Глава 19. Правитель. Эпизод второй

«Можно было и не плакать»…

Почему эта фраза так въелась в мысли? А может, мне просто нужно отвлечься, развеять воспоминание о том, как Кейел уходил. Где он сейчас? Увижу ли его снова?

Противно заныло сердце, а воздух в горле стал плотным, сдавил так, что не продохнуть.

— Почтенная, вам нужно поесть, — мягко уговаривала Дариэль. — На балу будут угощения, но они не насытят.

— Я не хочу, — улыбнулась эльфийке.

Дариэль вздохнула тяжело, бойко откинула черную косу за спину, но перечить не стала.

— Тогда я приглашу подмастерье цирюльника.

Я кивнула ей и проследила, как она вышла, шурша светлой юбкой. Сразу же встала и направилась к этажерке с зельями. Ухватила флакон зелья желания и привычно вылила его с балкона. Взгляд скользнул по опустевшему берегу озера, натолкнулся на огражденную белую кучу лепестков, и меня передернуло. Вернулась обратно и поставила пустой флакон на полку. Зелье для лучшей внимательности отодвинула дальше, а вместо него щедро плеснула себе успокоительного в сок. Сильнее валерьяны, но не настолько, как хотелось бы. Руки тряслись, а зубы мелко стучали, ударяясь об стакан.

Скоро станет полегче. Закончится праздник, сразу улягусь спать, а завтра отправлюсь к Елрех и скажу ей, что не хочу больше ходить по грани. Нужно как-то выбираться из дворца, пока не оказалось так, что я обязана буду надеть ис’сиару, несмотря на свои желания. И без помощи северян справимся. Поймем связь между Аклен’Ил и Энраилл, и обязательно отыщем сокровищницу.

Дариэль вернулась, сообщая, что нужно переодеться к приходу парня. Я с радостью стащила с себя бледно-желтое платье, а потом с печалью взглянула в сторону ванной. Залезть бы в горячую воду, окунуться с головой, смыть всю грязь, а потом просто закрыть глаза и расслабиться в одиночестве. Никуда не хотелось больше идти.

Вечернее платье на ощупь оказалось холодным, скользящим, но при этом совсем не выглядело таким. Издали, наверное, напомнит нежный бархат. Как только я посмотрела на себя в зеркало, мне сразу же захотелось переодеться. Даже наши мини-платья не были такими вызывающими, откровенными.

Темно-коричневый, почти черный, лиф был усыпан редкой сверкающей пылью. Может, что-то вроде бриллиантовой крошки. Она не бросалась в глаза, даже не была заметна. Ровно до того момента, пока я не начинала двигаться. Вот тогда взгляд приковывался к лифу, пытаясь уловить тонкое, призрачное мерцание крошки. А там… Я никогда на девушек не засматривалась, но тут было предсказуемо, куда направится взгляд, как только смотрящий убедится, что мерцание ему не почудилось. Грудь аккуратно обхватывалась тканью, которая приподнимала ее не хуже плотного бюстгальтера. Ложбинка между грудью была открыта взору глубоким декольте. Оно заканчивалось крохотной брошью — изящной бабочкой сит’тари, от золотых крыльев которой тянулась такая же золотистая вышивка. Тонкие, изогнутые линии заострялись к концу и едва ли выделялись. Хвост сит’тари и вовсе казался полупрозрачным. Он расходился по ребрам и, не касаясь линии талии, снова сходился клином на животе, где ткань все еще была темной. Я понимала зачем эти полутона, эта призрачность, неуловимость, привлекающая лишь в движениях. Подобное всегда хочется рассмотреть как можно ближе, а затем и потрогать, убедиться наверняка, что существует не только в фантазии. А вот на бедрах начинался переход к розовому, — холодному, но яркому, — поэтому создавалось впечатление, что они шире, круглее. Ткань не стягивала колени, я чувствовала себя вполне свободно, но из-за очередного перехода к угольно-фиолетовому цвету, казалось, будто ноги от колен немного тоньше. И даже не спасал разрез, потому что тоже был тонким. Потому что под ним тоже кожа мелькала лишь при движении. Темная ткань струилась при каждом шаге, при осторожном движении, лаская ноги жидким углем, привлекая внимание, задерживая его.

В целом мне казалось, что я смотрю на фигуру шан’ниэрдки, — песочные часы. Дариэль что-то восхищенно говорила, но мне уже было все равно. Видимо, успокоительное подействовало в полной мере.

Я послушалась строгую эльфиорку, которая посоветовала мне заказать туфельки из черного хрусталя. И украшения мне подобрали из него же.

Молодой улыбчивый фангр, подмастерье цирюльника, вошел в комнату и заметно растерялся, сглотнув. Я хотела прикрыться, но потерла мочку уха, переборов отголоски смущения. Села на стул возле зеркала и позволила парню быстро разобраться с моими волосами, чтобы отпустить его праздновать дальше. Наверное, отправится в дворцовый парк, а может, в центр обители. Я бы тоже хотела. Где-то там сейчас гуляют ребята.

Парень положил на трельяж рисунок прически, которую выбрал его мастер. Открыл деревянную шкатулку с серебристой пылью, испачкал в ней длинные голубоватые пальцы с коготками, а затем зашептал, призывая духов. Он перебирал мои волосы, ловко укладывая их в прическу, и я чувствовала, как невидимые духи поправляют каждый волосок, фиксируют. Дариэль подала фангру футляр, в котором лежал хрупкий стебелек фиолетового колокольчика. Вскоре он был аккуратно вплетен в единственный завиток прически, собранном на затылке. Она не была высокой, не была пышной, не оттягивала на себя внимание. Пара выпущенных локонов у висков убирала строгость, но не разрушала легкую скромность. Хотя с этим уже постаралось платье…

Когда фангр ушел, пришли другие подмастерье. Первая девушка привела мои ногти в порядок, накрасив их чем-то темно-коричневым, — точно не привычным лаком для ногтей. И сверху посыпала такой же мерцающей крошкой, как была на платье. Вторая — немного поколдовала над моим лицом: нанесла на глаза совсем чуть-чуть дымчатых теней, выровняла тон кожи, подвела брови, а губы наоборот осветлила, умудрившись сделать их пухлее.

Наверное, я должна была восхититься, увидев себя, но действие успокоительного было в самом разгаре.

— Почтенная, посмотрите, как изящно легло на вашу шею. А она у вас тонкая, — протягивала где-то в другой реальности Дариэль, надевая мне ошейник из черного хрусталя. Может, это украшение называется как-то иначе, но для меня это уже ассоциировалось с ошейником. — И крупный камень привлекательно ложится между ключицами. А они у вас оказывается такие выразительные, прямо как у нас, эльфиек…

Она говорила что-то еще, но я скосила взгляд на балкон, думая о другом. Где Кейел? Почему даже успокоительное, притупляя чувства, не позволяет забыть о нем? А при мысли, что он и вправду ушел, равнодушие становится таким тяжелым, горьким.

Мы никто друг другу.

Взгляд коснулся стола, и кожа покрылась мурашками.

Это все было ошибкой. Как же мы с ним любим ошибаться…

По капельке духов за уши — и теперь я пахла карамелью.

— Вы восхитительны, — улыбалась Дариэль, разглядывая меня.

— Спасибо, — произнесла, кротко глянув на флакончик с успокоительным.

Жаль нельзя взять с собой. Ну и черт с ним.

В торжественном зале было два входа. Первый — со двора, к которому вела аллея, украшенная желтыми цветами. Второй — из дворца, к которому подводил аналогично украшенный коридор. Я воспользовалась вторым.

Слышала, как стучат в пустом коридоре низкие каблучки туфель, гладила руки, чувствуя вечернюю прохладу. Огромные стеклянные двери радушно встречали нараспашку, и я замедлила шаг. Не было внутри светлых духов — приглушенное освещение мягко окутывало зал, медленно меняло окраску на разные цвета. Доносились спокойная мелодичная музыка и гул голосов. Я осторожно приблизилась, и мне улыбнулся эльф, одетый в праздничный костюм сине-серебристых тонов. Он поклонился, приглашая войти.

Я не успела осмотреться, как глаза резануло ярким светом, вынуждая прищуриться и опустить голову, а в приятной мелодии прозвучало мое имя и статус. Что радовало, еще пока любовница. Яркое сияние затухало, искры духов таяли, не касаясь меня и пола. Я осторожно распрямляла спину и поднимала подбородок, приходя в себя.

Ночное небо — это первое, что я увидела, когда смогла видеть. Звезды, полнолуние, рейки, удерживающие высокий стеклянный купол. Тяжелые голубые портьеры на белоснежных мраморных стенах, а ниже конструкции, оплетенные сияющими в ночи цветами. Небольшие балкончики на втором ярусе, где, видимо, можно устроиться с удобством. А еще ниже толпа разглядывала меня, задрав головы. Кто-то поджимал недовольно губки, кто-то с вызовом вскинул бровки, а кто-то, приподнимая подбородки, приставал на носочки… Смотрели нахально, скептически, равнодушно, злобно, алчно, доброжелательно, последнее немного удивляло… Слуги скромно сновали с подносами, не смея поднимать головы, а некоторые стояли неподвижно у столов. Нарядные платья и костюмы отражались на черном полу, а там, где оставалось свободное пространство, проглядывался кусочек звездного неба. По углам зала танцевало множество духов; они меняли цвета — и снова танцевали, в основном освещая столы с закусками и диванчики с резными спинками и ножками. А еще великолепные троны расположились с левой стороны, напротив второго входа. С высокими золотыми спинками, но с мягкими вставками подушек. И на них уже сидели правители.

Волтуар улыбался, разглядывая меня. Я тоже улыбнулась — сейчас было нетрудно. Главное, не превратиться в наркомана… Нет. Зельемана?.. Наверное, так бы и звучала эта зависимость в нашем мире.

Свет над моей головой давно погас, а я все стояла и вглядывалась в зал, в толпу… Смотрела и смотрела, но высмотреть Вольного так и не смогла.

Уехал…

Что-то во мне оборвалось.

Я спустилась по лестнице, убеждаясь, что глядя на троны с зала, впечатляешься их величием сильнее. Меня никто не трогал, никто не растаскивал за руки, желая потанцевать. Да и танцам ведь никто не учил. Любовницы неприкосновенны.

Правители не могут уделять внимание любовницам на праздничных вечерах, ведь их обычно несколько. И это отнимет много времени и сил. Так уж сложилось, что и в том случае, если я всего одна, то уже просто традиция не позволяет. Танцуют гости. Любовницы не танцуют. Будь я женой правителя, то многое было бы иначе…

Я снова передернула плечами, ощущая щекотку в горле. Хорошо, что не жена правителя. Еще пока…

Гнать надо такие пугающие мысли! Даже успокоительное не справляется. Или эффект уже постепенно отпускает. Действие очень маленькое, но достаточное, чтобы пережить самый пик истерики.

Я попробовала закуски, но они показались безвкусными. Зато сладкое дынное вино ощущалось хорошо, расслабляло неплохо. Я ловила осторожные взгляды мужчин, слышала хмыканье эльфиек и шан’ниэрдок — людей на празднике я не видела. До какого-то момента…

О его приходе не объявили, но я будто бы ждала возвращение Вольного. Будто бы?.. Кому я вру? Я надеялась и ждала! Именно поэтому, нервно сжимая бокал, стояла у входа, ведущего на улицу, и с трудом удерживалась, чтобы не начать мерить свободное пространство в этом месте. Наверное, где-то в глубине души я знала, что он вернется, что он появится внезапно. Как тогда, в зале Справедливости.

И когда он, наконец-то, пришел, я замерла точно так же, как и мое сердце.

К нему подошел рыжий эльфиор, тот самый, с которым они, судя по всему, сдружились, и, видимо, поинтересовался все ли в порядке. Кейел рассмеялся, отмахиваясь. Он был пьян — в этом сомнений не оставалось: шатался и улыбался, как сытый кот. И почему стража пропустила его в таком виде? Пригрозил духами? А может, лиертахоном… Кейел и на такое способен.

Он был… побит, избит? С рассеченной брови стекала кровь на расцарапанную щеку. Разбитая губа опухла. А рубашка была заправлена неряшливо, да и на пару размеров больше и… Это была не его рубашка. С кого-то снял, когда понял, что своя порвана или испачкана? Он хлопнул эльфиора по плечу, а затем, убрав локоны волос за уши, направился ко мне.

— Ну, привет, Асфи, — через тихий смех сказал, откровенно разглядывая меня. Потом пошатнулся, потянувшись к моему бокалу. Отобрал его, обжигая прикосновением пальцев. Посмотрел в глаза, склоняясь так близко, и с довольной улыбкой, обдавая алкоголем, протянул: — Не-е-ет, моя сладкая, хорошая девочка. Ты мне не нужна. Ты же — не моя… А Айвин не видела?

Я покачала головой, так и не сумев произнести ни слова. Он опрокинул в себя вино, выпивая больше половины одним глотком. Впихнул пустой бокал обратно мне в руки и, уходя, снова медленно повторил:

— Ты точно не нужна мне…

Я привычно проводила его взглядом, тупо застыв на месте. Если даже захочу поговорить с ним серьезно, то способен ли он в таком состоянии выслушать? Да и что я могу сказать ему после всего?

Вздохнула и направилась за следующей порцией вина. Теперь я ему искренне завидовала, тоже решив, что напьюсь до чертиков, а там будь что будет.

Потом было представление иллюзионистов, воссоздающих легенду о старике, спасшем бабочек сит’тари, а после всю свою деревню. Я стояла за толпой, не стремясь в первые ряды, хоть меня и приглашали пройти. Постоянно озиралась, надеясь увидеть Кейела снова, но его не было. Затем танцевали шан’ниэрдки в откровенных нарядах, соблазнительно выгибаясь под бодрую мелодию. Их хвосты ритмично повторяли движение рук, или скользили по сильным ногам. Они и в правду выглядели лучше других рас. Здоровее, сильнее, а значит, для этого жестокого мира привлекательнее. А затем я все же заметила Кейела и Айвин.

Я не могла разобраться в собственных чувствах, потому что их побеждало одно единственное — постыдное злорадство. Пыталась его отогнать, но сердце не обманешь — оно безудержно ликовало, а вместе с ним, как бы ни боролась, ликовала и я. Парочка сидела по разным сторонам дивана в тени цветов. Хмурая эльфийка, закинув ногу на ногу, оголив верхнюю в нескромном разрезе красного платья, скользила поверхностным взглядом по толпе. Кейел развалился в углу, удерживая очередной бокал с выпивкой, и неотрывно смотрел на меня. Он все еще был потрепан, но уже умылся, и взгляд казался трезвее.

Молодая служанка с полным подносом дынного вина на секунду отвлекла. Я взяла бокал, улыбнувшись совсем юной человечке. Подросток? Светлые кудри были собраны на затылке, курносый нос усыпан веснушками, а хрупкие плечи опущены. Она отступила так же тихонько, безмолвно, как и подошла. Совсем запугали людей… Я поднесла бокал к губам, коснулась стекла, опять встречаясь с наглым, точно ревнивым, а от этого опьяняющим взглядом Вольного, но…

Человечка на важном торжестве? Даже если прислуга… И почему кажется, будто я ее уже где-то видела? Осторожно отстранила бокал от себя и, не раздумывая, направилась к ближайшему слуге, стоящему с подносом у стены.

— Люди прислуживают на этом вечере? — спросила я.

Он пришел в замешательство. Боится оскорбить невесту правителя?

— Нет, почтенная, — склонил голову.

От лица отхлынула кровь, руки похолодели. Я мигом протрезвела, протянув бокал эльфу.

— Проверь, не отравлено ли.

Он глянул на меня расширившимися от испуга глазами, позабыв, что нельзя смотреть прямо. Уши дернулись синхронно, и он мгновенно поставил поднос на столик и, забирая у меня бокал, произнес.

— Как прикажете, почтенная. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

Слуга уходил быстро и без оглядки.

Я потерла лоб, надеясь, что просто ошиблась, и никто не собирался отравить меня, но почему-то не сомневалась: новости огорчат. Во рту пересохло, но я боялась прикасаться к бокалам. Параноик ты, Анька! Посмотрела на Волтуара. Правители давно поднялись с тронов и теперь стояли у одного из столиков в компании мужчин. Наверное, они общались о политике. Я потянулась к метке, но отдернула руку, понимая, что не хочу приближаться к Волтуару. Не сейчас, когда успокоительное перестало действовать, когда все чувства приходят в норму. Мутит от этого дворца!

Заметила, как громко смеющаяся эльфиорка берет со стола стакан с водой, отпивает немного и уходит за своим спутником обратно в толпу. Она осталась жива, здорова. Я подошла к этому же столу, тоже взяла стакан с водой и направилась к лестнице, ведущей на второй ярус. Поднялась, едва касаясь кончиками пальцев блестящих, белоснежных перил. На первом балконе стояли какие-то мужчины, а на втором послышался женский смех… Только на четвертом балкончике, самом дальнем, неприметном и выходящем на темную сторону парка, было свободно.

Прохладный воздух погладил плечи, остудил горящее лицо, наполнил легкие цветочной свежестью. Я глотнула воды и облокотилась на перила. Меня мелко трясло. Не находилось ни одного успокаивающего предположения, почему вдруг ко мне подошла человечка, если ее не должно тут быть. Видимо, мои эмоции от сегодняшних событий достигли какого-то пика, и чем больше я думала, рассуждала, тем сильнее бушевала буря внутри.

Встрепенулась. А если в самом деле покушение? Если убийца видел, как я уходила сюда? Сколько метров до каменной брусчатки парка с этого балкона. Разобьюсь, если столкнут. Вдруг за мной следили и заметили, что не выпила вина? Духи Фадрагоса! Надо возвращаться обратно. Замерла у входа, сжимая стакан двумя руками, вспоминая убежище Стрекозы. Меня могут убить и в толпе. Прямо в зале. Если захотят, то могут. Вернулась и снова облокотилась на перила, стараясь успокоиться, но не получалось.

Вздрогнула, услышав шорох за спиной. Перепугалась, едва не выронив стакан.

— Почему не празднуешь со всеми? — спросил Кейел прилично протрезвевшим голосом. Чем-то отпоили? Только забыли в порядок привести.

Он приблизился, встал рядом, тоже облокотившись на перила и вглядываясь в темноту парка.

— Захотелось подышать свежим воздухом, — равнодушно ответила, немного расслабляясь.

Рядом с Кейелом меня может убить только Кейел…

Когда тишина стала угнетать, я спросила:

— Почему Айвин не исцелила лицо?

— Обиделась.

И опять тишина.

Рядом с Кейелом даже возможное покушение становилось чем-то далеким, несущественным…

Мы молчали, но в этом молчании казалось застыли слова. Заполняли ночное пространство собой. Все еще не озвученные они давили тяжестью, сжимали в железные оковы грудь, сердце, заставляли открывать рот, но… Такие непроизносимые, такие сложные в своей простоте, что язык прирастал к небу. Немел. Но слова требовали выхода, до слез просились наружу. Они должны прозвучать. Но какие?.. Извинения, объяснения, оправдания… А оно нам есть? Найдется ли для нас нормальное оправдание?

Лунный свет не согревал, окутывал холодом. Ночное уханье птиц смешалось с далеким стрекотом цикад, а запах фиалок дразнил, подталкивал к Вольному, напоминая, что он не пахнет цветами. В запахе его кожи можно спрятаться и забыться.

— Аня, что происходит с нами?

Тихий вопрос оглушил. Я мысленно повторила его, но ответа не нашла. Снова злость, потому что чертов ответ не находился… Я не могла придумать объяснений, чтобы вместиться в несколько слов. А если больше, тогда не правда?

За все время, что я была с Женькой, мне не приходилось ощущать всего того, что почувствовала с Кейелом. Боль иногда смешивается с радостью. Счастье мимолетно вспыхивает после сильнейшей горечи. Я не знала об этом. Не знала и того, что когда-нибудь буду с трудом удерживать себя, чтобы просто не прикоснуться к руке мужчины. Только легкое прикосновение. Всего лишь раз. Но такой желанный раз, что мышцы сводит в теле, немеют. С ума схожу рядом с ним. Разве так бывает?

— А что происходит? — мягко спросила, украдкой подглядывая за Кейелом, запрещая себе двигаться.

До чего ж красивый профиль. Не та идеальная красота правителей, а другая. От нее дух захватывает с первых секунд, потому что… призрачная. Нет безупречного совершенства в его чертах лица, но мимика и жесты… Как платье, которое мерцает лишь в движении. Приковывает взгляд, захватает внимание — и вот через мгновение ты даже не понимаешь, чего ждешь и почему. Но затаив дыхание ждешь, чтобы не пропустить нового мерцания. Эфемерного, неуловимого, притягательного…

Он усмехнулся, покачал головой. Опять жесткие губы кривит в отвращении, но в глазах замерла горечь.

— Ты сегодня… — скривился выразительнее, потянувшись к моему стакану, и недовольно добавил: — красивая.

Комплимент? Звучит так, словно обвинение. Несколькими глотками опустошил стакан, а затем бросил его вниз. Я дернулась вперед, но насупилась, услышав звон разбившегося стекла, и с укором спросила:

— Зачем?

— Чтобы не посмели воодушевиться вашим с Волтуаром примером, — тихо рассмеялся он, наклоняясь и опуская голову на руки. — Только испортят вечер, — пошатнулся, снова выпрямляясь. — Надеюсь, не станут извращаться и ерзать на осколках.

А еще он умеет одной фразой разрушить абсолютно все.

— В своем мире с прошлым женихом… — задумался, закусив губу, и со злой насмешкой посмотрел на меня.

— Кейел, — обратилась, сжимая кулаки. Не хотелось ругаться, не хотелось уходить от него. Осколки… Как же больно иногда он попадает в цель! — Прости меня. Давай я…

— Жен… Жень-ка, — выговорил непривычное этому миру имя, и я невольно замолкла. — Кажется так его зовут. Того, кого ты так сильно любила. Он тоже имел тебя под окнами своего дворца? Это у вас традиция такая? Ты за это парней…

Наверное, он хотел спросить еще что-то, но я не стала слушать, срываясь с места. Оскорбления сильно задевали, особенно напоминая о Земле. Особенно звучавшие его голосом, когда так хотелось услышать от него другие слова.

Он не позволил мне уйти.

Крутануло так, что тихий крик, превратился в всхлип. Стена за спиной лишь на долю секунды ударила холодом, а затем я утонула в вихре водоворота. Меня трясло? Нас трясло? Мы целовались, до боли в костях прижимаясь друг к другу. Я ощущала вкус крови с разбитой губы, цеплялась в его волосы пальцами. И разрывалась внутри. Понимала, что надо оттолкнуть и даже отталкивала, чтобы через мгновение снова притянуть к себе. Не знала, что чувствовал он, но его руки, дыхание, губы — дрожали.

Но недолго продлилась головокружительная страсть. Сначала мне показалось, что рука теплеет, но внутренний огонь сметал все ощущения. И без зелий я словно спятившая тянулась к Кейелу, к его теплу. Но потом руку жгуче опалило болью. Я дернулась, чуть вырвавшись из крепких, неспокойных объятий. Кейел снова потянулся ко мне.

— Нет! — рявкнула я, накрывая метку ладонью. До чего ж больно! И хотелось бы объясниться, но боль нарастала. — Волтуар зовет.

Кейел оттолкнул меня. И глядя с ненавистью, указал на дверной проем.

— Ну и вали к нему! Давай, беги от меня к своему правителю!

Метка вновь ошпарила, и я, стиснув зубы, выскочила в коридор. Что могло случиться? Вытерла ладонью губы, стараясь идти ровно. Оглянулась, убедившись, что Кейел следует за мной. Он остановился у лестницы, облокотившись на перила, а я уже отвлеклась, заметив бледную как смерть Дариэль.

— Почтенная! — бросилась она ко мне по лестнице вверх. — Вы ведь не пили?! Ни глотка?! Ведь не успели же?!

— Нет, — растерянно покачала головой.

Дариэль вцепилась в мои руки и стала целовать пальцы.

— Какое счастье! — расплакалась, продолжая касаться губами моих рук, а я стояла примороженная к месту и ничего не понимала: — Какая радость, что Сальир вознаградил вас сегодня интуицией! Почтенная, вы ведь…

Я обернулась, ощутив, что кто-то рядом. Кейел стоял чуть выше и хмурился, внимательно наблюдая за нами и слушая.

— Вы бы сгорели! — продолжала истерику Дариэль. — Пройдоха аспид! Вас хотели отправить пламенем аспида! Какое счастье, что Сальир…

— Метка болит, — сжала я руки Дариэль, не сумев разделить ее испуг за себя же. Только разгорающийся гнев в груди.

— Да, да, — закивала она. — Небесный просил отыскать вас и привести к нему. Там все собрались, все ждут вас. Там испугались…

Она направилась к выходу из зала, ведущему в коридор.

— Почему мне не сказала? — спросил Кейел, не отставая. Его голос был холодным, жестоким.

— А почему я должна говорить тебе? Разве это твой дворец? Да и если бы он у тебя был… Ты под окнами битое стекло раскидываешь.

Кейел рассмеялся. И я тоже усмехнулась. Кажется, сильно нервничая, мы оба стремимся к разрушению. Хоть в чем-то понимаем друг друга.

Дариэль привела нас в просторную комнату, обставленную темной мебелью. Мраморный пол отражал свет юрких духов, с террасы веял прохладный ветерок, тревожил листья папоротников, вынуждал трепетать лепестки цветов. Шкафы, заставленные статуэтками и посудой, высились до потолка. На небольшом диванчике, уместившемся в углу, сидела мрачная Сиелра и мяла в кулаке подол золотистого платья. Рядом расположился ее муж; одетый во все темное, он только добавлял бледности Сиелре. Шан’ниэрд обнимал супругу за плечи и что-то нашептывал, видимо, стараясь успокоить. На другом диване расселось несколько представителей высших гильдий, а у входа стояли хмурые Когурун и Акеон. Волтуар, явно до моего прихода меряющий шагами комнату, бросился ко мне сразу же, как я вошла.

— Асфирель, ты в порядке? — спросил он.

Обеспокоенным взглядом осмотрел с ног до головы, оглаживая мои руки, снимая жгучую боль с метки, а затем прижал к себе.

— Нужно было сразу идти ко мне, — прошептал на ухо.

Поцеловал в макушку головы, в щеки, а после просто обнял, уткнувшись носом в мои волосы, и замолчал. Я чувствовала, как дрожат его руки. Неужели перепугался сильнее меня?

Мы так и стояли в тишине, будто чего-то ожидали. Я краем глаза заметила, как Кейел прошел к стене и подпер ее собой, скрестив руки на груди. Он не спешил расспрашивать. Может, и мне пока не стоит.

Время тянулось, мой гнев немного усмирился. Волтуар встал рядом, открывая мне обзор на всех присутствующих, но из объятий так и не выпустил.

Меня пытались отравить. Стоит ли сразу думать на Сиелру только потому, что мы конфликтовали, и она уже находится в этой комнате? Быть может, ее сюда за компанию привел муж, как успешный сотрудник гильдии Справедливости. Имеет право? Вполне возможно. Сиелра ведь уже не любовница правителя и, наверное, в таких беседах принимать участие может. Или нет? Спрашивать при ней неудобно, или даже… опасно. Допустим, не она. Сколько еще недовольных выбором Волтуара могло найтись?

Ну вот, например, широкоплечий Акеон, сверлящий меня презрительным взглядом. Он любит приказывать, повышать голос. Этот правитель вспыльчивый, строгий, деспотичный, хоть всячески и пытается это скрыть. Для всех присутствующих тут я всего лишь грязная человечка, до которой случайно снизошел небесный и остался без права выбора. Теперь некоторым просто приходится мириться с моим обществом. Кому-то потерпеть немного — и уехать, распрощавшись со мной, а кому-то принять навсегда. Последние уйти от меня никуда не могут, и оскорбить не вправе — Волтуара обидят. А вот избавиться от наглой особи, которая во дворце собралась прописаться, — вариант неплохой. Так может, Акеон?

На высокого, худощавого Когуруна думать не хотелось. Мне всегда казалось, что он старше названных братьев. Часто вдумчивый, осторожный… сдержанный. Сколько он уже у власти? Когурун скорее меня на глупость подтолкнул бы, воспользовался незнанием мира, выставил виноватой, но избавился хладнокровно, без показательного трагизма. А тут из отравления шоу хотели устроить. О пламени аспида я помнила немного, но понимала, что умирала бы в сильной агонии, и никто бы не помог. Никакие духи, никакое противоядие.

Человеческая девушка из гильдии алхимиков Пламя Аспида скончалась от пламени аспида… И даже ни разу не смешно.

Послышались шаги за дверью, шорканье и, кажется, плач. Волтуар отвел меня вглубь комнаты, ближе к выходу на террасу, а затем вернулся к двери. Она распахнулась без стука. Стражники заволокли в комнату девушек.

— Как и приказали, отыскали обеих, — сходу стал отчитываться темноволосый эльф. — Но на бокалах следы только этой.

Позванивая начищенными доспехами, толкнул в центр комнаты девочку помладше. Она упала, мгновенно перевернулась и не отрывая взгляда от стражника начала отползать в мою сторону.

— Пожалуйста, пощадите, — заливаясь слезами, прохрипела девушка постарше.

В крепком захвате второго эльфа она даже не брыкалась, только натягивала длинный оборванный рукав скромного платья, будто пыталась его непослушными пальцами прилепить на место. Ее колотило всем телом, на покрасневшем подбородке кровоточила свежая ссадина.

Первая девчонка до меня не доползла: заметила, узнала. В круглых глазах отразился ужас, и она отскочила в сторону, ударилась спиной о шкаф, а затем села, скрючившись на полу, и завыла, пряча лицо в поцарапанных ладошках. Пока она рыдала, все молчали. Я тоже, пытаясь вспомнить, откуда знаю этих девушек. Та, что помладше, со светлыми кудрями, собранными в пучок, поднесла мне поднос с вином в зале. Ее я будто уже видела давно, но как-то смутно. А вторая…

Раскрасневшийся курносый нос, опухшие от слез глаза, волосы кудрявые и немного темнее, чем у ее подруги. Подруги?.. Вероятнее, младшей сестры. У обеих губы одной формы — тонкие, но очерченные; носы одинаково вздернуты; лбы широкие.

— Пожалуйста, пощадите, — чуть громче повторила девушка, сильно выгнув светлые брови и поджав губы так, что округлый подбородок покрылся частыми морщинками.

Ее заколотило сильнее, а затем она бросилась к сестре, но стражник удержал и рывком надавил на плечо. Она упала на колени, звучно ударяясь о твердый пол и расшибая ладони, — и я поняла.

Вспомнила, как фрукты из ее корзины выпали и покатились по пыльной дороге в разные стороны. Как она испуганно охнула, мгновенно присаживаясь, чтобы воровато подхватить упавшее и положить в корзину, будто ничего не роняла. Как выразительно выгнулись ее брови, а затем затрясся подбородок, когда она осознала, что у ее преступления были свидетели. Потом звучал перепуганный голос, когда мы с Айвин помогали собрать все рассыпанное в кучу. Она умоляла нас ничего не рассказывать Сиелре, сбивчиво лепетала о больном братишке и скромном доходе родителей. Кто они? Кажется, что-то связанное с лесниками: собирают ягоды, грибы, дичок — дешевую мелочевку. Служба у Сиелры помогает всей семье побороть болезнь брата, выходить его. Кажется, так…

От этой очевидности в глазах помутнело, потемнело. Голова немного закружилась, тошнотворный комок поднялся в горле. Я снова посмотрела на старшую девочку, и поняла, что не могу злиться на нее. Ни на нее, ни на ее младшую сестру.

В голове отчетливым воспоминанием вспыхнул обычный разговор из такого далекого прошлого, когда я была счастлива в беззаботности:

— Таблетки пил?

— Забыл.

— Малой, ну ты совсем оборзел? Две недели на больничном, за компом безвылазно!

— Мама нажаловалась?

— Папа, блин! Я суп приехала тебе сварить. Дачу замело, папа сказал, что приедут, как смогут. И носки надень, гриппозный!

Наверное, я бы не смогла убить, если бы Егору нужны были деньги, чтобы победить болезнь. Хотя… Смотря кого убивать. Если маньяка, то поборолась бы с собой?

Кто я для этих девочек, воспитанных в жестоком Фадрагосе? Как они относятся ко мне?

Захотелось наброситься на ревнивую, мстительную шан’ниэрдку прямо тут. Я сжала кулаки, посмотрела на нее, шагнула вперед, но увидела Кейела и замерла. Он прижимался к стене, его взгляд скользил по всем осторожно, а сам он будто жалел, что оказался сейчас в этой комнате. И я отступила, следуя его примеру: сидеть тихо и не высовываться, если не попросят. Тоже обратила внимание на лица присутствующих. Рыжему эльфиору явно нравилось представление — он, видимо, всегда доволен, если есть зрелище; двое шан’ниэрдов рядом с ним перешептывались улыбаясь. Остальных мужчин рассматривать даже не стала. А Сиелра выглядела оскорбленной до глубины души: пустой взгляд, чуть выпяченные губы, ровная спина и частые горестные вздохи.

Акеон неспешно приблизился к сидящей на полу девочке, и я напряглась, заметив, что его обычно пухлые губы превратились в тонкую, побелевшую полоску. Старшая девочка снова дернулась, поднялась в полный рост, но ее остановил Волтуар, вытянув руку перед ней, и она смиренно опустила голову. Акеон присел возле младшей на корточки, осторожно убрал хрупкие ладони от лица, открывая его.

— Почему ты пыталась отравить почтенную? — вкрадчиво спросил он.

Она всхлипнула, подтянув ноги к себе ближе, но молчала, будто воды в рот набрала.

— Не скажешь?

Покачала головой и опять всхлипнула, отворачиваясь.

В комнате стало так тихо: слышались только шуршание одежд и легкий шелест ветра.

— Принесла клятву? — поинтересовался Волтуар, не опуская руки.

Девчонки закивали одновременно, с надеждой уставившись на него.

— Тогда, о чем можете рассказать? — обратился к старшей.

— У нас брат умирает! Ему и шести периодов нет! Мы из…

— Что вы можете рассказать о яде? — перебил Когурун, сцепив в замок руки за спиной и приподняв волевой подбородок.

Девушка замолчала, испуганно посмотрев на сестру. Я видела, как она сдерживалась, прятала глаза, склоняя голову, чтобы не разоблачить младшую.

Они что-то знают… Почему покрывают Сиелру, когда уже в любом случае лишатся рабочего места? Для чего рискуют собой?

Муж Сиелры встал и направился к шкафу, где стоял графин с водой и стаканы.

Правители тоже заметили этот испуганный взгляд и дружно посмотрели на младшую девочку. И стало как-то ощутимо прохладнее. Под сердцем тягостно заныло в нехорошем предчувствии. Возникла мысль, что неплохо было бы перенести разбирательства на завтра, когда все немного успокоятся.

Акеон убрал коготками с опухшего личика мокрые, налипшие от слез кудри и попросил:

— Говори, что знаешь.

— Она не хотела! — не выдержала старшая, едва не притопнув ногой, но вовремя отступила, сжимая подол платья в кулаках. — Это я! Я попросила ее отнести бокалы почтенной!

— Не правда! — звонко воскликнула вторая, вскинув голову. И глядя прямо Акеону в глаза, залепетала на одном дыхании, словно выучила: — Яд я разливала! Бокал я отдавала! И отравить я хотела! Фари не виновата! Она яд не трогала! — И даже вцепилась в белоснежный рукав правителя двумя руками. — Не трогала она! Это я все! Духами клянусь, я виновата!

— Заткнись! — крикнула Фари, снова упав на колени и сложив руки на груди. — Замолчи сейчас же! Что же ты делаешь?!

Духи сложились в знакомый рисунок перед лицом… совсем ребенка. Она, наверное, младше Егорки, а может, ровесница. Просто мальчишки в какой-то момент быстро взрослеют, вытягиваются, крепнут…

Волтуар сжал плечо Фари, и она закусила губу, а через секунду зажмурилась и разрыдалась. Так же громко и горько, как недавно рыдала ее сестра. Девичий вой сковал меня: я прислушивалась к неразборчивым словам и, кажется, постепенно сходила с ума. Сквозь слезы она обращалась к родителям, просила у них прощения, клялась им в любви. И я не могла пошевелиться, словно завороженная слушала и представляла ее семью, вспоминала свою. Мысленно давно подошла к девушке, тоже опустилась перед ней на колени и обняла, прижимаясь щекой к ее мокрой щеке, и уговаривала не плакать.

Они не помогают…

Слезы никогда не помогают. …и мольба о пощаде тоже.

В мыслях. Все происходило в них, а на самом деле я просто стояла, не сумев сдвинуться с места и наблюдая. В висках стучало, голову будто сдавили тиски. И ладони мокрые от пота. Скользкие, неприятные…

Сиелра приняла стакан из рук мужа. И мне всей душой захотелось, чтобы она подавилась. Захлебнулась! Я открыла рот, набрала в легкие воздуха побольше, собираясь обвинить лживую тварь, но меня током пронзило от услышанного, спокойного голоса Когуруна:

— Виновницу казнить, а семью изгнать.

Обомлела.

Кого казнить?

Посмотрела на затихшую, перепуганную девочку. Она перестала плакать, глядя прямо в глаза Акеону. Наверное, все еще осознавала смысл услышанного.

У нее же вся жизнь впереди. Разве не ясно, что она выполняла приказ? Не посмела ослушаться. А может, была подкуплена лестью Сиелры, или мечтой спасти семью, брата?

— Вы даже не спросили, откуда у нее яд!

От моего голоса в комнате наступила бы звонкая тишина, если бы не тихий плач девочки и сумбурное бормотание ее старшей сестры. Это бормотание, перемешанное с едва слышным стуком зубов и короткими, отрывистыми, шумными вдохами, пробирали до костей, приносили раздор в мои мысли, мешали соображать.

— Пощадите… мама, прости…

— Асфирель… — начал говорить Волтуар, улыбнувшись мягко, но его взмахом руки остановил Когурун.

— Откуда у тебя был яд? — спросил он, обратившись к девочке.

— …пощадите…

Акеон недовольно поморщился, поднимаясь и на полшага отступая. Девочка молчала.

— … пожалуйста…

Что девчонки говорили в клятве? Сиелра пообещала им, что они не пострадают, если умру я? Или могла сказать, что во флаконе вовсе не яд, а веселящее зелье для почтенной. Как доказать, что она вынудила их?

— Вывести через северный вход и сбросить с утеса, — приказал Когурун, когда не дождался ответа, — а вторую пока в подвал. Не будем портить праздник гостям, разберемся с ней завтра.

— Поддерживаю, — произнес Волтуар.

Акеон даже не кивнул — два голоса достаточно для решения. И я не сомневалась, что он бы поддержал.

— …мама, папа, простите нас…

Коротко лязгнул доспех стражника — внутри меня что-то лопнуло.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»…

Мне не помогли эти слова остановить занесенный нож. Я помнила, тот дикий ужас и беспомощность в убежище Стрекозы. Как же я все прекрасно помнила. Помнила, понимала…

Бросилась к приговоренной к смерти, расшибая колени о холодный мраморный пол. На мгновение даже почудилось, что вместо девчонки тут сидит Егорушка. В зеленой футболке, светлых шортах, с темными короткими волосами… Я бы умерла ради него, я бы, не раздумывая…

Хрупкие плечи, казалось, могли сломаться, если чуть сильнее сдавить, а худые руки были невероятно холодными.

— Не надо, — попросила я, обнимая девочку и бросая быстрые взгляды на старшую. Ее тоже хотелось обнять, укрыть, заслонить — спрятать за собой от Фадрагоса.

В глазах стояла странная пелена: мутная, мешающая видеть лица. А потом я поняла, что беззвучно плачу.

— Не надо…

— Асфирель, она виновата, — Волтуар шагнул ко мне …шан’ниэрд идет к нам. От последнего понимания я дернулась, но Волтуара снова остановил Когурун. И я спокойно выдохнула, поцеловав Егорку в лоб. Нет, не его…

— Исполняйте приказ, — повторил Когурун страже.

Я видела блеск начищенных доспехов. Понимала, что как только стражники доберутся к девочке, ее вырвут у меня из рук. Не удержу… Вскочила на ноги и загородила собой, выкрикивая:

— Почему не спросите у Сиелры?! Это она дала им яд! Они исполняли ее приказ! Это она виновата!

Комната дернулась, пошатнулась, в глазах потемнело, а в голове зашумело, тоненько зазвенело. Я не сразу поняла, что смотрю на пол перед собой. Ладони немного запекли, а щеку дернуло легкой болью.

— Волтуар, не смей! — донесся громкий приказ Когуруна.

Что-то щекотно заскользило по щеке, скатывалось теплом. Я прикоснулась к ней, а затем посмотрела на красные пальцы. Кровь. Откуда?

— …пожалуйста, помогите!

Девочка?..

Я снова кинулась в ее сторону, успела доползти к ней, опередив стражу, и крепко прижала к себе. Теперь и она вцепилась в меня, сквозь тонкое платье царапая ногтями кожу на спине.

— Не трогайте!

Я не узнала своего голоса, поэтому, кажется, повторила просьбу. Несколько раз повторила, но замолчала, с ужасом прислушиваясь к удаляющемуся воплю старшей девушки, и тихому «пожалуйста» девчонки, царапающей мне спину. Лишь бы удержаться.

— … ты потеряешь метку! От нее и так ничего не осталось!

— Он ударил ее!

— Заслуженно! Она перечит тебе и заступается за преступницу! А ты подводишь свой народ!

— …спасите Фиру, помогите семье…

— Помогу, — зачем-то пообещала я, удерживая голову девочки, касаясь мягких кудрей.

— Она до сих пор дикарка, — проговорил совсем рядом Акеон. — Ты не справляешься с ней.

— Она оскорбила мою жену, а значит, и меня, — вклинился спокойный голос в перепалку.

— Извинится, — заверил Волтуар.

— Мне не нужны извинения от человечки, покрывающей мерзких убийц.

От голоса Сиелры я скривилась, дернулась, но девочка мгновенно прижалась ко мне крепче.

— Не отдавайте меня им! Пожалуйста, не отдавайте!

— Ни за что! — прошептала я ей на ушко, поглаживая спину, чувствуя острые костяшки позвоночника. Какая же худая…

— А может, прямо сейчас проверим ваше право на власть? — весело предложил рыжий.

— Я согласен! Вы смягчились Волтуар, а ваши решения в последнее время вызывают сомнения.

Я осмотрелась, думая, как выскочить из кабинета. Терраса ближе всего, но сможем ли мы выбраться в парк? И куда потом? Мост, который я видела с балкона ежедневно, охраняется плохо… Взгляд зацепился за Кейела, вжавшегося в стену и сжимающего кулаки, — и сердце совсем разболелось. Нам некуда бежать. Я не смогу покинуть дворец — метка не позволит, а далеко ли убежит девочка?

Отголоски разговора просачивались в суматошные мысли порционно, неполноценно:

— Казните обеих…

— Показательно!

— … и пусть вина старшей человечки ляжет на ее душу. Сумеет очистится от вины — духи снимут клеймо.

Что? Как обеих?..

— Они убьют Фиру… — испуганно прошептала девчонка, обдавая горячим дыханием мои ключицы, а затем с неожиданной силой оттолкнула меня и бросилась к двери, куда увели старшую сестру.

Ее перехватили сразу же, как только смогли притронуться к ней, не касаясь меня — любовницы правителя.

— Отпустите! — потребовала я.

И снова почти упала, но устояла, опершись спиной на шкаф. Новая пощечина почему-то тоже не болела. Я смотрела, как захлопнулась дверь, отрезая крик девочки. Голова кружилась, а ноги как-то ослабли, подкосились. Акеон удерживал меня за предплечье, и я пыталась убрать его руку, но пальцы лишь безуспешно мяли ткань, пачкая ее кровью. Говорить я отчего-то не могла. Лишь в мыслях молила отпустить.

Даже имени ее не узнала…

— Тиналь скормите кар’риерду, — голос Сиелры вырвал из меня глухой рык, превратившейся в болезненный стон, — а Фираэн привяжите к столбу, облейте медом и напустите на нее савиннерских пчел. Сколько она будет кричать, столько вины ляжет на плечи Асфирель. Это послужит ей уроком, и я приму ее извинения.

— Тварь, — прошептала я, улыбаясь Акеону. — Еще ударь. До смерти забей, урод! И меня тоже вместе с ними! Слышишь?!

В светло-зеленых глазах вспыхнуло удивление, а затем последовал прищур. Но мне было уже плевать. Пусть… Пусть сейчас…

— Она сильно перепугана. В ее мире страх выражается безумной агрессией. Люди перестают соображать, что делают, что говорят. Я уже сталкивался с этим в походе.

Я рвано задышала, пытаясь высмотреть Кейела. Откуда звучит голос? Акеон мешает увидеть его, заслоняет.

— Волтуар, нанесите клеймо вины, а затем отведите ее в комнату. От испуга она может натворить больше бед. Как же вы потом проживете без нее?

Я плотно сжала губы, с шумом втягивая воздух через нос. Правильно, Кейел. Я могу натворить больше бед. Я могу только разрушать…

Тиналь, Тиналь, Тиналь… Я не забуду. Я буду помнить. Обязательно буду.

Сердце времени… Аня, ты справишься, только возьми себя в руки. Духи Фадрагоса, помогите мне!

Волтуар не подходил ко мне, не смотрел в мою сторону, шепотом призывая духов. Я не обиделась. Он предупреждал, что между мной и властью выберет последнее. А был ли у него выбор? Выступи он против двух голосов Когуруна и Акеона — ничего бы не изменил, а только потерял абсолютно все. А так у него останется влияние.

Возможно, казнь будет на рассвете. Как в той деревне, куда наведывалась повелительница коварства. Жителей, убивших парня и умирающих из-за собственной жадности, казнили на рассвете. Может, сейчас Волтуар вернет себе сияние метки, и мы сумеем отменить казнь. Придумаем что-нибудь. Он не откажет мне, если спокойно обсудить все с ним и попросить. Не откажет… Никогда не отказывал.

Щека, разодранная когтями шан’ниэрда, запекла сильнее. Глаз задергался от резкой боли, но она вскоре прекратилась. Однако ожог точно остался чуть ниже глаза.

В полном молчании Акеон вывел меня из комнаты, удерживая за предплечье, а в коридоре грозно проговорил:

— Из покоев не выходи, пока не разрешу. Ты оскорбила меня, и я вправе решать, какое наказание потребовать от Волтуара. Повторишь, и я избавлюсь от тебя. Поверь, не особо утруждаясь, я превращу твою жизнь в постоянное пекло. Ты оскорбляешь духов, оскорбляешь небесных и почтенных, и только Волтуар будет терпеть твои позорные выходки. Дариэль, отведи почтенную в ее покои!

Я не сразу заметила, как меняется отношение улыбчивой Дариэль ко мне. Сначала она испуганно глянула на мое лицо, а затем убрала подставленный мне локоть. Исчезла ее доброжелательность — осталось только с трудом скрытое осуждение. Я посмела перечить правителям… Разозлила их. Оскорбила почтенных. Я понимала преступление, но не чувствовала перед обиженными вины.

В комнату я вошла одна. Не обращалась к духам, не переодевалась, не добрела до кровати. Прислонилась к стене у входа и прикоснулась к метке, мысленно позвав Волтуара. Метка чуть нагрелась, но… потухла, охладела. Он не может прийти? Или не хочет? Хочет, но не может… Наверное, ему сейчас тоже нелегко. Необходимо встретиться с ним до рассвета, успеть до казни. Мы должны успеть.

Я стояла, не двигаясь. Голова раскалывалась, а во рту давно пересохло. Я перестала считать, сколько раз прикасалась к метке, но она словно отключилась — совсем не работала. Волтуар даже не знает, что я зову его.

Не забуду. Буду помнить. Обязательно буду. Тиналь, Фираэн, Красная Осока, Фаррд… Сколько вас? Как запомнить всех?

Меня заколотило сильнее, и я обняла себя, прикасаясь к метке раз за разом. Тихо звала Волтуара, но он не слышал…

И я не услышала шорохов, шагов. Увидела знакомый силуэт в арке, ведущей на балкон. Без промедления оттолкнулась от стены и бросилась к нему. Вцепилась пальцами в рубашку и шепотом попросила:

— Помоги! Уведи их отсюда, укради…

Вольный слабо качал головой.

— … сделай хоть что-нибудь!

— Духи признали ее вину и… твою.

— Они не виноваты. Это Сиелра. Ты же понимаешь. Ты всегда понимал больше других!

— Я не могу. Аня, я ничего не могу сделать. Уже никто не может.

«Я не могу» — ударило сильнее всего. Я сползла к его ногам и затряслась. Если даже он не может, тогда кто? Кейел опустился на колени передо мной, обхватил меня, притянув к себе, а затем сел, прижимая мою голову к своей груди.

— Я не хочу, чтобы ты слышала.

— Что? — не поняла я.

Он не отвечал, но я догадывалась. И эта догадка добавляла боли в груди.

— Тут ближе к северной части, — заговорил так ровно, будто ничего не чувствовал. Сухо, лишь бы отчитаться и забыть, — торжественный зал в южной. Гостям не будут портить праздник.

— Я должна поговорить с Волтуаром. Кейел, найди его и попроси прийти ко мне!

— Он не имеет права, Аня. Духи…

— Мы должны успеть до рассвета! — перебила его, но снова перешла на шепот: — До казни.

— До рассвета? — растерянно переспросил Кейел. — Аня, — пальцы с силой сжались на моем плече, — они хотели убить почтенную. Ты любовница небесного. Тут представитель гильдии Справедливости…

Далекий крик помешал договорить Кейелу, помешал мне дослушать объяснения. Дыхание перехватило. Я пыталась вскочить, не отрывая взгляда от балкона, но Вольный намертво сжимал меня, не позволяя подняться. Кажется, я тоже кричала. Укусила его, царапала, вырываясь, отталкивая, желая освободиться. Вопила о том, что ненавижу его. Себя. Фадрагос. Всех…

В какой момент я просто ослабла, сдалась, продолжая тихо плакать? Наверное, тогда, когда далекий крик оборвался, потому что Вольный сумел прижать мою голову к своей груди и плотно накрыть ладонью мое ухо. Его сердце колотилось так же, как и мое.

«Ты слышал, как плачут драконы? Я думал, что мое сердце тоже разорвется от тоски. Но я заткнул уши, и это помогло»…