40

Борька подходит ко мне, несколько секунд тоже рассматривает дом.

— Он когда-то был полностью деревянным, — говорит Боря.

Голос у него трогательный, да и вид такой. Не узнаю Борьку, и от этого тошно.

— Сколько ему лет?

— Он твой ровесник, — шепчет он, а потом берет меня за руку. — Пойдем, кое-что покажу.

Боря ведет меня за угол дома. Едва мы сворачиваем, как перед нами тут же оказывается вид на небольшую детскую площадка. Краска местами облупилась, кое-где проглядывает ржавчина. Старая площадка, это точно.

— На этих качелях меня катала мама… — произносит Боря, подходя к ним ближе, касается поручения и начинает раскачивать. Качели противно скрипят. — Она смеялась, я смеялся. Удивительно, блядь, но иногда я вспоминаю себя совсем-совсем маленьким…

Делаю шаг и аккуратно спрашиваю:

— Игорь говорил, что у нее была онкология?

— Да, — кивает Борька, — о болезни она узнала одновременно с известием о своей беременности. Мама так хотела сохранить этого ребенка, что отказывалась от необходимого лечения, надеясь, что она успеет выносить. Не успела. Болезнь начала прогрессировать.

— Сколько тебе было, когда она умерла?

— Десять.

В его голосе слышится боль, и в эту секунду я делаю нечто странное — подхожу к Боре и обнимаю его. Жалею, но не этого Борю, что сейчас, а того, маленького, оставшегося без мамы. Потому что я, как никто, его понимаю.

Мои объятия Борьке нравятся, не вижу, но чувствую, как он улыбается и буквально тает от моих рук. А потом так же аккуратно у меня спрашивает:

— А что случилось с твоей мамой?

— Несчастный случай. Ее сбила машина на пешеходном переходе. Три дня мама боролась за жизнь, — отвечаю я, — тебе еще повезло, что у тебя был нормальный отец…

Борька неожиданно усмехается:

— Нормальным он, может быть, был мужем — для тебя, для мамы… но вот отец из него был херовым, — он сильно прижимает к себе мои руки, которыми я продолжаю его обнимать.

— Почему?

Борька молчит, и мне почему-то кажется, потому что он точного ответа дать не может. А я точно могу сказать: Игорю на своих детей все равно не было. Я же видела, знаю… может, в их детстве он не додал что-то, но в последнее время старался.

Я прекращаю обнимать Борю, а он мне тут же говорит:

— Я сегодня был у врача. Побеседовал, сдал анализы. Результаты скоро должны прислать.

— А ты вообще уверен, что тебе нужен ребенок? — тихо спрашиваю я и отворачиваюсь, кошусь на участок, отсюда открывается вид на ворота, высокие, как и забор. Веду взглядом вдоль него, прикидываю: а можно ли через него сигануть? Разве что вон там, где дерево… я гибкая, я смогу. Но вот Алешка, с ним на руках будет трудно.

— Я уверен, что он нужен нам, — отвечает Боря и обнимает меня сзади. Кладёт мне руки на живот, гладит, а потом ведет руками вниз, по бёдрам.

— И что, ты будешь ему отцом лучше, чем твой был тебе?

— Я очень сильно постараюсь, Крис, — Борька продолжает меня наглаживать, нервно даже… нет, блядь, возбужденно! Мне в спину уже упирается того доказательство. — И ты постараешься быть хорошей мамой. Я знаю.

Нихера ты не знаешь, придурок!

Господи, за что мне это?

Почему меня судьба свела с этой семейкой?

— Пойдем в спальню, Крис, порепетируем немного, — шепчет Боря и хватает меня за грудь, мнет, даже больно немного, с силой прижимается сзади. Начинает мацать, все сильней и даже остервенелей прижимаясь и прижимая. А я вдруг вижу Юру — он тоже свернул за угол и стоит у дома, наблюдает за нами с явным интересом, поджав губы в кривой усмешке. Твою же мать, и ему ведь нравится на нас смотреть! Два извращенца на эти квадратные метры — это чересчур. — Или, может, займёмся этим здесь? — он засовывает язык мне в ухо, противно и мокро. — Хочешь, я тебя трахну на качелях, на настоящих?

— Давай лучше в дом, а то тут все же есть лишние глаза, — отвечаю я.

Борька резко отрывается от изнасилования моего уха и смотрит в сторону Юры.

— Ну подумаешь, пусть смотрит, жалко, что ли?

— Ты же говорил мне, что ему запрещено ко мне прикасаться и смотреть на меня, помнишь? — Боря неуверенно кивает. — И вообще, по-твоему, это нормально? Да он сейчас член достанет и дрочить начнет… — не сдерживаясь, возмущаюсь я. — Постой… камера в моей комнате… этот Юрасик наблюдает за нами, когда мы?.. — меня аж передёргивает от догадки.