Глава 4

Николина

В последние дни погода в Рокфорде в самом деле выдалась на редкость чудесной: ни одного дождливого дня или даже намека на тучи, а температура воздуха достигла относительно высокой для мая отметки, отчего деревья уже успели полностью обзавестись новой, свежей листвой, а цветы — распуститься и хоть немного разбавить наш вечно тусклый город яркими красками.

Не могу припомнить, когда в последний раз просто прогуливалась по улицам, никуда не спеша и ни от кого не убегая, и потому сейчас неторопливо шагая по набережной после несколько часовой уборки в квартире Марка, я получаю давно забытое наслаждение от уединения с вечерним городом. Теплый легкий ветер приятно ласкает мне кожу, попутно играя с разметавшимися по плечам волосами. Мерно текущая Рокривер успокаивает журчанием воды мои нервы и волшебным образом притупляют негативные эмоции, пока глаза получают удовольствие от наблюдения за почти незаметно опускающимся солнцем, что своим уходом за горизонт разливает в небе палитру из сотен розовато-оранжевых оттенков.

Добравшись до главной обзорной площадки променада, я облокачиваюсь на бетонную периллу и подолгу всматриваюсь в умиротворяющий речной пейзаж, вдыхая по-настоящему чистый воздух с нотками сырости и запахом тины. Возможно, большинству такой аромат придётся не по вкусу, но для меня — это чистейший кайф. Особенно после вечных клубов табачного дыма, в которых я пребываю каждую ночь. Каждую, но только не сегодня, потому что благодаря обещанию Эмилии помочь мне в финансовом плане я впервые решила позволить себе отпроситься со смены, чтобы суметь пополнить резервы своих сил.

Мне это нужно. Крайне необходимо. Совсем немного отдыха в виде глотка свежего воздуха, сытного ужина и продолжительного сна, чтобы после вновь приняться за работу и продолжить отдавать долги, которым, как мне кажется, нет ни конца, ни края.

Через некоторое время от разглядывания спокойной водной глади меня отвлекает раздающийся неподалеку женский смех. Поворачиваю голову к источнику озорного шума и становлюсь свидетелем милой картины: девушка пытается убежать от парня, который довольно быстро её настигает и начинает щекотать, обнимать, покрывать лицо поцелуями, пока она до последнего играючи отбивается и смеется от переполняющего её до краев счастья. И мне даже издалека видно, как горят их влюблённые глаза при взгляде друг на друга.

Да… Я видела подобное уже не раз, но только наблюдая со стороны как зритель. На себе же мне посчастливилось поймать лишь иллюзию подобного взора, за которым крылось нечто совсем-совсем иное и крайне омерзительное.

Ну вот… Я опять это делаю. Опять думаю о нём… Хотя пообещала же больше не подпускать к себе ни единой мысли об этом человеке. Он не достоин даже короткого воспоминания в моей голове. Я это понимаю. Я хочу, чтобы его там не было. Но стереть лицо Адама из памяти у меня так и не получается. Стоит лишь на миг прикрыть глаза, как его образ тут же всплывает перед внутренним взором, посылая по телу фантомные ощущения касаний его пальцев, губ, крепкого тела… а в этот раз вслед за мистической иллюзией его присутствия неожиданно и совсем некстати ещё и приходит новая череда негативных чувств.

С каждым новым вдохом я всё острее ощущаю, как ко мне возвращаются грусть, печаль, тоска, отчаяние. Сразу. Вместе. Мощно. Не жалея. Так, что непроизвольный тихий стон вырывается из горла от навалившейся на меня лавины меланхолии.

Я сокрушённо опускаю голову на руки и, прекрасно помня, как в детстве слёзы помогали мне облегчить душу, пытаюсь заплакать. Но к сожалению, и в этот раз у меня ничего не получается. Ни одной долбанной слезинки не удаётся выжать из себя ни через пять минут, ни через десять, ни даже через час… Лишь когда на набережную полностью опускаются сумерки, я решаю смириться и вернуться домой, чтобы постараться хотя бы до утра найти спасение в глубоком долгом сне, в котором, без сомнений, Он вновь придёт ко мне.

Я начинаю спускаться со смотровой площадки вниз, стараясь не думать о предстоящих сексуальных кошмарах, как внезапный сигнал айфона в сумке меня останавливает. Достаю смартфон, заранее напрягаясь в ожидании увидеть очередное напутствие от Харта, но меня тут же отпускает, когда понимаю, что это не он.

О.: «Привет, малышка, как ты?»

Стоит только прочитать имя адресата, как сердце вмиг начинает заходиться неистовым боем, с каждым стуком всё сильнее выделяя из всего меланхолического клубка ощущений смертельную тоску по Остину.

Н.: «Всё хорошо, как ты? Когда вернешься?»

О.: «Уже завтра. Соскучилась?»

Н.: «Очень».

Хочу отправить один из самых честных ответов за прошедшую неделю, но в последний момент передумываю и исправляю.

Н.: «Мечтай. Несколько дней мне никто не выносил мозги своими нравоучениями. Не это ли счастье?»

О.: «Договоришься, Джеймс. Узнаю, что опять что-то натворила, вынесу тебе не только мозги».

Этого не случится, Остин, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда ни о чём не узнал.

О.: «Может, сразу хочешь во всём сознаться?»

Эти слова точно пули попадают прямо в цель, простреливая во мне сквозные дыры, в которые ловко заползает нехорошее предчувствие, которому я решаю не поддаваться раньше времени и отвечаю: «Опять подозреваешь меня в чём-то?»

О.: «А стоит?»

Н.: «Если ты всё ещё не веришь в мою историю про пиджак Марка, то тебе лучше спросить у него».

Уверенно набираю текст, заранее оповестив мудилу, что именно ему следует сказать Остину для подтверждения моей очередной лживой истории.

О.: «Уже спросил».

Сердце пропускает удар.

Н.: «И?»

А сейчас и вовсе останавливается на всё время, пока я в тягостном томлении ожидаю ответа.

Ну же… Марк, не добавляй мне ещё одного повода желать убить тебя собственными руками.

О.: «Он сказал, что ты не соврала».

Я с облегчением выдыхаю, устало прислоняясь бёдрами к перилле.

О.: «А ещё… что вы с ним подружились».

Ну конечно… Эндрюз бы не был собой, если бы не ляпнул лишнее.

Н.: «Пришлось закидаться успокоительным и пойти на это ради Эми».

Отсылаю сообщение и в желании свернуть эту тему моментально строчу следующее: «Ты мне так и не сказал, куда именно уехал…»

О.: «Всё расскажу, когда приеду. Поделись лучше, где находишься сейчас ты?»

Не совсем понимаю, зачем ему нужна эта информация, но тем не менее отвечаю: «На набережной. В том месте, где мы с тобой любили часами сидеть и любоваться закатом».

О.: «Ты имеешь в виду, где я любил сидеть, а ты — без остановки танцевать перед моим носом?»

Не сразу замечаю, как уголки моих губ приподнимаются в слабом подобии улыбки.

Н.: «Именно».

О.: «И что, уже станцевала сегодня?»

Н.: «Конечно. Целое представление людям устроила».

О.: «Маленькая врунишка»

Да уж… Это мягко сказано, Остин, скорее я огромный кусок пропитанного ложью дерьма.

О.: «Но ты можешь без труда превратить свои слова в реальность».

Н.: «Что ты имеешь в виду?»

О.: «Станцуй».

Н.: «Ещё чего?!»

О.: «Станцуй».

Н.: «Даже не подумаю».

О.: «Не думай, а просто станцуй».

Н.: «Но я здесь одна».

О.: «Это проблема?»

Н.: «Как минимум странность».

О.: «В таком случае как прекрасно, что ты на всю голову повернутая;)))»

Я начинаю улыбаться чуть шире, понимая, что Остин прав: я, безусловно, со странностями, но тем не менее никогда не додумывалась танцевать в гордом одиночестве посреди улицы. Я осматриваюсь по сторонам, отмечая, что на набережной с приходом темноты быстро стало немноголюдно, но я все равно продолжаю считать это нелепой затеей и неуверенно мешкаю.

О.: «Давай же, малышка, смелее», — подначивает он, будто чувствует мои колебания даже на расстоянии.

О.: «Или ты совсем трусишкой стала?».

Я поджимаю губы, задумчиво хмурясь.

О.: «У маленькой Ники не хватает смелости? Теряешь хватку, Джеймс».

Приходит еще одна провокация через минуту моего молчания, и я сдаюсь.

Н.: «Кем-кем, а трусишкой я себя точно не считаю, Рид».

Отправляю сообщение, опускаю сумку на землю и прикрываю глаза, некоторое время внимательно прислушиваясь к телу. И когда оно начинает «говорить», уже через несколько движений мне становится совсем неважно, как выглядит это со стороны и что подумают люди. Так же как и полное отсутствие физических сил нисколько не мешает мне растворяться в танце, отключая голову и позволяя телу самому руководить процессом, подбирая необходимые движения, — сначала плавные, легкие, воздушные, будто играющие на тонких струнах моей души дивную мелодию оркестра, исполняющего сложную симфонию, что постепенно набирает темп, звучность и пылкость.

Я даже не задумываюсь над тем, как и что танцевать, тело само живёт своей жизнью, переплетая движения в импровизационные связки, создающие нечто поистине волшебное, что окутывает меня от корней волос до кончиков пальцев блаженной негой и наконец позволяет вышвырнуть из себя весь сгусток негативных чувств и эмоций.

Шаг, второй, «бросок», взмах рукой, поворот, а затем еще один и ещё… И так до тех пор, пока во мне исчезает всё плохое, гневное, до боли печальное, уступая место в сердце яркому, словно небесная звезда, светилу, впустив которое я начинаю улыбаться во весь рот. Нет… Не просто улыбаться. Я начинаю прерывисто хихикать, а уже через несколько секунд и вовсе смеяться во весь голос.

Боже! Я не верю! Я смеюсь, и мне впервые за все эти дни по-настоящему легко! Так тепло, весело, прекрасно! Неужели ко мне вернулось нечто положительное и ясное? Нечто позволяющее вновь поверить, что жизнь во мне ещё не совсем погасла.

Да, я в самом деле это чувствую. И расцветаю ещё ярче, когда, закончив танец, слышу аплодисменты десятка окруживших меня людей, что всё это время, оказывается, молчаливо наблюдали за моим спонтанным выступлением.

— Боже… Спасибо… Спасибо… — заливаясь пунцовой краской, тихо лепечу я, прикрывая лицо руками. Пытаюсь привести дыхание в норму, выслушивая несколько приятных комплиментов, и, терпеливо дождавшись, когда небольшая, приветливая толпа наконец разойдётся, спешу достать из сумки телефон.

Н.: «Я сделала это, Остин, я сделала!»

О.: «Умница! Я в тебе нисколько не сомневался. И как? Улыбаешься?»

Н.: «Не то слово! Я сияю! Сияю!!! Это было потрясающе! Именно то, что мне было нужно. Спасибо тебе».

О.: «А мне-то за что? Ты сама всё сделала».

Н.: «Нет… Это всё ты, Остин. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение. Всегда. Как ты это делаешь?»

О.: «Что за вопрос? Забыла? Я же гений;)»

От переполняющей меня энергии и света я вся дрожу и не могу устоять на месте, а улыбка ни в какую не собирается больше сползать с моих губ, но это не мешает неодолимой тоске по нему накатить на меня с новой силой. Пальцы требуют написать Остину целую поэму о том, как сильно мне его не хватает, но знаю, что ему это совершенно не нужно, поэтому, с трудом попадая по правильным буквам, я просто отправляю: «Как жаль, что ты меня не видел».

Чуть больше минуты не приходит никакого ответа. Полнейшая тишина, нарушающаяся моим учащённым дыханием и бойким стуком сердца, что обрывается в момент, когда в нескольких метрах от меня раздается самый родной и любимый голос на свете:

— Я видел.

Поднимаю взор с экрана телефона на впереди стоящего парня и перестаю дышать от мощнейшего взрыва любви, что сотрясает своей ударной волной мне все атомы в теле, но не разрушает их, а наоборот, в одно мгновение возвращает к жизни.

— Остин… ты здесь? — изумлённо выдыхаю я, боясь даже моргнуть, чтобы, не дай бог, не понять, что он — всего лишь сновиденье.