Глава 18

Малиновский стоял, не моргая. Мне даже на секунду показалось, что Лев забыл, как дышать. Но потом он неожиданно отмер и расслабленно улыбнулся.

— Где ты так долго ходишь? — спросил Лев, подняв брови. — Мы уже успели всю выставку пройти.

— Я… — пытаясь скрыть волнение, быстро сняла кепку и засунула её в сумку. — Я искала подарок для Нины. Долго думала, что выбрать, и остановилась на большой ферме, — в доказательство своих слов подняла коробку. — Надеюсь, она будет рада.

— Да, — он неуверенно кивнул. — Такого у неё точно ещё нет.

Между нами повисла неловкая пауза. Я пыталась понять, что сейчас творится в этой светлой голове и как много он услышал? Но никак не могла разгадать эту загадку — лицо Малиновского не передавало эмоций, словно застыло в напускном равнодушии.

— Тогда пойдём скорее, — позволив себе дотронуться до мужского плеча, я почувствовала, как напряжён Лев. — Думаю, дети нас заждались. Кстати, с кем ты их оставил? Если Ваня за главного, то я бы не рассчитывала на его ответственность.

— Нет, — улыбнулся Лев, словно смахнув наваждение. — Нас нашла мама Вани. Они сейчас с ней.

— Ты познакомился с Эльвирой? — Без стеснения я взяла Малиновского под руку и повела в сторону выставки динозавров. — Тогда я могу не переживать — с ней они будут в безопасности.

Но он ничего не ответил, лишь задумчиво смотрел вперёд. Я не стала его больше тревожить и просто молча шла рядом.

«Если Лев не отец Нины, то, получается, Вика изменяла ему с самого начала их отношений. Неужели она родила от Даричева? — мысленно рассуждала я, пока мы шли по длинному коридору. — Может, именно с ним я видела её рядом со спа-салоном? Но почему они так скрывались? Боялись, что кто-то из знакомых увидит?»

Разум не хотел успокаиваться, подбрасывая всё новую информацию для размышлений.

Я должна была радоваться такому глупому промаху Скворцовой, но чувствовала себя паршиво. Повернув голову ко Льву, я неожиданно поняла, что это было из-за него. Потухший взгляд, опущенные плечи и абсолютная отрешённость. Казалось, Малиновского не волновала даже моя ладонь, держащая его за локоть.

Теперь я была уверена — он всё слышал.

«Чем я могу тебе помочь?» — пронеслось в мыслях, но вслух я сказала другое:

— Прекрасный день, — и улыбнулась, сделав вид, что ничего не поняла. — Спасибо, что составили нам с Ваней компанию. Он давно не выглядел таким счастливым. Надеюсь, Нине тоже понравилось.

— Конечно, — натянуто улыбнулся Лев, высвободившись из моего захвата. — На самом деле, она редко общается с другими детьми. Все наши друзья бездетны, а против детского сада выступила жена. Она считает, что нашей… — на последнем слове он запнулся, — дочери будет спокойнее дома. У меня не получилось её переубедить.

Из-за расстроенного мужского голоса моё сердце всё больше сжималось, вызывая невыносимую боль в груди. Если такое чувствовала я, то что творилось в его душе?

— Папочка! — к нам подбежала счастливая Нина. — Папочка, там был такой большой динозавр с такими огромными клыками. Если бы он жил сейчас — с лёгкостью бы тебя проглотил.

— Правда? — несмотря на своё состояние, Лев поднял её на руки. — И тебе бы было меня не жалко?

— Жалко… — ответила девочка. — Поэтому я рада, что они давно-давно умерли.

— Нина, — задумчиво улыбнулась я, — твой папа сказал, что у тебя сегодня день рождения, поэтому держи. — Протянула коробку и вздохнула. — Надеюсь, наш с Ваней подарок тебе очень понравится. Это ферма с животными: здесь и коровы, и овечки, и лошади. А ещё большущий сарай, в котором они все могут жить.

— Спаси-и-ибо, — протянула руки Нина, но не смогла удержать коробку. — Я давно о таком мечтала!

— Правда? Я рада.

Несмотря на довольную улыбку дочки, Лев не мог даже посмотреть на неё. Наверное, в его голове до сих пор слышались гадкие слова жены, которые Малиновский теперь будет не в силах забыть.

Что же он будет делать?

/Лев/

Когда мы попрощались с Лерой и Ваней, я взял подарок и повёл дочь на парковку.

«Что будет, если Лев узнает, что Нина не его дочь? — крутилось в мыслях. — Нет, он никогда об этом не узнает».

Сердце разрывалось от мысли, что всё, во что я так слепо верил, было призрачным миражом, моей идиотской фантазией. Мало того что Вика давно изменяла мне, так ещё и ребёнка родила от этого урода.

— Если устала, можешь немного поспать, — сказал я, пристёгивая Нину к детскому креслу. — Мы сегодня переночуем у бабушки с дедушкой, поэтому можешь спокойно отдохнуть — дорога будет долгой.

— Почему? — дочка хлопала ресницами, явно засыпая. — Вечером же должна вернуться мама…

— Папе, — это слово теперь приносило невыносимую боль, — нужно ненадолго уехать. Ты же хорошая девочка и будешь слушаться бабулю?

— Да, — она устало кивнула, прижимая к себе коробку с животными, подаренную Лерой.

Всю дорогу я не мог прийти в себя — горечь и обида стянули горло тугой верёвкой, мешая дышать. Казалось, каждая следующая секунда медленно убивала меня, разрезая мою душу на части. Но я не мог так просто умереть.

Смотря в зеркало заднего вида на безмятежно спящую Нину, я не мог представить, что дочь была мне неродной.

Я помнил каждую бессонную ночь, когда она родилась, помнил первую улыбку и долгожданное «папа», помнил неуверенные шаги, сделанные во дворе нашего нового дома. Я так любил Нину, что не представлял себе жизни без неё. Как Вика могла так со мной поступить?

Ярость душила, мешая адекватно оценивать ситуацию на дороге. Поэтому, чтобы случайно не попасть в аварию, я припарковался на обочине. Крепкий сон дочери позволил выйти на улицу, чтобы успокоиться, вдохнув свежего воздуха.

Грудь разрывалась, а душа горела — вся моя жизнь была прекрасным спектаклем, режиссёр которого безжалостно выбрал меня на главную роль. Но разве это было справедливым? Как Вика могла быть такой бессовестной?

— Чёрта с два я оставлю тебя, — рассмеялся я сквозь слёзы. — Ты ещё будешь умолять меня о разводе, бессердечная тварь!

Взяв немного снега, я приложил его к лицу и шее. Кожу мгновенно стянуло от холода, но это было настолько приятно, что я улыбнулся. Возможно, со стороны происходящее казалось странным, даже безумным, но мне было плевать — час назад моя душа умерла, оставив вместо Льва Малиновского лишь живой манекен.

Когда чувства успокоились, я вернулся за руль и направился за город к родителям.