Глава 72

Настя сидела на террасе своего небольшого дома в Коста-Дорадо, рассеянно помешивая остывший кофе. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Казалось бы, она оказалась именно там, где многие мечтают провести всю жизнь — в райском уголке на испанском побережье.

Теплый морской бриз ласково трепал её волосы, принося с собой запах соли и цветущих олеандров. Месяц в этом месте должен был стать началом новой жизни, попыткой забыть прошлое и начать всё с чистого листа. Но реальность оказалась совсем другой.

— Север… — прошептала она, машинально проводя пальцами по татуировке на внутренней стороне предплечья. North — простая надпись, которая значила для неё бесконечно много. Не просто слово, а символ всего, что она оставила позади. Символ его — Димы Северского.

Каждый вечер превращался в пытку. Стоило солнцу начать свой путь к закату, как воспоминания накатывали с новой силой. Его улыбка, прикосновения, хриплый голос по утрам. Даже здесь, в окружении этой умиротворяющей красоты, она не могла избавиться от мыслей о нём.

Настя пыталась занять себя — бродила по узким улочкам старого города, знакомилась с местными жителями, училась готовить настоящую паэлью у соседки Кармен. Но каждый раз, возвращаясь домой, она чувствовала эту пустоту внутри, которую, казалось, невозможно заполнить ничем.

Если бы они только знали… Если бы могли заглянуть в её прошлое, увидеть кем она была, что делала, через что прошла. Настя горько усмехнулась. Вряд ли добродушная соседка Кармен продолжала бы угощать её домашней паэльей, узнав, что её новая подруга — бывший киллер по прозвищу «Призрак».

Ночами она часто просыпалась от собственного крика. Кошмары преследовали её — образы прошлого смешивались с фантазиями о том, что могло бы быть. В такие моменты она включала свет и сидела, обхватив колени руками, до самого рассвета.

Днём было легче. Солнце словно выжигало тоску, оставляя место только для механических действий — встать, позавтракать, пойти на пляж, вернуться домой. Она научилась улыбаться, когда этого требовали обстоятельства, поддерживать легкую беседу с другими отдыхающими, даже смеяться над шутками. Но эта жизнь казалась ненастоящей, будто она играла роль в каком-то странном спектакле.

Иногда, сидя на пляже и глядя на бескрайнее море, Настя представляла, как могла бы сложиться их жизнь вместе. Может быть, они бы приезжали сюда вдвоем, гуляли по набережной, держась за руки, строили планы на будущее. Он бы точно оценил местную кухню — всегда любил острые и пряные блюда, а главное — кофе здесь готовили вкусный, так что Север бы точно нашел альтернативу её «напитку». А по вечерам они бы сидели на этой самой террасе, молча наблюдая за закатом, и им не нужны были бы слова, чтобы понимать друг друга.

Но реальность была другой. Здесь, в этом райском месте, она была совершенно одна. Без криминальных разборок, без постоянного напряжения и страха за жизнь, без оружия… И без него. Без человека, ради которого она была готова пройти через всё это снова, только бы быть рядом.

Татуировка на руке словно пульсировала, напоминая о том, что как бы далеко она ни уехала, какой бы прекрасной ни была её новая жизнь, сердце всё равно будет указывать на север. На её Севера.

Испания казалась идеальным выбором — достаточно далеко от прошлой жизни, достаточно безопасно, достаточно красиво, чтобы отвлечься. Она купила этот маленький домик почти случайно — увидела объявление в интернете, созвонилась с агентом и через неделю уже подписывала документы. Всё происходило как во сне, будто кто-то другой принимал решения за неё.

Местные жители приняли её удивительно тепло. Особенно Кармен — пожилая испанка из соседнего дома, которая взяла над ней негласное шефство. Каждое утро приносила свежую выпечку, учила готовить традиционные блюда, рассказывала истории о городке и его жителях. Наверное, она чувствовала одиночество Насти, её потерянность в этом новом мире.

Но даже доброта окружающих не могла заполнить пустоту внутри. Каждый раз, когда звонил телефон, сердце пропускало удар — вдруг это он? Каждый раз, когда она видела высокого мужчину с темными волосами, невольно замирала, вглядываясь в чужие черты. И каждый раз разочарование острыми иглами впивалось в сердце.

Время здесь текло иначе — медленно, тягуче, как мед, стекающий по стенкам банки. Дни сливались в недели, наполненные солнцем, морем и тоской. Она научилась жить в этом новом ритме, научилась находить маленькие радости в простых вещах — в утреннем кофе на террасе, в закатах над морем, в разговорах с Кармен. Но всё это казалось временным, будто она застряла в зале ожидания, не зная, когда придет её поезд и куда он её повезет.

Настя медленно провела пальцами по широкому кожаному браслету на запястье. Под ним скрывался шрам — немой свидетель самого темного периода её жизни. Двенадцать лет назад этот шрам стал результатом момента полного отчаяния, когда потеря ребенка и, казалось, самого смысла существования толкнули её к краю пропасти. Старые раны, старые решения, старые ошибки — всё это преследовало её даже здесь, в этом тихом уголке мира. Но самой глубокой раной была разлука с ним, с человеком, который перевернул всю её жизнь, который видел в ней не только хладнокровного убийцу, но и женщину, способную любить и быть любимой.

Сегодня был особенно тяжелый день. Проходя мимо детской площадки по пути на пляж, она увидела маленького мальчика, темноволосого, с серьезным взглядом — точь-в-точь как она представляла их неродившегося сына. Ему сейчас было бы столько же лет… Эта мысль острым лезвием полоснула по сердцу.

Воспоминания нахлынули с новой силой. Те роковые события навсегда отпечатался в её памяти: похищение, знакомство с отцом, попытка побега и всепоглощающая боль от осознания того, что она потеряла их с Димой ребенка. Тогда её мир рухнул.

Последовали недели полного отчаяния. Она не могла спать, есть, говорить. Существовала как в тумане, механически выполняя простейшие действия. А потом случился тот вечер, когда боль стала совершенно невыносимой. Лезвие казалось единственным выходом, единственным способом прекратить эту пытку.

Теперь, сидя на пустынном пляже Коста-Дорадо, она часто снимала браслет, проводила пальцами по шраму. Не из желания причинить себе боль — скорее, как напоминание о том, через что она прошла и как сумела выстоять. О том, что даже в самые темные моменты жизни может найтись свет.

Она с трудом помнила тот суд, обвинения в убийствах в Вольске. Призрак — так её называли в криминальных кругах, и это прозвище преследовало её в зале суда. Каждое убийство, каждый выстрел, каждая жертва — всё всплыло на поверхность.

Доказательства были неопровержимыми — документы, свидетельские показания, улики. Конечно, ведь документы готовил сам майор юстиции Следственного комитета Северский Дмитрий Александрович. Её Север, её Дима. Особенно те документы по делу следователя Пронина — последней жертвы Призрака, которые она выкупила у Веденеева. Документы, которые хранились в её квартире, документы, которые внезапно всплыли на том суде, как доказательства собранные… Северским.

Логика подсказывала очевидный ответ: он искал доказательства, использовал их близость, чтобы добраться до улик. Но сердце отказывалось в это верить. Настя помнила каждое прикосновение той ночи, каждый взгляд, каждый поцелуй. Невозможно так убедительно играть страсть, невозможно подделать ту нежность, с которой он шептал её имя.

Мысли о предательстве жгли изнутри, но она отгоняла их. Нет, Дима не мог её предать. К тому же, если бы его целью было просто собрать доказательства, зачем спасать её из психиатрической лечебницы? Зачем рисковать карьерой, репутацией, возможно, даже свободой? Ведь это он спас её, когда по решению суда её отправили в психиатрическую лечебницу, где пичкали транквилизаторами до полубессознательного состояния. Он вытащил её оттуда, не дал Науму добраться до неё и прикончить. Когда она уже почти смирилась с тем, что проведёт остаток жизни в этих стерильных стенах, появился её Север. Как всегда — внезапно и решительно.

Тогда она не понимала ничего, транквилизаторы не позволяли есть адекватно оценивать действительность, но спустя время, она осознала, как Северский рисковал, чем он на самом деле пожертвовал. Осознала… Ей так никто и не сказал всей правды, Север даже не появился за все время её лечения ни разу! Не позвонил, ни написал. Только Миша передавал короткие весточки от Димы.

Нет, здесь крылось что-то другое, какая-то более сложная игра, все детали которой она до сих пор не могла сложить воедино.

Может быть, он действительно взял документы, но не для того, чтобы использовать их против неё? Что если он пытался защитить её, убрать улики до того, как до них доберутся другие? Эта мысль казалась всё более правдоподобной, чем больше она об этом думала.

Но если так, почему он позволил делу дойти до суда? Почему не предупредил её раньше? Вопросы множились, и каждый ответ порождал новые загадки. Впрочем, одно Настя знала наверняка — Дима не был предателем. Что бы ни случилось, какими бы мотивами он ни руководствовался, его чувства к ней были настоящими.

Для Насти и сейчас многое оставалось неясным. Она знала только, что после того, как спас её Дима исчез из её жизни так же внезапно, как когда-то появился в ней, тогда в кабинете Наума… Север оставил её в безопасном месте, обеспечил документами и деньгами, но сам больше не появлялся.

Возможно, это было правильным решением. Он — подполковник, человек закона, а она — бывший киллер, бывшая любовница криминального авторитета. Их отношения с самого начала были обречены. Но разум мог сколько угодно твердить о правильности такого исхода — сердце отказывалось принимать эту логику. Оно продолжало биться в одном ритме с его именем: Се-вер, Се-вер, Се-вер…

Теперь, спустя месяц после переезда в Испанию, Настя часто задавалась вопросом: может, так даже лучше? Может, эта разлука — единственный способ защитить его?

Но эти рациональные мысли разбивались вдребезги каждый раз, когда она просыпалась среди ночи от очередного кошмара и тянулась к пустой половине кровати. Каждый раз, когда видела влюблённые парочки на пляже. Каждый раз, когда случайно ловила в толпе знакомый силуэт или поворот головы, заставлявший сердце замирать в надежде: а вдруг это он?

Она провела пальцами по татуировке «North». Эта метка на коже появилась не просто так — она была символом их связи, их особых отношений. Дима стал её путеводной звездой в момент, когда она окончательно потеряла ориентиры в жизни.

Море перед ней дышало спокойствием, волны мерно накатывали на берег. Иногда ей казалось, что оно понимает её лучше всех — такое же глубокое, с множеством тайн, скрытых под внешне спокойной поверхностью. В его шуме она слышала колыбельную, которую никогда не спела своему ребенку.

Иногда Настя ловила себя на мысли, что разговаривает с морем, рассказывает ему свои секреты, страхи, надежды. В такие моменты она чувствовала себя немного сумасшедшей, но это приносило странное облегчение. Особенно когда она говорила о том, о чём никогда не решалась рассказать даже Диме.

Шрам под браслетом иногда зудел, особенно в дни, когда воспоминания становились слишком яркими. Настя научилась распознавать эти приступы тоски заранее — они начинались с лёгкого беспокойства по утрам, затем накатывала необъяснимая тревога, а к вечеру становилось совсем невыносимо.

В такие дни она старалась не оставаться одна. Шла в местное кафе, где уже знала всех официантов по именам, гуляла по набережной, заходила в магазинчики — что угодно, лишь бы не дать тьме снова затянуть себя.

Прибой шептал свои бесконечные истории, а Настя сидела на песке, обхватив колени руками, и думала о том, что, возможно, все эти испытания были не напрасны. Они сделали её той, кто она есть сейчас — сильнее, мудрее, способной чувствовать глубже. Научили ценить каждый момент жизни, каждый вздох, каждую улыбку.