидела в библиотеке? В твоем мире так принято?

Он говорил вкрадчиво, словно убаюкивал маленького ребенка.

— В моем мире проще узнавать о законах. Хотя…

Так ли проще? Если переместить любого фадрагосца на Землю, как много ошибок он совершит? И какими будут эти ошибки? В мир, где нет духов. Спятит бедняга только от этого… Убьет кого-нибудь лишь потому, что кто-то позволил себе замахнуться, просто припугнуть. А потом будет недоумевать, за что его лишили свободы. Или будет осторожным и правильным с самого начала?

Волтуар тихо наблюдал за мной. Я вынырнула из задумчивости, виновато улыбнулась и поспешила продолжить:

— Мне многое неизвестно в Фадрагосе. Я боюсь совершить ошибку, но даже не знаю, что тут считается нормой, а что нет. Шаг влево, шаг вправо — и я виновата. Мне надоело наступать на грабли.

— Мы говорим об этом не в первый раз, — ласковый взгляд, наверное, согрел бы, если бы я не прекратила пить зелье, — но я не знаю, как быть в этой ситуации. Я не могу предупредить тебя обо всем. Пытаюсь, Асфирель. Однако это как говорить об очевидных вещах. Даже на лестнице можно оступиться. И спросить ты не можешь, потому что не представляешь, о чем спрашивать.

— Но попробовать можно, — подхватила я идею.

Волтуар бросил взгляд на кровать, но, видимо, передумал нарушать только наладившуюся мирную атмосферу. Снова поцеловал меня в макушку и согласился:

— Давай попробуем.

— Если…

Как спросить, прощают ли тут измены? Были ли такие случаи? Если затрону эту тему, то наверняка сама поселю сомнения в мысли Волтуара. Вдруг измены непростительны.

Нужно дождаться северян… Или узнать тайну, которую так ищет Кейел.

Кейел…

Он был воспитан северянами, знает соггоров настолько, что готов рассказывать о них правителям. Готов выступать послом между двумя сторонами. Сколько я смогу узнать у незнакомых северян, а сколько у знакомого Вольного? Не просто знакомого…

«Что между вами?», «Что у вас с ним?»…

Что же между нами, Кейел?

Кейел знает о даре. Знает, как он может указать путь к сокровищнице. Если снова попробовать сработаться с Вольным, то…

— Асфирель, тебе помочь придумать вопрос? — вклинился в мысли заботливый голос.

… сможешь ли ты, Асфи, обхитрить самого опытного лжеца?

— Это неудачная идея, — неуверенно ответила, глянув на Волтуара, — но я попробую. Обязательно попробую, но… не сегодня.

— Когда тебе будет удобно.

Нежные поцелуи в скулу, щеку, губы становились настойчивее. Я давила из себя улыбку, хаотично соображая, как действовать дальше. Главное, не кривиться. Не оскалиться и не оттолкнуть.

— Слуги должны убрать со стола, — пробормотала я, ухватившись за плечи Волтуара и нависая над диваном. — И пусть принесут фруктов.

Он остановился, обдавая жарким дыханием ключицы. Мимолетно коснулся губами шею, а затем прошептал:

— Ты права. Потом не будут отвлекать.

Он поднялся, тряхнув волосами, и направился к столу за камнем призыва. Я потянулась поправить платье; пальцы никак не могли подцепить бретельку и вернуть ее на плечо — не слушались. Мышцы лица болели от искусственной улыбки.

Если что, справлюсь и без зелья желания. Помню ведь, как это было… К сожалению, детально помню.

Как только в комнату вошли две эльфийки с пустыми подносами, я поднялась. Повезло, что Волтуар скрылся в ванной, иначе пришлось бы выдумывать что-то еще.

— Графин оставьте, — ровным тоном приказала я. И в душе ничего не дрогнуло. — Принесите чистые стаканы и фрукты.

Ближайшая эльфийка кивнула, не смея смотреть на меня.

А когда-то такое поведение смущало… Нужно бежать из Фадрагоса, пока не привыкла к этому миру.

Флакон с сонным зельем был вылит в графин за считанные секунды, пока я была в одиночестве. Если сумею напоить соком Волтуара до того, как он… как мы… На целый графин такой дозы мало, крепкий сон продлится не больше получаса, а потом все равно ничего не спасет. Я все же поморщилась.

Кем я вернусь домой, и сумеет ли время стереть все произошедшее из памяти? Хотя бы притупить…

Два полных стакана на столе. Наверное, хватило бы и половины одного, но лучше избежать подозрений. Как подать его Волтуару, чтобы он выпил?

И двух глотков достаточно…

Плеск воды прекратился.

Не раздумывая больше ни секунды, я до предела расслабила завязки платья, распустила волосы и, немного взлохмачивая их, подошла к столу. Волтуар вышел, вытирая лицо. Откинул полотенце на комод, улыбнулся и стал приближаться ко мне. Я тоже улыбнулась, немного склонив голову, а затем потянула завязки до конца. Неспешно стянула платье с плеч, позволяя ему соскользнуть к ногам. Стараясь двигаться изящно, переступила его, затем, обняв себя, скрывая грудь руками, подцепила платье носочком и откинула под стол. Надеюсь, красивые фильмы не врали, и это не выглядит глупо. Волтуар приостановился, но только на мгновение. Я подняла стакан. Когда теплые руки легли на мои бедра, сделала глоток. Облизала губы от сока, протягивая стакан Волтуару. Он сглотнул, неотрывно глядя на мое лицо.

Бери же!

— Волтуар, я… скучала, пока вас не было.

Взял. Не задумываясь, по-прежнему не отрывая глаз от меня… Но взял. Жадные глотки, запрокинутая голова — пустой стакан.

Теперь ни в коем случае нельзя лечь раньше него.

Стакан, поставленный на край стола. Не упал, не разбился — уже хорошо. Лишние осколки ни к чему.

Глубокие поцелуи неприятны, объятия неудобны. Я выдержу.

Еще приближаясь к кровати, успела стянуть с Волтуара рубашку. Мешать не будет.

В последний момент сумела отстраниться, растянула улыбку пошире, погладив грудь безумно влюбленного мужчины, а затем легонько толкнула его на кровать. Он поддался, опустился на спину, облокотившись. Так не уснет. Я села на кровать, подтянула валик, позволяя Волтуару, устроиться с удобством. Упираясь руками по обе стороны от его головы, склонилась к нему.

— Асфирель… — прошептал он в мои губы.

Медленный, непрерывный поцелуй слабел, а затем Волтуар просто отключился.

— Аня, — прошептала я, будто себе напоминала.

Он точно спал. Крепко, но не беспробудно, поэтому двигаться приходилось осторожно и тихо. Метка на руке Волтуара была блеклой, едва заметной. Что первым подносить к ней? Выбрала треугольную пластинку. Удерживая двумя пальцами, приблизила ее к рисунку и стала ждать. Хмурилась, пока ничего не происходило, а потом вздрогнула. Пластинка лопнула — трещинки стали бесшумно расползаться по стеклу. Я испуганно смотрела на нее. Сломала? Кейел убьет меня! Спрятала пластинку обратно под салфетки, и решила все равно довести дело до конца. Может, ничего не сломалось, а так и должно быть. Круглый флакон на шнурке готова была убрать в любой момент, опасаясь, что и эта вещица покроется трещинами. Но нет, с ней ничего не происходило, а вот метка Волтуара чуть засияла голубым цветом. Первый крохотный дух и почти сразу второй сорвались с рисунка, сквозь стекло проникли в флакон. Стекло помутнело сильнее, а внутри застыли пойманные духи.

Справилась или нет?..

Надела платье и, улегшись под боком правителя, свернулась калачиком.

Волтуар будет плохо помнить, как уснул. И если все же спросит, покаюсь и признаюсь, что во мне проснулся алхимик. Разница между легким веселящим зельем, детской забавой, и сонным — всего лишь в одном ингредиенте. Скажу, что перепутала, понадеявшись на память.

Во всем и всегда виновата память…