Эпилог

Закончился продолжительный ливень. Наполнил воздух озоном, прибил пыль к земле, размыл едва заметную колею. Сапоги чавкали, застревали в грязи. Из леса на востоке доносилось первое осторожное щебетание горластой птицы. Мухи и жуки пока еще не зудели над ухом, паутина не прилетала в лицо. Ветер вовсе стих.

— Будет зной, — прищурившись посмотрела на солнце Елрех.

Я потянула ногу, но сапог застрял в жиже. С силой рванула — бесполезно.

— Держись, — подал руку Кейел.

Дождь застал нас в поле, где не было возможности укрыться. Мы насквозь промокли, одежда потяжелела, липла к ногам, мешала идти. Самые тяжелые сумки тащили на себе Кейел и Роми, но при этом все равно выглядели бодрее нас, девушек. Ив шмыгала носом, дергала ушами, ловко перепрыгивая с кочки на кочку. Елрех тоже ступала так, чтобы не вязнуть в раскисшей земле. Я же вечно застревала и тормозила всю компанию.

Вцепилась в руку Кейела, виновато взглянула ему в глаза. Он ободряюще улыбнулся. Ромиар добрался до небольшого участка с плотно растущей травой, вытер о нее подошвы сапог. Скривился, раздраженно махая мокрым хвостом, и посмотрел на Кейела.

— Надо просушить вещи. Как часто ты был в этих местах?

— Чаще, чем хотелось бы.

— Ближе к лесу можно сделать привал, — громко сказала Елрех. — Я тут тоже часто бывала. Ясноцвет возле озер растет крупнее, чем в других регионах.

— Устала? — Кейел потянул лямку моей сумки. — Давай.

— Не надо, — отступила я, но едва не повалилась. Кейел ухватился за куртку, удержал.

— Поднимемся на пригорок, — кивнул в сторону, — там вода не застаивается, идти будет легче. Давай сумку, скоро верну.

Не обманул. Сразу за возвышенностью густела трава. Ноги все еще вязли в грязи, но не утопали глубже, чем по щиколотку. К опушке леса мы добрались к полудню, но привал не сделали. Кейел уводил нас дальше. Деревья становились выше, кроны гуще. Папоротники нависали над головами, с листьев беспрерывно капала вода. Запах хвои, прелой листвы, сырости забивался в ноздри, до головокружения напитывал легкие. Где-то сбоку раздался победоносный визг — видимо, Тодж сумел добыть нам свежего мяса.

Спина Ромиара мелькала впереди, Кейела я уже потеряла в зелени. Елрех приблизилась ко мне, протянула горсть черники и с волнением поинтересовалась:

— Ты в порядке?

— Зря так беспокоитесь, — выдавила из себя улыбку. — Все нормально. Я не устала.

На самом деле ноги гудели, спина ныла, и, несмотря на жару, я продрогла. Хотелось снять мокрую одежду, хоть немного обсохнуть, а потом лечь и не вставать до следующего рассвета. Раздался свист, а значит, Кейел нашел поляну для привала. До его тайника мы доберемся только через два дня. Мы с Елрех, не сговариваясь, ускорились.

— Почему в этом регионе стараются не появляться?

Она подняла палец.

— Часто идут дожди. Почему-то небо оплакивает это место.

Я нахмурилась, через мгновение обернулась, высматривая Ивеллин. Она легкой походкой шла по мягкому мху.

— Дожди напитывают почву, — громко сказала я. — Поверья отпугивают даже исследователей?

Она повела плечом. Поймав глазом тонкий лучик солнца, поморщилась и опустила голову.

— Небо укрывает нас слезами от гнева солнца. Зачем рисковать и селиться в таких опасных местах, если землю всем необходимым могут напитать духи?

— Чтобы солнце начало выжигать определенную местность, оно должно разозлиться на обитателей этого места, — возразила я. Все же хотелось разобраться, почему они упрямо верят в подобную чушь. Возникло подозрение, будто мне просто хотелось поверить им. — Но если тут никто не живет, то откуда взяться жестокости?

— В местах, где нет цивилизации, скрываются такие, как ты, — послышался голос Ромиара.

Он ждал нас на небольшом холме. Удерживая за спиной тяжелые сумки, все равно продолжал прокручивать в руке дротик.

— Как мы, — поправила я.

Он хмыкнул, улыбаясь.

— Я все еще Вольный. И он тоже, — кивнул в сторону, откуда свистел Кейел. — Только вы изгои.

— Речь не о том, — нахмурилась я, признавая поражение. — Допустим, изгои и впрямь строят тут себе поселения, основывают секты, приносят жертв. Но чтобы были жертвы, нужны живые, — «люди» быстро проглотила, — существа. Откуда им взяться в таком количестве, чтобы переплюнуть жестокость больших городов?

— Ты неверно рассуждаешь, — вышел из кустов Кейел.

Сумок при нем уже не было, как и куртки. На белой рубахе прилипли листья и ветки. Он подошел ко мне, снова отобрал сумку, а затем протянул руку Ив.

— Тоже давай.

Когда повернулся к Елрех, она гордо вскинула подбородок и поправила на плече сумку.

— Как знаешь, — сказал он и неспешно пошел рядом со мной. Тряхнул головой, но налипшие волосы так и остались на щеке. Я заступила ему дорогу, вынудив остановиться, и аккуратно убрала локоны за уши. Он еле заметно улыбнулся и продолжил путь. — Спасибо. Можно убить быстро, одним ударом. Так казнят тех, кто умирает от неизлечимой и заразной болезни. Редко жизни лишают преступников, чаще их изгоняют, еще чаще отправляют в опасные регионы на принудительные работы. А в культах жертву убивают медленно, болезненно. Что по-твоему более жестоко: снимать кожу живьем или ударить острием прямо в сердце?

Я скривилась, даже не собираясь выбирать. Оба метода неприемлемы, но спорить без толку.

— А как же васоверги с их жатвой? У них сухая земля.

— Они дети ярости, — напомнила Елрех. — С каждым рассветом васоверги проводят ритуалы, в которых отвергают жалость неба и признаются солнцу в будущих убийствах.

Про опасные работы вместо тюрем я мельком узнавала, еще когда посещала библиотеку мудрецов, но особого значения этой теме не придавала. А где в Фадрагосе безопасно? Зато от преступников хоть какая-то польза. Еще Елрех вчера перед сном заполнила некоторые мои пробелы в знаниях. Изгой, с терпимой провинностью, получал клеймо преступника только после третьей поимки в запретных для него регионах. Убийц не изгоняли, их быстро судили: одних — клеймили и отправляли в закрытые регионы на пожизненный тяжелый труд, вторых — лишали жизни после заката.

— Почему девочек мучили перед смертью? — все же спросила я. — Удар в сердце — милосердно для них?

Кейел нахмурился, бросив на меня беспокойный взгляд, но ответил без заминки:

— Они покушались на почтенную, а затем… — замялся, но я и так помнила, что вина на мне.

— Порадуйся за них, — встрял Ромиар, останавливаясь на залитой солнцем поляне и оглядывая ее. — Им подарили смерть, пусть и с луной. Если до этого они не совершали других преступлений, значит, души не черные. Рано или поздно солнце заберет их к корням древа Жизни.

— И это повод для радости? — изумилась я. А ведь думала, что меня больше ничего не удивит.

Ив переминалась у сырого бревна, а затем все же решительно села на него и с шумным выдохом вытянула ноги. Ее голос звучал тихо, приглушенно, но радовало, что она вообще, наконец-то, заговорила:

— Асфи, чем дольше жизнь, тем больше черноты накапливает душа. Злейших преступников не казнят, а запирают с такими же преступниками в пещерах, в закрытых лесах, сгоняют на опасные участки. С рассвета они работают, чтобы надзиратели оплатили их труд кормом. Сколько наработали, столько хищников после заката к ним запускают, а там кому как повезет. Мясо хищников — пропитание, а кости — оружие. Дожди в тех регионах тоже идут часто. Небо слепое, оттого полагается только на эмоции и чувство. Оно всех жалеет и укрывает от гнева солнца. Преступники пользуются этим, чтобы не умереть от жажды. Убивают друг друга ради куска мяса, ради глотка воды. — Подняла на меня синие глаза, поправила на плече черную косу, а затем добавила: — Ради себя. При такой жизни их душа никогда не опустится к корням древа Жизни. Она останется под присмотром луны. Они знают об этом, поэтому у них есть выбор: можно принять смерть, пожертвовать собой, накормив не только хищников, но и остальных, а можно самому стать животным. У них есть выбор. И только трусливый выживет, но его душа будет наказана вечными скитаниями и голодом.

Я устало опустилась на сырое бревно рядом с ней. Выносливая Елрех расчищала поляну, Роми отправился к ближайшему озеру, а Кейел — за хворостом для костра. На сухие ветки рассчитывать было бы глупо, если бы Вольному не покровительствовали Мивенталь. Лесные духи вели его так, что даже Ивеллин порой удивлялась, не чувствуя местности так хорошо, как он.

Видимо, активную и разговорчивую эльфийку замучило долгое молчание. Не дождавшись от меня ни слова, она сама негромко продолжила тему:

— Тем, кто оступился, но заслуживает прощения, позволяют смыть черноту, пока не поздно. Изгоев прогоняют, чтобы они в своих скитаниях могли побороть ненависть, жадность, тягу к обману и насилию. Так у них есть шанс смыть черноту еще при жизни. Тех, кто оступился непростительно, но впервые, казнят. Их чернота никогда не отмоется, как бы они не старались. Поэтому им помогают. Они унесут черноту с собой к корням, но ее слишком мало. Небольшая ветка обломается, но чистая половина души, светлая, неоскверненная, позволит вырасти новой ветке.

— Почему ты ушла? — перебила я.

В день, когда мы оставляли позади жизнь небесных и почтенных, Роми и Ив догнали нас у священного кольца. Ромиар злился на Ив, но радовался, обнимая Елрех. Как выяснилось позже, она не смогла попрощаться с ним, и он боялся, что больше ее не увидит. Бледная как смерть Ив молча ухватилась за локоть Кейела, позволяя увести себя куда угодно. Гильдейского знака при ней уже не было. На следующий день она спросила лишь, отправимся ли мы на север, но сама вопросы игнорировала. Ромиар тоже молчал.

И вот сейчас она сжала кулаки и, твердо глядя перед собой в пустоту, сказала:

— Они заперлись в кабинетах и полагаются только на бумаги. Северяне присылают отчеты, рисунки, кровь… Соггоры много чего присылают, но этого недостаточно, а Аклен’Ил даже слышать не хотят, чтобы самим отправиться на север. Беда касается и местных поселений, но кровавый знак едва заметный. На севере он гуще, свежее! Враг скрывается там. Его нужно отыскать, поймать и… — с шумом втянула воздух. — А они сидят в кабинетах и только спорят.

— Ты знала, что станешь изгоем, если сбежишь с нами, — тихо произнесла я.

Свесив голову на грудь, Ив прошептала:

— Зато моя душа чиста.

Довольно скоро на поляне весело трещал костер. Роми с Кейелом разбивали лагерь, мы с Ив, где могли, развешивали и раскладывали мокрые вещи. Тодж приволок косулю, и Елрех, перекинув веревки через крепкую ветку, подняла тушу за задние ноги над землей. Я поглядывала в ее сторону, борясь с легкой тошнотой. Не сегодня, но в скором времени мне обязательно нужно научиться потрошить не только мелких зверьков. В Фадрагосе необходимо уметь как можно больше.

— Тут недалеко озеро, — подошел ко мне Кейел. — С остальным справятся без нас. Собери все сапоги, отмоем грязь, пока не присохла, а заодно и себя в порядок приведем.

Мы спускались по пологому склону, пробираясь через ветки. Мокрая одежда все еще липла к ногам, утяжеляла шаги, но мысль, что до рассвета мы отдыхаем, прибавляла сил.

— Далеко уходим, — заметила я, оглядываясь. Голоса ребят уже не доносились. — Если нападет нечисть, мы услышим?

— Я не тревожу Мивенталь по пустякам, но сейчас обратился к ним. Они уберегут нас. Как ты?

— Вы слишком опекаете меня.

— Обижаешься?

— Пока я не обладала Единством, такой заботы не было. Что мне еще думать?

— Аня, — остановился он, оборачиваясь ко мне.

Руки у нас были заняты, но взглядом тоже можно обнимать. И даже целовать. Нежно или нетерпеливо, жестоко. Взгляд оказывается способен на многое.

Кейел медленно выдохнул, отрывая взор от моих губ, а затем сказал:

— Я и сейчас справлюсь без Единства. — Он снова направился к озеру, продолжая говорить, но уже сменив тему: — Последнее священное кольцо находится в теплых регионах. Дальше путь придется проделать самим. Ледяная долина очень холодная, и спрятаться там почти негде. Тоджа я оставлю у знакомого, но у него же возьму северного волка. А что будем делать с тобой?

— А что со мной?

Я поравнялась с ним.

— Тебе нельзя пить зелья и настойки, пока Единство не признало твою волю. Во что превратятся твои бедра за недели пути верхом? Часто останавливаться нельзя — замерзнем.

Раньше я не задумывалась об этом. Были укрепляющие зелья, эликсиры бодрости, мази по запаху, как крема, настойки всякие, амулеты… Они просто были, а сейчас я осталась без них. Глянула на густой мох под ногами, вспомнила первые дни в Фадрагосе. Стопы заныли, будто вспомнили всю боль от грязных мозолей и ран. Вспомнила легкое жжение на внутренней стороне бедра и покраснение после поездок на Тодже, но мизерные последствия быстро проходили, поэтому не беспокоили.

В раздумьях даже не заметила, как мы вышли к озеру.

Запахло тиной. В кустах щебетала одинокая птица, в воде лениво плескалась рыба. Рогоза отражалась в темной глади неба, кувшинки розовыми и белыми пятнами заслоняли перистые облака. На них же застыли в безветрии упавшие листья. С другой стороны небольшого озера деревьев росло меньше, свет проникал свободнее. Молодая ива склонила ветки к воде и, казалось, трепетала тонкими листьями.

— Красиво, — выдохнула я.

Кейел стоял рядом со мной, тоже ласково разглядывая тихое место. А затем неожиданно признался:

— Я бы построил тут дом.

— А небо?

— Пусть плачет. От слез можно укрыться, было бы с кем.

Вольный спускался к озеру. Я надеялась и одновременно боялась, что он оглянется, но не дождалась. Последовала за ним, молча сняла грязные сапоги, закатала рукава рубахи и, взяв первый сапог, по колено вошла в холодную воду. Ополоснула подошву от грязи, разогнулась и наткнулась на внимательный взгляд. Кейел неотрывно смотрел на мою руку. Я покрутила ботинок, но ничего на нем не заметила.

— Что? — растерялась.

— Редкие звери способны вынести постоянный холод. У них должна быть густая шерсть или горячая кровь. Седло для больших лиертахонов отличается от обычного. Их крылья мешают свесить ноги, поэтому ездят на них, сидя на коленях. Зато ничего не натрешь. Привыкнуть проще, размять легче.

— Лиертахон? — Он хочет, чтобы я оседлала гигантскую ящерицу с крыльями летучей мыши и отвратительной вонью из зубастой пасти? Мне не послышалось. Кейел продолжал смотреть на клык. — Ты шутишь?

— Их не любят из-за трудного характера, — хохотнул Кейел. — Уверен, вы быстро подружитесь.

Конец второй части.